Никакой давки не было, лишь ощущение спешки: у каждого выхода выстраивались и быстро двигались очереди. Фоли показалось, что он учуял в воздухе запах страха.

Люди хлынули через огромные бронзовые двери на Пятую авеню и из собора на Мэдисон-авеню. Полицейские патрульные машины начали блокировать периметр в два квартала, поскольку времени на возведение физических заграждений не было. Полицейские кричали и махали руками, отгоняя от собора множество покупателей, пешеходов и зевак, когда скорбящие высыпали из дверей, чтобы присоединиться к ним. И всё же, потребуется время, чтобы переместить сотни тел в безопасное место, слишком много времени.

Никто не знал этого лучше вице-президента Фоли. Он настоял, чтобы его агенты Секретной службы взяли с собой миссис Грейман, поэтому один из агентов просто взял старушку на руки и понёс её. Теперь Фоли стоял с ней на Пятой авеню у Рокфеллер-центра, в окружении агентов и трёх полицейских Нью-Йорка, довольно далеко от собора.

Фоли молился, чтобы никто не погиб, молился, чтобы саперы успели вовремя обезвредить бомбу, прежде чем она нанесет огромные разрушения одному из

самые почитаемые религиозные достопримечательности мира. Где же сапёры? В Нью-Йорке самое быстрое время реагирования сапёров в стране. Где они? И разве не должно быть больше полицейских? Скоро будет слишком поздно, и все прекрасные витражи в соборе Святого Патрика будут разбиты, его невероятное искусство уничтожено. Фоли казалось, что все вокруг него думают об одном и том же. Зловещая тишина повисла, пока они стояли и ждали. Фоли молился так же усердно, как и тогда, когда услышал, что его сын попал в автокатастрофу три месяца назад. Все смотрели на собор Святого Патрика.

У Пэтса, у последних рядов скорбящих, спешащих к спасению. Все уже вышли?

Он стоял неподвижно рядом с миссис Грейман, держа ее за одну руку в перчатке, в то время как ее дочь держала другую; она не совсем понимала, что происходит.

Фоли не мог поверить своим глазам. Он смотрел, потрясенный, как кардинал Долан, монсеньор Ричи, священники и дьяконы вывозят гроб сенатора Греймана. Некоторые несли предметы из алтаря, дароносицу и дарохранительницу с причастием. Кардинал спокойно шёл рядом с каталкой, помог поднять её по ступеням и вывезти на улицу, теперь катя её быстрее, в безопасное место. К ним присоединились внук сенатора и полиция. Фоли безумно захотелось рассмеяться. Он знал, как Карду понравилось бы всё это внимание. Он сам этого не знал, но своей смертью Кард стал символом. Возможно, все они были символами, а символы имели значение.

Где же сапёры? Впрочем, это не имело значения, ведь времени не осталось, подумал Фоли, совсем не осталось.

Отец Жозеф знал, что время уходит. Он слышал, как один агент Секретной службы рассказывал другому, что нью-йоркская группа по обнаружению взрывов и более сотни полицейских находятся в аэропорту имени Кеннеди из-за теракта, и они не успеют вернуться вовремя. Вторая группа по обнаружению взрывов тоже не успевала.

Хватило ли взрывчатки, чтобы разрушить собор и десятки бетонных колонн?

Отец Жозеф и все остальные задавались тем же вопросом, но он знал собор лучше, чем они. Он представлял себе, как террористы взрывают алтарь и баптистерий, и все часовни будут разрушены. По крайней мере, сегодня в доме Божьем не будет жертв.

Отец Жозеф проскользнул через улицу и вошел в дверной проем. Он посмотрел за алтарь Святой Елизаветы, на часовню Девы Марии, и понял, что не позволит этому случиться. Он не мог. Он проигнорировал двух полицейских, которые кричали ему с улицы, чтобы он вышел из собора, и побежал к чулану. Он схватил рюкзак и побежал, распахнув одну из боковых дверей на Пятую авеню. Когда он выбегал, полицейский крикнул ему, но не попытался остановить. Он побежал рядом с ним.

Как ни странно, у обочины остался только большой чёрный катафалк сенатора; всё остальное было далеко. Слава богу. Вокруг него царил размытый шум, тысячи гудков водителей, которые вдали…

Он понятия не имел, что происходит. Люди кричали, полиция орала на него, кричала, чтобы он бросил этот чёртов рюкзак и бежал, но он этого не сделал. Он швырнул рюкзак как можно дальше, на Пятую авеню.

Бомба взорвалась в воздухе прямо за катафалком. Удар был настолько сильным, что отца Жозефа и стоявшего рядом с ним полицейского отбросило к бронзовым дверям собора. Ударившись головой, отец Жозеф увидел, как одна из дверей катафалка взмыла в воздух и приземлилась на тротуаре, не далее чем в десяти футах от него. Сила взрыва была настолько чудовищной, что осколки металла – гвозди? Болты? – взлетели высоко в воздух и продолжали падать на улицу и на полицейские машины, некоторые из них приземлялись в толпе позади них. Раздались крики удивления и боли, люди пытались отойти подальше. Он посмотрел на себя и на стоявшего рядом полицейского, чтобы увидеть, насколько серьёзно тот ранен. Полицейский стоял рядом с ним, опираясь на локти, качая головой, глядя на творящийся вокруг хаос, и тут их взгляды встретились. «Вы в порядке, отец?»

Отец Жозеф кивнул, хотя и знал, что осколки металла прорвали его рясу и вонзились в тело, но это не имело значения. Они оба выжили. «А ты?»

«Да. Ты храбрый человек, отец».

«Ты тоже». Они улыбнулись друг другу. Отец Жозеф увидел, что полицейский был пожилым человеком, лет пятидесяти, с лицом, изборожденным годами жизни. Он взял одного из офицеров за руку. Они вместе наблюдали.

Фоли слышал шум сирен машин скорой помощи, видел множество медиков, пробирающихся сквозь толпу, видел, как несколько из них стояли на коленях рядом с отцом Жозефом и полицейским, выбежавшим вместе с ним из собора.

Он видел, как юный алтарник в белом плаще подбежал к отцу Жозефу и упал рядом с ним на колени. Он видел, как священник заговорил с мальчиком, взял его руки, сжал их, видел, как губы мальчика шевелились в неистовой молитве. Агент рядом с Фоли сказал ему, что это юный алтарник Ромео Родригес сообщил им о бомбе. Он видел, что парамедики не пытались увезти мальчика.

Судя по тому, что видел Фоли, собор практически не пострадал – лишь несколько кусков бетона, отколовшихся от огромных передних колонн. Это было не так важно, как спасённые жизни, но всё же огромное облегчение. Сотни миллионов долларов, потраченных на реставрацию одной из величайших икон Нью-Йорка, не пропали даром. Отец Джозеф Рейли спас церковь Святого Патрика, а маленький мальчик спас восемьсот человек, включая его самого. Фоли позаботится о том, чтобы президент лично поблагодарил их обоих. Он позвонил президенту, чтобы сообщить последние новости, пока его везли к лимузину на Шестой авеню.

Теперь, когда опасность миновала, время тянулось очень медленно, и Фоли подумал: разве это не странно?

• • •

Келли Джусти проталкивалась сквозь толпу. Прошло всего сорок три минуты с момента теракта в аэропорту имени Кеннеди, а теперь и взрыва в аэропорту Святого Лаврентия.

Пэт. Из информации, поступившей через наушник, она знала, что есть пострадавшие, но ничего смертельного. Джусти задумалась, существует ли чудо. Затем её охватила такая сильная ярость, что она не могла дышать. Столько людей могло погибнуть, невероятное внутреннее убранство собора могло быть повреждено, и ещё десятки могли погибнуть в аэропорту имени Кеннеди. Джусти не была католичкой, но это не имело значения. Она подняла глаза к небу и поблагодарила Бога за отца Джозефа Рейли, Ромео Родригеса и агента ФБР в аэропорту имени Кеннеди. Она держала под прикрытием Насима Арака Конклина. Она собиралась выжать из него всё. Он должен был знать об обоих нападениях; они были двумя половинками одного целого. Он должен был знать, кто их спланировал.

ОФИСНОЕ ЗДАНИЕ RAYBURN HOUSE

ВАШИНГТОН, округ Колумбия

Среда, ранее в тот же день

Перед кабинетом конгрессмена от Вирджинии Берта Хильдегарда на третьем этаже Джордж «Спарки» Кэрролл, красивый молодой человек в лучшем костюме, белой рубашке и красном галстуке, сиял такой широкой улыбкой, что обнажал коренные зубы. Он был так доволен, что, казалось, готов был танцевать, хотя никто этого не замечал. Бесконечный длинный зал перед ним, казалось, тянулся бесконечно, битком набитый сотрудниками, лоббистами, секретарями, посетителями и членами комитетов, которые входили и выходили, добавляя движения, все были с какой-то миссией. Миссией. Ему нравилось, как это звучит. Мистер Джордж Кэрролл — Хьюстону: я выполнил свою миссию, готов к старту.

Спарки налетел на двух здоровенных мужчин, похожих на телохранителей, поспешно извинился и позволил себе один небольшой прыжок. Но он умел свистеть, и, пробираясь сквозь толпу по бесконечному коридору учреждения к выходу, где-то к ворчливому охраннику, он насвистывал, громко и красиво, старую знакомую мелодию «I've Got the World on a String».

Никто не обращал на него внимания. Все куда-то спешили, толкая друг друга, увлекаемые звуками тихих разговоров.

Благодаря интенсивному изучению Спарки ценного экземпляра книги его бабушки Власть Позитивного мышления , он набрался сил, выступил с презентацией, и, слава богу, конгрессмен Хильдегарда поставила свою подпись. Контракт на два года, обеспечивающий выполнение всех функций конгрессмена в родном округе, минимум три десятка. Он слышал в голове тиканье старого кассового аппарата своего деда.

А самое главное, собирался ли он сегодня с кем-нибудь переспать? Он знал, что Тэмми, вероятно, таскает с собой свой телефон, ожидая его звонка. Он купит ей цветы, может, стащит бутылку шампанского из кладовки. Тэмми всегда верила в него, задолго до того, как они поженились четыре месяца назад, за месяц до того, как он унаследовал кейтеринговую компанию отца «Eat Well and Prosper». Ему нравилось это название, потому что отец воспитывал его на «Звёздном пути» . Лазанья его отца, а теперь и его собственная, сделала «Eat Well and Prosper» знаменитыми.

Конгрессмен Хильдегард даже упомянул, как сильно ему нравилась лазанья Милта и его фирменные чесночные тосты, а теперь — лазанья Спарки и его фирменные чесночные тосты.

Он все еще насвистывал, когда потянулся за мобильным телефоном, чтобы позвонить Тэмми.

Он набрал её номер, услышал начало первого гудка, а затем её возбуждённый голос: «Спарки! Что случилось? Конгрессмен подписал наш контракт? Спарки, поговори со мной, расскажи мне всё».

Он дико ухмылялся в камеру, пока ее слова сбивались одно с другого, но прежде чем он успел заговорить, на него врезался мужчина, расталкивая людей с дороги, и прижал его к стене. Спарки почувствовал укол холода, когда что-то острое вонзилось ему в грудь. Это было скорее странно, чем больно, ощущение, как его плоть разрывается, а затем его пронзила невыразимая агония, и он знал, он знал , что умирает. Спарки выронил свой мобильный телефон и начал сползать по стене. Он смутно слышал, как Тэмми кричит его имя. Она звучала испуганно, и он ненавидел это. Он слышал, как вокруг него кричали люди. Потом он вообще ничего не услышал.

ДЖОРДЖТАУН

Поздно вечером в среду

С. Авич узнал о террористическом акте в аэропорту имени Кеннеди через минуту после того, как он произошел.

Он ехал на «Порше» из Лэнгли обратно в Джорджтаун после встречи с какими-то начальниками, которые хотели, чтобы ФБР вытащило их из затруднительного положения.

Ему нравилось получать одолжения, особенно от ЦРУ, и он подчинился.

У него была всего минута, чтобы подумать о том, чтобы позвонить Шерлоку, зная, что она могла оказаться в той очереди на досмотр в аэропорту имени Кеннеди, когда его мобильный запел «Achy Breaky Heart» Билли Рэя Сайруса.

«С ней все в порядке», — тут же сказал Олли Хэмиш, его голос был взволнованным.

«С ней всё в порядке, она просила меня позвонить тебе, потому что ей пришлось отключить телефон. Иди домой и посмотри новости. Ты не поверишь, Савич», — и Олли повесил трубку, прежде чем Савич успел спросить его то, во что он бы не поверил.

Савич испугался, что она его проглотит. Нет, Олли сказал, что с ней всё в порядке. Что случилось? Он набрал номер Шерлока, попал на голосовую почту.

Он услышал о взрыве в соборе Святого Патрика, подъезжая к своему дому. Журналисты словно не знали, о каком из них говорить в первую очередь – настолько ужасными были оба. Подробностей было мало, кроме того, что каким-то чудом никто серьёзно не пострадал ни в аэропорту имени Кеннеди, ни в соборе Святого Патрика.

Когда Савич вбежал в парадную дверь, он услышал звук телевизора и замедлил шаг. Он не хотел, чтобы Шон увидел, как он перепуган до смерти. Но Шона рядом не было, только Габриэлла, и она не отрываясь смотрела на телевизор.

Она сказала, не отрывая взгляда от экрана: «Все новостные каналы постоянно показывают видео из аэропорта имени Кеннеди и из Сент-Питерсберга. Почти все там снимали на телефон, плюс все записи с камер видеонаблюдения обоих нападений. Есть даже кадры из Рокфеллер-центра, снятые…

Внизу, у собора Святого Патрика, все спешащие люди, священник, бросающий бомбу, весь этот хаос после взрыва бомбы». Габриэлла подняла взгляд и увидела, что он бледен как смерть. «Нет, нет, с Шерлоком всё в порядке, Диллон. Не волнуйся. Шон играет в футбол с Марти у неё дома. Я не хотела, чтобы он испугался, увидев это». Она одарила его безумной улыбкой. «Подожди, пока не увидишь её…»

Шерлок — герой. Они показывают её фотографию. Вы не поверите, что она сделала». Она переключила канал, и они вдвоем наблюдали, как священник бросает рюкзак, как тот взрывается в воздухе, как священника и полицейского отбрасывает назад силой взрыва, а затем канал переключился на Джона Кеннеди, и он увидел фотографию своей жены.

Он дрожал, слушая, не мог сдержаться, пока его мобильный снова не выдал сигнал Билли Рэя Сайруса. Это был Шерлок. «Диллон, я в порядке, обещаю. Я был с агентом ФБР, когда ей позвонили о бомбе в церкви Святого Патрика, и она убежала. Аэропорт снова откроется, не знаю когда, но я позвоню тебе, когда буду готов сесть на самолёт домой. Мне нужно идти, Диллон. Мой телефон будет на голосовой почте. Напиши мне, если нужно будет со мной связаться». И она отключилась.