Поле стадиона легло за стеной старых сосен, которая укрывала его от ветра. Веселая музыка встретила нас еще на подступах. От входной арки вглубь уходила прямая просека с гирляндой электрических лампочек. Пройдешь метров триста — и между сосен приманчиво засверкает глянцевое поле катка. Хочется бежать вперед, скорей быть там.

Такое чувство я испытываю всегда, когда подхожу к стадиону.

В раздевалке народу — воробью сесть негде. Мы пристроились в уголке, надеваем коньки. Поглядываю по сторонам — очень хочется встретить Лену. Нужно многое сказать ей. Последний месяц мы не виделись. Домой к ней идти не хотелось: по совести говоря, не нравятся мне ее мрачный и неразговорчивый папа и слишком разговорчивая мать. Нина Александровна обычно сразу, из долга вежливости, что ли, начинает расспрашивать о здоровье моей мамы. Спросит очень мягким, но бесстрастным голосом, без малейшего намека на искренность. Не хочется об этом даже вспоминать.

Необычайную легкость испытываешь на льду. Тело кажется совершенно невесомым, крылатым. Мчаться и мчаться вперед, рассекая ядреный морозный воздух!

Я махнул Коле рукой и устремился навстречу огням, быстрыми, крутыми виражами. Мне нравится эта стремительность. Шарахаются от тебя девчонки, боясь столкнуться. А я-то знаю: столкновения не будет!

Колька отстал и затерялся среди катающихся. Я сделал несколько кругов и, разогревшись от сильного бега, медленно скользил то в одну сторону, то в другую. Лены не было. Среди такого многолюдья и пестроты нужного человека отыскать не так-то просто. Я вглядывался в лица, проезжая мимо скамеек. Загадал, что если еще через три круга не встречу Лену, значит, ее нет. Но на одной из скамеек увидел ее со школьной подружкой Тамарой. Лена была в лыжных брюках и голубом свитере с белыми оленями на груди. Шапочка тоже голубая, отороченная пушистым белым мехом.

Я подъехал к ним. Девочки о чем-то спорили.

— Я сама-то… — это возразила Лена.

— Ты же чаще меня на каток ходишь.

— Ну уж и чаще. Нисколечко.

— Ой, не спорь, пожалуйста!

Девчонки часто спорят и почти всегда по пустякам. Я взял Лену и Тамару за руки, и мы плавно покатились, увлекаемые общим круговоротом.

Словно из-под земли вырос перед нами Галочкин.

— Девочки, салютик! Прелестное общество собирается на суше! Я с вами айда?

— Будьте любезны, Галочкин! — преувеличенно важно сказала Тамара, делая ударение на фамилии. В школе его редко называют по имени.

Коля увлек Тамару вперед, и я ему был за это благодарен. Мне хотелось рассказать Лене о заводе, о своей работе, о Косте Бычкове и о многом другом. Но я никак не мог начать разговор и злился на самого себя. Так и катались молча. Неожиданно рядом появился Костя Бычков.

— Катаетесь? — спросил он, улыбаясь и бесцеремонно разглядывая Лену. Я хотел было познакомить Лену с ним, но она вильнула в сторону и потянула за собой меня.

— Что за тип? — сердито взглянула Лена, когда Кости уже не было рядом.

— Так, знакомый…

— Какой странный знакомый, — усмехнулась Лена, — на грузчика похож.

Это брезгливое пренебрежение покоробило меня. Возразить бы, что нельзя о человеке так строго судить с первого взгляда, но я промолчал. И о том, что теперь работаю на заводе, тоже ничего не сказал. Расхотелось…

Домой возвращались шумной ватагой.

— Чем собираетесь блеснуть на новогоднем балу? — спросил Коля девочек.

— Тобою, — съехидничала Тамара.

— Один-ноль в пользу Томки, — рассмеялась Лена.

— Я что? Для тебя Гога блеснет. Красавец Гога — милее бога!

Тамарка покраснела. Всю дорогу подковыривали друг друга. Я все время держался возле Лены, чувствуя ее плечо и слушая чуточку шепелявый говорок, смотрел, как снежинки медленно тают на ресницах-стрелочках и смуглых щеках. Мы остановились у подъезда ее дома. Лена протянула мне руку, маленькую, теплую. Какое-то мгновение стояли неподвижно, точно боялись кого спугнуть. Я смотрел Лене в глаза. В полумраке они казались еще темнее, в них играли огоньки.

Лена на прощанье слегка сжала мою руку и побежала вверх по лестнице.