В воскресенье мама просыпается в четыре часа дня. Для нее это полноценный отдых. Я слышу, как она заходит в душ, пока папа в гостиной полуубирает сидячую зону. Он проходится по поверхностям перьевой метелкой, не обращая никакого внимания на грязный экран телевизора.

Я шла на кухню, но останавливаюсь в дверях посмотреть, как папа пылесосит. Он водит пылесосом в разные стороны и пропускает почти всю грязь. Он даже телевизор не смотрит, его ничто не отвлекает от кусочка салфетки, который лежит на ковре прямо у него под носом, но, не дойдя до него, папа выключает пылесос и ставит обратно в шкаф. Потом он садится в кресло у двери, берет «Таймс» и начинает его проглядывать.

Я все смотрю на кусочек салфетки. Если я вижу его отсюда, папа тоже должен. Он белый, а ковер темно-синий. Человек не может быть настолько ленивым по незнанию. Читая «Таймс», папа ковыряет в носу и вытирает козявку о подлокотник кресла. Я жду, пока он снова засунет палец в нос, и захожу.

– Привет, – говорю я.

Он вынимает палец из носа и на этот раз не знает, что делать с козявкой. В итоге он вытирает ее о штаны.

– Есть что интересное в «Таймс»?

– Не особо, – отвечает он. – Ты сегодня убиралась у себя в комнате?

– Я убиралась вчера. Сегодня воскресенье.

– А, – говорит он. – Ну да, точно.

– Что у нас на ужин?

– Скорее всего, завтрак, – отвечает он.

– Сделаю вафли, – говорю я. – Мама обожает вафли.

– Ладно, – говорит он.

Я знаю, что папа ненавидит вафли. Мне плевать. Перед тем как уйти в кухню готовить тесто, я рисую на пыльном экране телевизора три треугольника. Маленький символизирует меня. Средний символизирует вафли. Самый большой символизирует то, насколько мне плевать, что папа ненавидит вафли. Потом я подбираю с ковра кусочек салфетки, смачиваю слюной и приклеиваю в самую середину маленького треугольника.

Я готовлю кукурузные вафли и ставлю кофейник для мамы. Она поет в душе. Сегодня она поет песню School группы Nirvana. Я ее обожаю. Я как-то включила ее для Кармен, но та сказала, что в ней слишком много ярости. А ведь она рисует торнадо. Что может быть яростнее торнадо?

Папа.

Папа на ужинозавтраке яростнее торнадо.

Он просто машина по пожиманию плеч. Он готовит себе яичницу с тостом, пока мы с мамой едим за столом кукурузные вафли.

– Папа говорит, ты сегодня гуляла с подругой, – говорит мама.

– Ага. Девочка, которая живет по соседству, мы часто видимся.

– Хорошая девочка?

– Да, вполне.

– Она для тебя маловата, – замечает папа.

– Она что-то типа младшей сестренки, – говорю я.

Мама кивает:

– Завтра понедельник.

Я понятия не имею, зачем мне человек-календарь, пока она не добавляет:

– Как думаешь, ты вернешься в школу?

– Вряд ли, – отвечаю я.

– Это школьный диплом, не китайская грамота, – говорит папа. – Он тебе нужен. Найти работу. Поступить в колледж.

Мама кивает.

Я говорю:

– Я подумаю.

– Отлично, – говорят они в унисон. Потом, видимо, подавляют раздражение, что сказали что-то в унисон. Потом фальшиво улыбаются друг другу, но я начинаю понимать, что улыбка – это просто способ оскалиться.