Анн Хари (Миша) вернулся в Лейн на рассвете. Перед этим полночи пил горячий яблочный сок с кальвадосом в «Крепости», потом шатался по городу, провожая всех по домам, а под утро внезапно понял, что очень скучает по Лейну, ШиКоНаху и кошке, старому саду и своему гамаку. Всего-то декаду там не был, а кажется, несколько лет. Не стал тянуть, раз припекло, значит, надо идти, пока велико желание, любой Ловец знает, как легко и приятно совершать Переход на этой волне. Даже сил от него скорей прибавляется, чем убывает, хотя по идее так просто не может быть.
Пришёл настолько удачно, что оказался не где-нибудь в центре, а сразу на дальней окраине Козни возле любимой кофейни «Красный стул». Кофейня в такую рань, конечно, ещё закрыта, но Анн Хари всё равно ей обрадовался. Потому что что до дома отсюда всего квартал.
Он был уже совсем сонный, поэтому, когда увидел, что кто-то лежит в гамаке, сперва флегматично подумал: это я, что ли, прежде себя вернулся? – и только потом сообразил, что так дела обычно не делаются. В смысле, когда видишь, что твой гамак занят, логично предположить, что там разлёгся не ты сам, а кто-то другой.
Подошёл ближе, узнал Шала Хана. Удивился. Спросил:
– А ты что здесь делаешь?
Тот открыл один глаз, улыбнулся и снова его закрыл. Сказал:
– Поскольку ты не дгоххи, то, наверное, будешь не особо шокирован, если я откровенно признаюсь, что сплю.
– Поскольку я не… – растерянно повторил Анн Хари. – Так, стоп. Значит он уже вылез из картины? Наш дгоххи пришёл?
На этот раз Шала Хан открыл оба глаза. Ответил:
– Ага. Он здесь с прошлой ночи. Вчера у вас весь день были гости, Ший Корай Аранах нас позвал смотреть на дгоххи, чтобы тот рос поскорей. Ты бы видел, сколько он ест! И читает быстрее любого студента. Чуть ли не половину Энциклопедии Потусторонних Реальностей за несколько часов проглотил, причём постоянно отвлекаясь на разговоры. Он отличный! Ну, сам увидишь. Я так засиделся, что в конце концов поленился искать такси. И занял твой любимый гамак. Прости!
– Он только днём любимый, – успокоил его Анн Хари. – А сейчас мне нужна нормальная человеческая кровать. Я скучный. Люблю спать на ровной, надёжной поверхности, которая не болтается туда-сюда.
– То есть, не надо уступать тебе место? – с надеждой спросил Шала Хан. – Я бы тогда, если можно, ещё пару часов поспал.
– Спи на здоровье. У меня есть диван на кухне. Или кровать наверху. Или три кошачьи подстилки. Это смотря кто где сегодня улёгся. Но хоть что-нибудь да свободно. Точно не пропаду.
Проснулся от строгого голоса ШиКоНаха, который говорил: «Любоваться можно, будить нельзя». Рассмеялся, спросил: «Меня или кошку?» – и только потом открыл глаза.
Вроде бы сам рисовал этого дгоххи, причём девять раз. По идее, мог бы привыкнуть. Но всё равно оказался не готов. Лежал натурально парализованный открывшимся ему зрелищем, смотрел, как рыжий крылатый лис порхает под потолком. Он был совсем небольшой, примерно с ребёнка-дошкольника. Но это как раз хорошо, кухня-то тесная, и потолки не особо высокие. Более крупный летун тут бы всё на фиг разнёс.
Наконец Анн Хари сказал:
– Ух какой ты прекрасный! Я даже не ожидал. Причём дело не только в облике. Есть что-то ещё. Ты, наверное, светишься каким-то невидимым глазу светом. Или излучаешь… не знаю что.
– Вот ты сразу понял! – восхитился Ший Корай Аранах. – А я только начал подозревать, что эти красавцы дополнительно излучают. Что именно, тоже не представляю пока.
– Наверняка излучаем, – легко согласился крылатый лис. – Должно же быть какое-то рациональное объяснение, почему мы такие прекрасные. Причём кажемся прекрасными всем, кто нас видит, без исключения. Вне зависимости от принятых в данной культуре канонов красоты.
Голос у него оказался громкий, резкий и хриплый, почти каждое слово сопровождал низкий гортанный рык. Это совершенно не вязалось с очаровательной внешностью. Хотя, собственно, как раз наоборот, – удивлённо подумал Анн Хари. – Дгоххи похожи на лис, а у нас лисы – звери. Совершенно нормально, если зверь рычит и хрипит.
– Меня зовут, – крылатый лисёнок фыркнул, рыкнул, снова фыркнул, рассмеялся и уже вполне по-человечески произнёс: – Но можно и просто Нхэрка. Так меня называет Ший Корай Аранах.
– Так у меня получается выговаривать, – пояснил тот. – Фонетика у них зверская. Не знаю, как с ней наши студенты справляются! Я бы, наверное, и с сотого раза не смог.
– Просто при изучении потустороннего языка получаешь опыт его носителя. И сразу всё нормально с фонетикой, как будто ты всю жизнь успешно рычал. Я-то сам не брал хгахху; так хой-броххский язык у нас в учебниках называется. Получается, зря! Мог бы сейчас с нашим гостем на его родном языке поболтать.
– Это не имеет значения, – отмахнулся Нхэрка. – Я и так понимаю. И сам могу почти что угодно сказать.
Он наконец приземлился. Объявил, уставившись на Анн Хари:
– Я знаю, кто ты! Ты меня нарисовал. Спасибо, друг драгоценный! Будь я родом не из Хой-Брохха, сказал бы, что я твой вечный должник. Но у нас нет такого понятия. И в языке нет слова, хотя бы отчасти похожего по смыслу на «долг». Мы просто делаем, что нам нравится. А если это ещё кому-нибудь пригодилось, так на здоровье. И никаких долгов.
– Я помню, как у вас жизнь устроена, – улыбнулся Анн Хари.
– Так ты бывал в Хой-Броххе?
– Пока нет, к сожалению. Но мой папа любил ваши романы. Собрал огромную библиотеку. Я их в детстве вместо сказок читал.
– Вот поэтому вырос таким красивым, – совершенно серьёзно сказал Нхэрка. – И хорошим художником. На пользу тебе пошло.
Ший Корай Аранах бестактно заржал. Но на него никто не обиделся. Анн Хари был занят, переваривал информацию о своей красоте, а дгоххи в принципе не обижаются. Слова «обида» у них в языке тоже нет.
– Так странно, – сказал Нхэрка, отложив в сторону книгу. – Я её помню. Немножко. Не целиком. Отдельные фрагменты и фразы. Как… – он перешёл на почти беззвучный шёпот, – приснившийся в детстве сон. И все остальные книги, где написано имя того человека, которым я был. Странная штука память. Из прошлой жизни помню только тебя и книги. А всё остальное забыл.
– Я так и думал, что книги ты обязательно вспомнишь, – улыбнулся Ший Корай Аранах. – Вот что значит приоритеты! Ловец есть Ловец.
– Да. Сколько гулял по городу, так и не вспомнил, в каком доме жил, в какой школе учился, где выпивал с друзьями, куда бегал на свидания. Мне даже зеркальное небо в новинку, только теоретически знаю, что раньше под ним ходил. И трамваи. До сих пор к ним никак не привыкну. Совершенно абсурдная штука – трамвай! И прекрасная, как почти всё абсурдное. Я бы… – от смущения он закрыл морду лапами (то есть, лицо руками) и признался: – Я бы, знаешь, трамваю приснился, если бы он был живой. Но не всем трамваям подряд! Ты не думай, я не такой. Только одному из них, белому, где на окнах очень толстые стёкла, из-за них всё как будто в тумане и немножечко под водой. Я на нём один раз ехал до центра и два раза возвращался домой.
– Самый старый вагон на Белом маршруте, – кивнул Ший Корай Аранах. – Говорят, на Синем тоже остался один такой. Мне он ни разу не попадался, слишком редко там езжу. Ничего, время есть, накатаюсь ещё.
– На твоём месте я бы тоже жил долго-долго, – согласился крылатый лис. – Мне нравится, как ты тут устроился. С высшим смыслом, садом, близким другом и умной красивой кошкой. Хорошая жизнь.
– О. Ты ещё не… – Нхэрка запнулся, как всегда в таких случаях, сам рассмеялся, хлопнул себя по лбу и закончил фразу: – Не отдыхаешь! Это здорово. Я хотел тебя кое о чём спросить.
– Спрашивай, – улыбнулся Анн Хари. – И давай тогда рядом садись. Так и не понял, что именно ты излучаешь, но рядом с тобой сидеть – зашибись.
– Так, может быть, просто радость? Четвёртую, – предположил крылатый лис. – Раз наш мир называется Четвёртой Радости, логично, если мы из неё состоим. Но учти, это только гипотеза, точно сказать не могу. Природу нашей реальности исследуют и объясняют философы. А я изучать философию пока не хочу.
– Я в своё время тоже отказался от философии, – признался Анн Хари. – Взял только самый необходимый минимум, чтобы было о чём подраться с друзьями в конце вечеринки. Решил, что с ума и так слишком просто сойти.
От такого единодушия они обнялись, как заново обретшие друг друга после долгой разлуки близнецы. Наверное, – подумал Анн Хари, – в романах из Сомбайи, за которыми сейчас собирается экспедиция, подобных душещипательных сцен – пруд пруди.
– ШиКоНах говорил, ты недавно вспомнил свою прошлую жизнь, – наконец сказал Нхэрка. – Это, наверное, страшная тайна, но он привык, что мне всё можно рассказывать. Ты на него, пожалуйста, не сердись.
– Да не то чтобы именно тайна, – неохотно ответил Анн Хари. – Просто мне об этом тяжело говорить.
– Так и не надо! – воскликнул Нхэрка. – Только скажи, что ты для этого сделал. Ну, чтобы побыстрее всё вспомнить. Вдруг у меня тоже получится. Я очень хочу!
– Бухал две декады без перерыва, – ухмыльнулся Анн Хари. – И без закуски. Под конец кое-что интересное стало грезиться в пьяном бреду.
– Ой, нет! – пригорюнился Нхэрка. – Твой способ мне не подходит. Я это ваше вино однажды понюхал, шерсть встала дыбом! Повторять не хочу.
– Дело, я думаю, не в вине. А в том, что я в прошлой жизни был горьким пьяницей. А в этой – нет. И вернувшись в обычное тогдашнее состояние, я вспомнил всё остальное, что к нему прилагалось. Такой механизм. Ты-то пьяницей не был, вино тебе не поможет. Зато нам известно, что ты был Ловцом. Может, книги?..
– ШиКоНах тоже так подумал. И собрал для меня все книги, которые в своё время принёс в издательства человек, которым я был. Смешно получилось. Книги я вспомнил. А всё остальное – нет. Даже не понял, почему эти книги мне нравились. Какие-то они унылые. Все герои хотят быть хорошими, у них не получается, их за это наказывают другие люди или сама судьба. Разве что про слепую девчонку из Вечного Королевства более-менее ничего.
– «История Нинни»? – обрадовался Анн Хари. – Так её принёс ты? Вот спасибо! Я в детстве до дыр её зачитал.
– Да, в детстве такое, наверное, интересно, – согласился Нхэрка. – Дети любят всё необычное, а слепых не встретишь ни здесь, ни у нас. Но остальные книжки – ужас кромешный. Так не бывает! Ну, я надеюсь, что не бывает. Не могут люди жить, рассуждать и чувствовать так!
– Я не спец по ТХ-17. Но насколько я помню, писатели там в основном реалисты. То есть в их книгах вполне правдиво описана повседневная жизнь.
– Жуть! – почти восхищённо выдохнул Нхэрка. – Невозможно вообразить! А тот человек, которым я был, сам выбрал цивилизацию ТХ-17. По доброй воле! Я же правильно понимаю?
– Конечно. Иначе и не бывает. Поди Ловца принуди.
– Ну вот. Значит, он – я! – эти книги любил. Я был, получается, странный.
– Да все мы странные. Я имею в виду, Ловцы. Ты, говорят, был отличный. Удачливый, знаменитый Ловец. Я-то тебя не застал, слишком поздно родился. Но рассказов наслушался. Особенно когда был студентом. Тебя до сих пор вспоминают преподаватели, когда хотят привести пример торжества воли Ловца. Никого не интересовали книги цивилизации ТХ-17, пока ими не занялся ты. Всем старшекурсникам ради расширения кругозора устраивают практику в малоизвестных реальностях, и тебя послали туда. Ты сразу проникся сочувствием к тамошним людям и захотел, чтобы все остальные тоже срочно прониклись. Начал с нуля, с полного отсутствия спроса и интереса, но буквально за пару десятилетий так раскрутил романы ТХ-17, что они не выходили из моды полвека, или что-то вроде того; собственно, их до сих пор не забыли. Переиздают иногда.
Нхэрка сердито, совершенно по-звериному фыркнул, потом сказал человеческим голосом:
– Как читатель считаю, что это я зря.
– Говорят, ты был очень добрый. Даже слишком. Ну, для Ловца. Тебе было важно, чтобы эти печальные люди из ТХ-17 не напрасно терзались. Чтобы хоть какой-то от их жизни был прок.
– Да я и сейчас добрый. Какой же ещё. Но всё равно не понимаю. Чтобы из всего многообразия цивилизаций выбрать самых унылых и с ними носиться, это кем вообще надо быть?!
– Тобой? – подсказал Анн Хари.
– Вот именно. Тем, кого я не помню. Совсем!
– Может быть, вспомнишь однажды.
– Ой! – подскочил Нхэрка. – Ты это вслух сказал!
– Справедливости ради, я сказал «может быть». Я осторожный, прости.
– Раньше даже с «может быть» не выговаривалось. Я ещё возмущался – что за дела? Почему нельзя просто сказать, чего тебе надо, а потом сесть и ждать, когда оно сбудется? Зачем тогда вообще нужен волшебный язык?
– Потому что…
– На самом деле я знаю. Мне старшие дома заранее кое-что рассказали про ваш язык. А как сам заговорил, сразу понял всё остальное. Которое словами не объяснишь. Но возмутиться-то можно! Я всегда возмущаюсь, когда что-то идёт не по-моему.
– Я тоже, – улыбнулся Анн Хари. – Родная душа.
Почти двухметровый крылатый лис застыл на пороге, руки (передние лапы) прижал к животу. Тэко Машши, который в последнее время много прочитал про дгоххи, вспомнил, что этот жест у них означает крайнюю степень волнения. Значит предчувствует, насколько серьёзный предстоит разговор. Вчера Большой Издательский совет заседал до глубокой ночи, спорили, обсуждали, взвешивали все «за» и «против», решали, рассказывать ему, или нет. Причём Тэко Машши, который заварил эту кашу, сам долго не мог понять, как лучше. Но крепко держался за правило духов из Карашского эпоса: «Когда можешь внести в ход событий большое или малое изменение, не сомневайся, смело его вноси». Себя убедил и всех остальных за компанию. Поэтому двое старейших членов Большого Издательского совета теперь сидят у него в гостиной, а взволнованный дгоххи, гость из Мира Четвёртой Радости, который когда-то был Ловцом по имени Туро Шаруми Кота, на пороге стоит.
Впрочем, обдумав всё это, Тэко Машши наконец заметил, что гость во все глаза смотрит на Тучу. Так вот в чём причина его смятения! Ну это как раз понятно. Туча – выдающийся кот.
– Я так удивился, что даже забыл поздороваться, – наконец сказал дгоххи. – Я не знал, что ваши коты бывают разных цветов. Думал, все примерно такой раскраски, как Бусена. А этот совершенно другой!
– Да, Туча серый, как настоящая туча, – подтвердил Тэко Машши. – И пушистый. И очень большой. А ещё бывают чёрные, белые, полосатые. И рыжие, такие как ты.
– Я как-то неправильно организовал свой досуг, – вздохнул лис. – Уже тринадцатый день гощу в Лейне, а до сих пор не видел котов, кроме Бусены. Нелепое упущение! Как это я так.
– Просто у нас слишком много всего, – утешил его Тэко Машши. – Глаза разбегаются. Всё-таки Лейн есть Лейн.
– Да. Но коты – выдающаяся достопримечательность даже на фоне всех прочих. Коты красивые. И мало где водятся. У нас в Хой-Броххе их нет.
– По крайней мере, с самым прекрасным котом в Лейне ты уже познакомился, – гордо сказал Тэко Машши. Но сообразив, что нечестно заочно соревноваться с Анн Хари и Ший Корай Аранахом, добавил: – В смысле, с обоими самыми-самыми. Главное не упустил.
– Значит, мне осталось увидеть ещё рыжего, чёрного и белого, – заключил гость.
– И полосатого, – напомнил адрэле Тай Хор Суини, у которого дома, по счастливому совпадению, живёт полосатый кот.
– Ты угощайся, пожалуйста, – спохватился Тэко Машши, указывая на сложенную в центре комнаты гигантскую пирамиду из фруктов и овощей.
– Спасибо, – просиял дгоххи. – Эти жёлтые яблоки самые вкусные из всего, что я пробовал тут у вас! Но я сейчас стараюсь есть поменьше. Не хочу слишком быстро расти. А то окажусь дома раньше, чем запланировал. Дома отлично, я даже немного соскучился, но возвращаться ещё не пора. Я только вчера записался в библиотеку, а там столько книг! И приём в издательстве Ах∆рас назначен на послезавтра. И на поезде я пока не успел покататься, Ший Корай Аранах уже билеты в Адани купил. И всего двух котов увидел. И почти ничего не вспомнил о прежнем себе.
– Вот поэтому мы сегодня тебя пригласили, – сказала адрэле Ла Тирали Ана, молчавшая до сих пор.
– То есть это не просто так вечеринка? – удивился дгоххи. – Не для того, чтобы меня накормить и познакомить с котом?
– Знакомство с котом тоже важно, – заверил его Тэко Машши. – Поэтому мы решили собраться у меня дома. Раз уж мне так повезло, что Туча сейчас тут живёт.
(Это, кстати, действительно был решающий аргумент при выборе места для встречи. Если гость будет слишком взволнован полученной информацией, пусть у него под боком крутится Туча, утешительный терапевтический кот.)
– После того, как Ловец по имени Туро Шаруми Кота бесследно сгинул в ТХ-17, Большой Издательский совет провёл там расследование, – сказала адрэле Ла Тирали Ана. – В первую очередь мы, конечно, надеялись его – тебя! – отыскать. К сожалению, это не получилось. Но хотя бы узнали, что за беда там стряслась. Мы не уверены, нужна ли тебе эта информация. Полезно ли тебе её знать. Поэтому давай так. Если хочешь, мы расскажем, что выяснили в ходе расследования. А если не хочешь, будем молчать. Если тебе надо подумать, думай, сколько понадобится. Сам решай.
– Да чего тут думать, – беспечно улыбнулся дгоххи. – Всегда лучше знать, чем не знать.
– Я был уверен, что ты так и скажешь! – оживился адрэле Тай Хор Суини. – В рамках вашей культурной парадигмы любое новое знание считается безусловной ценностью, если дают, надо брать. Но у нас не так однозначно. В тех случаях, когда информация не приносит практической пользы, но может причинить страдания, мы предпочитаем её скрывать.
– Так это потому, что вы способны страдать. А для нас «страдание» – абстрактная концепция, существующая исключительно ради описания других, чуть менее совершенных миров, – объяснил Нхэрка. – Сами мы не страдаем, такую возможность исключает наша природа. А то бы, конечно, тоже друг друга от неприятной информации берегли.
Собравшиеся переглянулись. Вот оно как, оказывается! Об этой особенности дгоххи, кажется, никто из исследователей не писал. Или писал, да мы не читали? Или читали, но до нас не дошло?
– Как же хорошо! – наконец сказал Тэко Машши. – Большое облегчение точно знать, что наши секреты не заставят тебя страдать.
– Да, в самом худшем случае они мне просто не пригодятся, – улыбнулся Нхэрка, аппетитно хрустя спелым яблоком. – Тогда я, может быть, немножечко рассержусь. Но это вообще не проблема, я люблю иногда посердиться. У нас считается, это признак дурости, в смысле духовной незрелости. Но мне пока можно, я молодой.
– Дело давнее, – начала Ла Тирали Ана. – Адрэле Тае Эн Бури и Ланы Каяри Иманы, которые вели расследование в ТХ-17, уже с нами нет. Но я там была вместе с ними. Тогда все, кто работал, или хотя бы бывал на практике в ТХ-17, помогали тебя искать. Моя специализация РЮ-10, но этот выбор я сделала, только когда дошло до диплома, а поначалу интересовалась ТХ-17 и успела её более-менее изучить. Одно время хотела там работать. Из-за тебя, между прочим. То есть, из-за Туро Шаруми Коты. Я студенткой была безнадёжно и тайно в него влюблена.
– Влюблена? – обрадовался Нхэрка.
– Вполне обычное дело, – улыбнулась Ла Тирали Ана. – Девчонки с Литературного факультета часто влюбляются в знаменитых Ловцов.
– Всё равно здорово! Спасибо, что рассказала. Так я был симпатичный?
– Это ещё слабо сказано.
– На такую прошлую жизнь я согласен. Если в меня влюблялись студентки, уже не напрасно жил! Жалко, что я ничего про это не помню. Будь моя воля, ни за что бы тебя не забыл.
– Так нечего забывать, – развела руками Ла Тирали Ана. – Мы даже знакомы не были. Я любовалась издалека. Ладно, к делу это отношения не имеет. Факт, что я изучала ТХ-17, несколько раз ходила туда на практику, поэтому находилась там во время расследования. И о его результатах знаю не с чужих слов. Оказалось, что тамошние учёные изобрели какое-то специальное излучение, снижающее естественный уровень агрессии. Под рабочим названием «Сияние доброты».
– Романтично, – невесело усмехнулся Тэко Машши, который эту историю знал только в общих чертах, без подробностей. Никогда не интересовался цивилизациями типа ТХ.
– Ну так ещё бы, – вздохнула Ла Тирали Ана. – Люди ТХ-17 традиционно сокрушались, что недостаточно хороши, и веками мечтали улучшить человеческую природу. Чтобы все стали добрыми, вели себя правильно и не создавали друг другу ненужных проблем.
– Ой, да! – подтвердил Нхэрка. – И от этого там становилось всё хуже. Множились запреты и нелепые правила. Я-то, конечно, не помню, но понял это сейчас, прочитав подряд три десятка их книг.
– Какое-то время учёные проверяли воздействие излучения в лабораторных условиях. На добровольцах из числа особо опасных преступников и друг на друге; по крайней мере, официальная версия такова. Предварительные испытания проходили нормально, а если и возникали какие-нибудь проблемы, их удавалось скрыть. Наконец по настоятельной просьбе правительства, финансировавшего проект, был проведён первый масштабный эксперимент. Излучатели тайно установили в большом торгово-развлекательном центре.
– На рынке? – сообразил Нхэрка.
– Не совсем. Это такое скопление множества магазинов, ресторанов, удовольствий и развлечений в одном огромном помещении. Призывай на помощь воображение, у нас ничего похожего, чтобы показать для примера, нет. Главное, это место, где всегда собираются толпы. В момент проведения эксперимента под воздействие излучения попало около двадцати тысяч человек. Большинство из них ничего не заметили. Точнее, не заметили бы, если бы некоторые люди не начали падать в обморок, плакать, или кричать. Таких набралось больше сотни. Их сразу увезли в лабораторию, где изучали и пытались лечить…
– Свет, – вдруг сказал Нхэрка. – Ну точно же! Правильно это излучение назвали «сиянием». Оно действительно выглядело и ощущалось как свет.
– Ты вспомнил? – хором спросили все.
– Вспомнил, как… как, наверное, умер. Или не умер? Странное! Я стоял на лестнице, которая ехала вверх, что само по себе совершенно нелепо…
– Это как раз не нелепо, – заметил адрэле Тай Хор Суини. – Такая самодвижущаяся лестница называется «эскалатор», они много где есть.
– Да, наверное, – перебил его Нхэрка. – Пусть будет так. Я стоял на месте, лестница ехала, и вдруг вспыхнул свет. Одновременно тусклый и – какой? ослепительный? – да, подходящее слово. Я от него не глазами, а всем собой, целиком ослеп.
Он замолчал, погрузившись в воспоминания. Выглядел удивлённым. Но вроде бы не сердился. И тем более не страдал.
– А что с тобой потом было? – наконец не выдержал Тэко Машши.
– Не знаю, – ответил крылатый лис. – Что-то было, наверное. Ну или нет. Какие-то лица и голоса. Цветы и деревья. Может быть, сад. Или лес. Тепло и покой. Еда, развлечения, выпивка. Массаж и ванны. Много приятного. Только меня там не было. То, что там было, мной не считается. Я закончился, когда вспыхнул тот ослепительно тусклый свет. И снова начался, когда родился в Хой-Броххе. В промежутке между этими событиями никакого меня просто нет.
– Да, – кивнула Ла Тирали Ана. – Велика вероятность, что ты находился в том торговом центре, когда там проводили эксперимент.
– Мы, – пояснил Тэко Машши, – обычно говорим «велика вероятность», когда уверены, что событие имело место, но оно нам не нравится, поэтому мы не хотим дополнительно утверждать этот факт.
– Так оно уже всё равно случилось, – заметил Нхэрка. – Какая разница, утверждать или не утверждать.
– Учёные, – продолжила Ла Тирали Ана, – надеялись в ходе эксперимента получить наглядное подтверждение, что их изобретение безвредно и выполняет поставленную задачу, то есть снижает агрессию. В случае успеха излучатели «Сияния доброты» заработали бы одновременно во многих местах. И вдруг выяснилось, что на некоторых людей излучение действует разрушительно. Последствия были разной степени тяжести – головные боли, депрессия, частичная или полная потеря памяти, приступы паники, паралич, слепота. Некоторые со временем восстановились, благодаря лечению и уходу, некоторые – никогда. Учёные приняли решение прекратить эксперименты, однако кураторы из правительства сочли процент пострадавших достаточно низким и потребовали продолжать. Но тут нашла коса на камень. Оказалось, что для людей, в которых с детства вбито стремление быть хорошими, этика – не пустой звук. Учёные наотрез отказались облучать население, а когда их стали принуждать и запугивать, обнародовали данные об эксперименте в средствах массовой информации всех ста семнадцати существовавших в тот момент государств. Ну и, естественно, разразился грандиозный скандал. Человечество ТХ-17 сперва дружно испугалось, как не боялось уже очень давно. А потом на смену страху пришёл столь же единодушный гнев. Применение экспериментального излучения было признано величайшим преступлением современности. Находились всё новые и новые жертвы, у многих последствия облучения стали проявляться только через год или даже несколько лет. Медики всех стран рвались их обследовать и лечить. По мнению историков ТХ-17, эта трагедия и её многолетнее публичное обсуждение, общее сочувствие жертвам и общий страх перед новыми попытками «улучшения» человечества в итоге изменили цивилизацию. Не знаю, так ли это на самом деле. Всё-таки я не эксперт.
– Зато я эксперт, – улыбнулся адрэле Тай Хор Суини. – Я в ТХ-17 работал почти двести лет, да и сейчас иногда возвращаюсь прогуляться по любимым местам. Как у них раньше было, могу судить только по книгам. А сейчас настолько неплохо, что я считаю своей обязанностью внести в Большой совет предложение изменить их индекс. Дело хлопотное, но рано или поздно придётся им заниматься. Всё-таки, по уму, эта цивилизация уже скорее ЮМ, чем ТХ… Важно, впрочем, не это, а то, что ты с нами здесь, – спохватился он, поглядев на крылатого лиса, который сидел неподвижно, взволнованно держался за живот и ничего не ел.
– А где именно эту гадость устроили? – наконец спросил Нхэрка. – В каком городе и стране?
– В Уш-Шо, столице Объединения Светлых Стран.
– А, ну тогда хорошо. Я рад, что не в Вечном Королевстве. Я Вечное Королевство любил. А эти Светлые были совсем скучные, даже их книги у нас плохо шли. Чего меня вообще туда понесло? Вопрос риторический. Все Ловцы непоседы. Вот и я тоже… был.
Нхэрка снова умолк и вдруг взлетел к потолку. Развернуться тут было особо негде, но он всё равно облетел гостиную по периметру, пару раз кувыркнулся в воздухе и аккуратно спустился вниз. Объяснил:
– Это было выражение сильных чувств. По-хорошему, мне бы сейчас полетать в открытом пространстве над городом, но это потом, успеется. Не хочу, чтобы вы беспокоились, ожидая, пока я вернусь.
Помолчал и добавил:
– Дгоххи не плачут. Это технически невозможно. Но пусть условно считается, что я сейчас бурно рыдаю. Не от горя, а от облегчения. И не я, а тот человек, который когда-то жил в Лейне. Он-то плакать умел.
– Так ты всё вспомнил? – спросил Тэко Машши, прижимая ладони к щекам.
– Нет, не всё. Очень мало. Зато самое главное: я действительно их любил. Этих нытиков из ТХ-17. Вернее, их книги. Странный всё-таки вкус у меня тогда был! Но ладно, не это важно. А то, что всё оказалось не зря. И Ловца, которым я был, не жалко. Нормально погибать по любви.
Он задумался, стремительно сгрыз три яблока, даже хвостиков не оставил. Рассмеялся своим хриплым лающим смехом, сказал:
– А больше всего я рад, что это их дурацкие фокусы в моей беде виноваты. Что я не сам по себе всё забыл. А то я в детстве чуть-чуть боялся, что однажды забуду и свою новую жизнь. Ну вдруг я настолько псих, что от этого даже родиться в Хой-Броххе не помогает. А со мной всё в порядке, как со всеми дгоххи. Когда вырасту и состарюсь, ничего не забуду. Только ещё больше поумнею и как следует развеселюсь.
– Ну раз ты говоришь, значит, так и будет, – улыбнулась Ла Тирали Ана.
– Да, – подтвердил Нхэрка. – Я нарочно поэтому вслух сказал.
– Слушай, так ты же в купе не поместишься! – воскликнул Ший Корай Аранах, когда они вышли на мокрый от прошедшего утром дождя вокзальный перрон.
Переглянулись и рассмеялись.
– Я-то думал, поезд гораздо больше трамвая, – сквозь смех сказал Нхэрка. – Как настоящий дом.
– Справедливости ради, поезд всё-таки больше, – заметил Ший Корай Аранах. – Но не настолько, чтобы ты там удобно разлёгся. Так себе удовольствие всю ночь ехать, скрючившись. Пошли билеты сдавать!
– Когда я покупал билеты, ты ещё был с меня ростом, – вздохнул Ший Корай Аранах, спрятав деньги в карман. – Что ты всего через несколько дней в купе не поместишься, мне и в голову не пришло. Главное, я же никогда ничего не делал заранее. Всё в последний момент, по наитию. И получалось нормально. А тут оплошал!
– Да, я быстро расту, – кивнул Нхэрка. – С одной стороны, я этому рад, потому что быть высоким красиво. Уж всяко лучше, чем размером с кота! А с другой, так я, чего доброго, уже скоро домой вернусь. Вот это будет обидно! У меня ещё большой список дел.
– Ну так мы ещё раз тебя нарисуем, – пообещал Ший Корай Аранах. – Главное, не снимай свой зелёный браслет. А потом будем держать на строгой диете. Не больше ящика яблок и двух гостей в день!
– Не жадничай, – ухмыльнулся Нхэрка. – Трёх как минимум. И ящиков, и гостей. А своё самое главное дело я прямо сейчас и сделаю. Чего тянуть.
С этими словами он схватил Ший Корай Аранаха в охапку, взмахнул крыльями и взлетел. Тот заорал от восторга и неожиданности:
– Ох, ни хрена себе!
Крылатый лис торжествующе хохотал и поднимался всё выше.
– Смотри! – говорил он. – Мы с тобой отражаемся в небе. Это ужасно красиво. Ух как я об этом мечтал! Но пришлось ждать, пока я как следует вырасту. Чтобы точно тебя поднять. И у меня получилось! Хорошо, что ты лёгкий, а то я большие тяжести пока носить не умею. Было бы обидно тебя уронить.
– Да, это могло бы немного испортить нам удовольствие, – хладнокровно согласился Ший Корай Аранах.
– Осталось ещё одно неотложное дело, – объявил Нхэрка, когда они стали снижаться. – Почти такое же важное, как с тобой полетать. Я уже видел в Лейне котов всех цветов, кроме чёрного. У тебя случайно нет знакомого чёрного кота?
– Вроде нет. Но я всех обзвоню, узна… – начал Ший Корай Аранах.
Договорить не успел, потому что Нхэрка пронзительно заорал.
– Что случилось? – встревожился Ший Корай Аранах. Но и сам всё понял, не дожидаясь ответа. Они приземлились прямо в глубокую лужу и теперь стояли по щиколотку в воде.
– Я слышал, ты, если надо, кого угодно можешь вылечить словом, – наконец сказал Нхэрка.
– Ты совершенно здоров! – воскликнул Ший Корай Аранах. На всякий случай. Вдруг лис, приземляясь, вывихнул лапу. Или ушиб. Да что бы с ним ни стряслось, проще сразу сказать «ты здоров», чем расспрашивать и выяснять.
Нхэрка рассмеялся своим хриплым лающим смехом так громко, что все прохожие дружно вздрогнули и обернулись на них.
– Спасибо! Вообще-то я и так был в порядке. Только хвост намочил. Крайне неприятное ощущение! Тебе же не трудно словом адрэле снова сделать мой хвост сухим?
• Что мы знаем о Лейне?
Что сейчас там лето в разгаре, но ночи довольно холодные, словно в них понемногу подкладывают морозы, оставшиеся от неизрасходованной в прошлом году зимы, которая так и не наступила, хотя по прогнозам синоптиков вероятность резкого похолодания была велика. Предположения, сделанные на не допускающем лжи языке, далеко не всегда сбываются, но непременно оставляют где-нибудь в будущем свой (часто невидимый) след.
С этими прошлогодними несбывшимися холодами вышло очень удачно, за ночь как раз успеваешь отдохнуть от жары; одновременно холодные ночи напоминают об осени, до которой, по прогнозам всё тех же синоптиков, ещё далеко, но на самом деле, погода в Лейне непредсказуема, в любой момент может задуть ледяной ветер с гор. Тем драгоценней каждый солнечный летний день, наступающий после прохладной, как осенью, ночи, тем слаще стремительно поспевающая черешня, тем желанней полуденный зной.
• Что мы знаем о Лейне?
Что в порт недавно пришли корабли так называемой Книжной Эскадры Алали. Они дважды, изредка трижды в год приходят в Лейн из Мэй-Арована и снабжают книгами весь Второй Континент. Естественно, кроме Книжной Эскадры, есть и другие пути, многие продавцы из Алали приезжают за книгами самостоятельно, и торговые представители крупных издательств Лейна не сидят, сложа руки, принимают заказы и организуют доставку, а всё-таки больше половины книжных новинок попадает в Алали именно с Книжной Эскадрой, так удобней и дешевле всего.
Прибытие Книжной Эскадры Алали весь Лейн ставит на уши, иными словами, это знаменательное событие. Для издательств – работа и прибыль, а для остальных горожан – дополнительный праздник, ярмарка и балаган. Корабли из Алали никогда не приходят пустыми, они привозят товары, которые больше нигде не найдёшь – деликатесы и вина от мелких семейных ферм, изделия искусных ремесленников, портных, ювелиров и гончаров. А самое главное, с Книжной Эскадрой всегда приезжают артисты: танцоры, музыканты, певцы. Капитаны Книжной Эскадры осознают свою гуманитарную миссию (они эту миссию сами придумали, когда создавали своё предприятие шестьдесят с небольшим лет назад), поэтому на каждом корабле обязательно выделяют каюты для десяти – пятнадцати человек. С Книжной Эскадрой приезжают в основном начинающие, известных артистов и так пригласят на гастроли, предложат ангажемент, а новичкам, – считают капитаны Книжной Эскадры, – надо дать шанс показать себя в Лейне; кстати, с этих любительских выступлений в порту началось немало успешных карьер.
• Что мы знаем о Лейне?
Что на маленьком Каменном пляже, скрытом за Прекрасной (она действительно так называется) невысокой, но острой скалой, куда мало кто из горожан добирается, это неудобно и далеко, на границе между бывшими портовыми складами и самым краем района Сады – так вот, там сейчас сидят двое. Немолодой загорелый мужчина с глазами ослепительной синевы и невысокая хрупкая женщина с густыми короткими волосами цвета сухой прибрежной травы. Женщину зовут Аларита Таорти, она торговый представитель издательского дома СэњДэ в Мэй-Ароване, живёт там уже много лет и в кои-то веки решила воспользоваться своими связями и положением, чтобы получить каюту на одном из кораблей Книжной Эскадры и показать сердечному другу Лейн. Вообще-то, Аларита Таорти и сама уже чувствует себя здесь иностранной туристкой, которой в диковинку зеркальное небо и трамвайные рельсы; впрочем, Каменный пляж, куда ходила студенткой, крошечный бар «Едва ли» в одном из потаённых проулков центра и свою любимую старую черешню с огромными жёлтыми ягодами она с ходу нашла.
– Я так рада, что с ним повидалась, – говорит Аларита Таорти.
– А я рад, что ты рада, – отвечает ей синеглазый. – Вроде ты со мной не особо грустишь, но такой счастливой я не каждый день тебя вижу. Хорошо, что ты с ним повидалась! А с кем?
– Со старым другом, который умер. Помнишь, в тот день, когда я об этом узнала, ты научил меня, что с горем надо к морю идти.
– Разве люди в Лейне после смерти становятся призраками? – удивляется синеглазый. – Надо же, я не знал. Думал, призраки – выдумка писателей из потусторонних реальностей. Я о них только в книгах читал.
– Насчёт призраков точно не знаю, – говорит Аларита Таорти. – Факт, что о встречах с ними нет достоверных свидетельств. За всю обозримую историческую эпоху ни одного упоминания в календарях! А мой старый друг просто снова родился. Здесь же, в Лейне. У женщины, которую очень любил. Можно сказать, стал собственной дочкой. И при этом ничего не забыл. Помнит, как погиб в Шигестори. И как перед этим жил. И меня узнал, представляешь? Ну, то есть, она узнала. Девчонка, которой он стал.
– Вот о таком я слышал, – улыбается синеглазый. – Редко, а всё же случается, что мёртвый снова рождается рядом с теми, кого любил. Ну на то и сила слова адрэле, чтобы даже после смерти настоять на своём. Твой друг молодец, что сумел вернуться к любимой. Хотя знаешь, я бы не очень хотел стать твоей дочкой. Ну или сыном, это без разницы. Лучше оставить как есть.
– Ты будешь жить ещё долго, – говорит Аларита Таорти. И помолчав, добавляет: – Если захочешь, то рядом со мной.
– Я хочу, и ты это знаешь.
– Знаю. Но когда обладаешь большой силой слова, приходится быть осторожной. Чтобы близкого человека нечаянно по рукам и ногам не связать.
• Что мы знаем о Лейне?
Что там сейчас поздняя ночь. По трамвайным рельсам идёт человек высокого роста, бородатый, широкоплечий, с потухшей сигарой в зубах. Водились бы в Лейне разбойники, можно было бы принять его за разбойника; правда, не прямо сейчас, потому что человек смотрит в небо, мечтательно улыбается, а по его загорелой скуле ползёт дождевая капля; ладно, всё-то я вру, нет никакого дождя.
Человека зовут Соло Нэши, он капитан «Большого», одного из кораблей Книжной Эскадры и один из четвёрки, с которой когда-то всё началось. Соло Нэши, Тина Рахая, Шана Мура и Рад Ухараши – вот имена молодых (тогда) капитанов, больших любителей книг, решивших не ждать годами, пока торговцы почешутся, а самим новинки из Лейна возить. Капитаны Книжной Эскадры не просто водят туда-обратно свои корабли, книги тоже они отбирают. Понятно, что прислушиваются к советам, но их слово в этом деле решающее. Самые компетентные литературные критики Второго континента Алали – это они.
И сегодня Соло Нэши, старый, опытный капитан Книжной Эскадры Алали, с обеда сидел в СэњДэ и читал новинки. Для капитана Книжной Эскадры двадцать – тридцать романов за вечер – вполне обычное дело, они владеют навыком скорочтения. Но на пятой по счёту книге Соло Нэши почему-то застрял. Не смог читать её быстро, глазами торговца. Вернее, не захотел. Читал эту книгу медленно (по своим капитанским меркам) – не столько умом, сколько сердцем, всем телом, всей жизнью, собою – всем. Был счастлив таким особенным счастьем, которое часто испытывал в раннем детстве, как бы со стороны, неизвестно чьими глазами вдруг увидев и изумившись – мамочки, какой же прекрасный, удивительный мир!
А слёзы – что слёзы. Бывает. Вполне обычное дело плакать от счастья, по крайней мере, с другими людьми то и дело случается, и они об этом без тени смущения говорят.