– Уджон, милый, ты не хочешь ничего рассказать? Поговори со мной, я очень волнуюсь.

В тот день, когда первые осенние листья начали кружиться в воздухе, я сидела на больничной скамейке рядом с Кугарян, принявшей облик врача. Мы наблюдали за мамой с ребёнком.

Кумихо кивнула на них и тихо проронила:

– Мальчика зовут Ли Уджон. Он учится в четвёртом классе начальной школы Ёгве. У матери полно забот. Вроде бы с её сыном всё в порядке, но стоит пойти в школу, как ему становится плохо.

– Если недомогание возникает перед школой, может, он притворяется? – предположила я.

– Нет. Он чувствует себя нехорошо, даже покрывается холодным потом. Врач говорит, что всё из-за стресса. Что-то в школе вызывает у мальчика сильную тревогу. Но он ни словом не обмолвился маме о причине. Хотя, по-моему, дело не только в учёбе.

– Что ты имеешь в виду?

– На его животе есть отпечаток ладони призрака. Словно невидимое существо погладило его живот. Знаешь, как мать обычно успокаивающе водит рукой по больному животу малыша? Вот и у мальчика след в точности такой же.

Тем временем Уджон, понурившись, молча плёлся за матерью к машине.

– Что тут у тебя? Футбольные бутсы? С каких пор ты играешь в футбол? – удивилась Кугарян. – Помнишь, во время чемпионата мира две тысячи второго года Канёль предложил поддерживать нашу команду, а ты только посмеялась, мол, это как-то слишком по-детски – бегать за мячом.

Кугарян своими изящными тонкими пальцами уже рылась в моём пакете, а я мягко забрала его и спрятала за спину, протянув ей взамен сумку с одеждой. Кумихо сказала, что сегодня пробудет в больнице всю ночь, поскольку ей нужно подготовить презентацию к конференции.

Жители деревни Ёгве находятся под своеобразным «гипнозом памяти», поэтому никто не может должным образом запомнить ёгве-защитников. Удодам всегда выглядит ребёнком, а Кугарян – девушкой лет двадцати, но никто не находит это странным. Даже если ёгве работают без передышки, люди не замечают их усилий.

Несмотря ни на что, Кугарян всегда выкладывалась по полной. Она говорила, что, даже если бы родилась человеком, всё равно хотела бы стать врачом и помогать людям.

– Мне до сих пор неинтересно гонять мяч, – призналась я. – Просто Тэджу в последнее время скучно, вот я и решила немного его развлечь.

– Ты прямо как маленькая старушка! Нужно уметь веселиться, как дети.

– Разве я могу радоваться, когда мой старший брат отбывает небесное наказание и где-то скитается?

– Ты не Вольджу, – осторожно напомнила Кугарян. – Почему ты коришь себя? Здесь нет твоей вины.

Мимо больницы прошла группа детей, о чём-то болтая и беззаботно смеясь. Я невольно позавидовала им. Ребятам не надо беспокоиться ни о какой небесной каре.

Вдруг откуда-то донёсся звук, напоминающий ритмичные удары барабана.

Дун-дун-дун-дун.

– Ты слышала? – вздрогнула я.

– Что именно?

Наверное, мне померещилось. Но я была уверена, что уловила какой-то звук, хотя Кугарян, похоже, ничего не различила.

– В любом случае, – продолжала кумихо, возвращаясь к предыдущей теме, – тебе стоит поговорить с Тэджу о Вольджу. Вы выглядите как ровесники, вам будет легче понять друг друга.

– Ты о чём?

Кугарян загадочно улыбнулась:

– Как думаешь, почему Тэджу каждый день приходит в Музей ёгве? Ради меня? Или, может, из-за Пангуби? И спасибо, что принесла мне одежду.

Добравшись на автобусе до Музея ёгве, я увидела Тэджу, задумчиво глядящего на здание.

– На что смотришь?

– Да так…

Немного замешкавшись, я повела Тэджу в музей, а затем протянула мальчику пакет с футбольными бутсами.

– Что это? – удивился он. – Неужели для меня?

– Конечно. Для кого же ещё? Я знаю, как сильно ты любишь футбол. Считай подарок благодарностью за помощь в прошлом деле.

Не успела я договорить, как Тэджу радостно схватил бутсы и начал рассматривать их со всех сторон, словно сокровище.

– А где твои?

– Мои?

– Да, в футбол ведь не играют в одиночку, – пояснил Тэджу. – Я говорил, что хочу погонять мяч вместе с тобой и стражами ёгве.

– Да брось, – отмахнулась я. – Для игры вовсе не обязательна специальная обувь. Надо лишь пинать мяч ногой.

– Не получится. Если хочешь играть как следует, необходимы бутсы.

– Почему не получится? – возразила я с вызовом. – Вот увидишь, я тебе сейчас покажу!

Я вышла из музея и направилась к велосипеду Тэджу и Тэхи, в корзине которого лежал потрёпанный футбольный мяч.

– Тут нет ничего сложного! – бросила я вызывающе.

Замахнувшись, я со всей силы ударила по мячу. Но подошвы моих кроссовок предательски скользнули по ковру опавших листьев, и я, потеряв равновесие, рухнула на землю.

– Хэджу, ты в порядке? – встревоженно воскликнул Тэджу, подбегая ко мне.

Потирая ушибленный бок, я поднялась и с досады пнула коварный мяч. Тэджу, который едва сдерживался, громко рассмеялся.

Мне стало невыносимо стыдно. Охотница на призраков, которой уже пятьсот лет, предстаёт перед человеком в таком виде… Но неожиданно для себя я расплылась в улыбке.

– Тэджу, может, завтра мы вдвоём отправимся на задание по охоте на призраков?

– Вдвоём? Без ёгве? – переспросил он. – Разве это не будет слишком трудно?

– Уж точно легче, чем футбол, – хихикнула я.

От моего ответа Тэджу снова захохотал и, покачнувшись, повалился на ковёр из облетевших листьев.

Мы с Тэджу шагали к дому Уджона по адресу, который дал мне Чильчон.

Согласно данным расследования мышиных агентов, посланных Чильчоном, комната мальчика находилась на втором этаже.

Забравшись на дерево, мы приготовились наблюдать. К счастью, я создала гипнотический барьер, делающий нас незримыми для людей. В противном случае нас бы непременно приняли за подозрительных личностей и вызвали полицию.

– Фу, ну и запах! – поморщился Тэджу, зажимая нос.

В воздухе ощущался слабый, но характерный запах призраков. Всё оказалось так, как и предполагала Кугарян: в комнате обитало нечто потустороннее.

На улице царило оживление – дети спешили в школу.

В доме Уджона тоже было шумно, что легко угадывалось даже сквозь закрытые окна. Слышались звуки льющейся воды из душа, мелодичный сигнал рисоварки, голос матери, ищущей верхнюю одежду.

Однако Уджон, вопреки ожиданиям, смирно сидел в пижаме перед пианино. Лишь изредка он бросал быстрые взгляды в окно, откуда можно было увидеть бредущих по улице школьников.

Но не только Уджон следил за детьми. У забора его дома стоял какой-то ребёнок со стрижкой под горшок и внимательно посматривал на учеников.

– Скучаешь по школе? – спросила я Тэджу.

– Нет, кто вообще любит туда ходить? – ответил он и отвёл взгляд.

Ложь. И люди, и призраки всегда моргают, когда врут.

Тэджу моргнул. Он оказался неумелым лжецом. Я хотела продолжить разговор, но упустила момент из-за сигнала уведомлений, доносящихся из комнаты Уджона.

Дзинь-дзинь.

Сначала прозвенело одно уведомление, за ним ещё. И ещё. Однако Уджон не собирался проверять телефон и нервно перебирал клавиши пианино.

Тэджу заметил это и сказал:

– Прилетели уведомления из группового чата. Кто-то, вероятно, добавил туда Уджона и сейчас издевается над ним. Мне о таком известно не понаслышке. Когда Тэхи в школе рассказал, что видит призраков, его жестоко высмеяли в чате. Выражение лица у брата было точно таким же.

Уджон, бросив беглый взгляд на непрерывно звенящий телефон, поспешно вскочил, спрятал его под одеяло и зажал уши ладонями.

Мобильник продолжал пищать, и мальчик, зажмурившись, на ощупь перевёл устройство в беззвучный режим. Очевидно, ему было слишком страшно взглянуть на экран.

Проведя некоторое время уткнувшись лицом в одеяло, Уджон резко встал с кровати и схватил что-то с пианино. Это оказалась круглая жестяная банка с надписью «Вкусные конфеты».

Уджон достал оттуда красную конфетку. Жестянка выглядела старой, местами краска облупилась.

Проглотив лакомство, мальчик вновь крепко зажмурился, словно чего-то ожидая, и вдруг рухнул на кровать:

– А-а-а! Ой! Желудок ужасно прихватило!

Уджон схватился за живот, корчась от боли. Я настолько испугалась, что была готова ворваться в комнату.

Однако Тэджу удержал меня, взяв за руку: ведь в комнату уже вбежала мама мальчика.

– Уджон, ты в порядке? Что случилось?

– Желудок разболелся…

– У тебя недомогание из-за школы? Не переживай, можешь остаться дома!

Но Уджон продолжал извиваться, сжимая живот.

– Дорогой! Скорее сюда! – Мама выбежала из комнаты, чтобы позвать отца.

Едва она скрылась за дверью, Уджон, превозмогая сильный дискомфорт, поднялся с постели и, пошатываясь, добрался до банки с леденцами, которая стояла на пианино.

Одной рукой он по-прежнему держался за живот, а другой отвинтил крышку и извлёк из банки синюю конфету. Проглотил и с трудом доковылял до кровати. Вскоре его измученное лицо вновь обрело безмятежное выражение.

Когда родители ворвались в комнату, они с изумлением взглянули на сына.

– Тебе полегчало?

– Ещё болит, но уже несильно. Значит, мне можно сегодня пропустить занятия?

Мама нежно провела ладонью по лбу сына и кивнула.

А Уджон наконец расслабился и, закрыв глаза, погрузился в сон.

– Теперь ясно, почему его подозревают в симуляции. Что ж, давай изгоним злого духа, поселившегося в сладостях.

– Постой! – остановил меня Тэджу, когда я уже снова собралась запрыгнуть в комнату. – Может, повременим с изгнанием?

– О чём ты? Призрак в конфетах причиняет ему боль!

– Верно, но, возможно, для Уджона боль от несварения сейчас менее мучительна, чем та, которую он испытывает в школе, – произнёс Тэджу, глядя на мальчика со стрижкой под горшок, который до сих пор околачивался у забора.

Тот мельком взглянул на окно Уджона и двинулся к школе вместе с другими детьми.

– Нам нельзя оставлять призрака без присмотра.

– Дадим Уджону время. Вероятно, посещение школы для него чересчур тягостно. Если мои предположения верны, вскоре он захочет вернуться к учёбе. – На лице Тэджу появилось загадочное выражение.

– Хорошо, но я даю только три дня.

Вечером полная луна освещала Музей ёгве. Свет был настолько ярким, что даже уличные фонари не требовались. Благодаря этому мы организовали футбольный матч во дворе.

– Эй, Пангуби! Офсайд! Сколько можно повторять? Ты не можешь подходить к воротам ближе, чем защитник соперника! – закричал Канёль после пронзительного свиста.

Среди всех стражей ёгве лишь тритон был знаком с правилами футбола. Перед началом матча он несколько раз объяснял их остальным, но игроки слушали вполуха.

– Ваш офсайд… Да что это вообще такое? Разве не будет достаточно просто забросить мяч в ворота? – фыркнул Удодам.

А затем он, раздражённый постоянными замечаниями Канёля, схватил мяч и, взмыв в воздух, отправил его прямо в ворота противника.

Канёль закричал: «Игра рукой!» – но никто не обратил на это внимания.

Мяч, запущенный Удодамом, отскочил от сетки.

Чильчон, который находился поблизости, поймал мяч и забил гол в противоположные ворота, после чего принялся ликовать:

– Гол! Гол!

– Что за чушь! Не засчитывается! – Канёль в отчаянии схватился за голову, но мыши, болельщики Чильчона, радостно пищали и хлопали лапками.

Вратарь Пангуби, разъярённый пропущенным мячом, в порыве гнева разделил тело надвое, зажал «снаряд» между частями своего тела, и тот лопнул.

– А ну-ка, прекратить балаган! – Канёль в ярости топнул, и ёгве мгновенно притихли.

– Хи-хи-хи! – захихикал Тэджу, прикрыв рот рукавом.

Все тоже не устояли и начали смеяться. Даже Канёль, который минуту назад злился, поддался порыву всеобщего веселья.

Двор Музея ёгве наполнился заразительным хохотом.

– В кладовке есть запасной мяч. Сейчас принесу, – объявил Канёль.

Ёгве последовали за ним. На импровизированном футбольном поле остались только мы с Тэджу. Решив немного передохнуть, мы присели на ступеньки музея.

Внезапно Тэджу прекратил улыбаться и принялся вглядываться куда-то за ограду.

– Что случилось? – спросила я.

– Да ничего особенного. Померещилось. Я будто увидел кого-то, похожего на меня.

Невзирая на поздний час, несколько ребят проехали мимо на велосипедах.

Пару дней назад Чильчон поделился информацией, полученной от маленьких разведчиков. Мыши, снующие по деревне, докладывали обо всём увиденном и услышанном, выступая важными осведомителями команды охотников на призраков.

«В последнее время у Тэхи появилось много новых друзей, и он редко находит время для игр с братом. Похоже, Тэджу чувствует себя одиноко».

Наблюдая, как Тэджу задумчиво смотрит на детей, я вспомнила слова Чильчона. Что значила для него школа? Ощущал ли он себя сиротливо? Возможно, есть причина, по которой он хорошо понимает Уджона?

– Как думаешь, Уджон сможет вернуться в школу? – осторожно спросила я.

Тэджу сменил позу и ответил:

– Помнишь мальчика со стрижкой под горшок, которого мы видели утром?

– Да, конечно.

– Наверное, он друг Уджона.

– Но почему он ждёт его снаружи? Почему не навестит Уджона и не зовёт пойти вместе с ним в школу?

– По-моему, он чувствует вину за какой-то проступок. Полагаю, именно поэтому Уджон перестал посещать школу.

– Ты намекаешь, что тот мальчик обидел Уджона?

– Не совсем. Но, похоже, для Уджона это оказалось даже хуже. Вероятно, когда его буллили, мальчик просто безучастно наблюдал. Ведь заступиться за жертву травли сложно, тут имеется риск стать изгоем.

– А если он возобновит дружбу с Уджоном, буллинг прекратится?

– Не факт. Но даже один друг, который будет на твоей стороне, поможет тебе выдержать что угодно.

Откуда у него такое глубокое понимание Уджона? Значит, и Тэджу пережил буллинг? Мне стало грустно.

Тэджу, заметив перемену в моём настроении, поинтересовался:

– Отчего ты опечалилась? Снова думаешь о брате? Чильчон говорил, что после того случая с длинноволосым призраком ты стала ещё более подавленной.

А болтливый Чильчон вечно распространяет слухи! Я смутилась и нервно потёрла ладони, ощутив очередную грубую мозоль.

Тэджу с присущей ему наблюдательностью тут же заявил:

– У тебя на ладонях столько мозолей: из-за тренировок, да? Ты занимаешься… как его… боевым гимнастическим искусством?

– Это называется рукопашным боем.

– Впечатляюще.

– Да ладно тебе! Только изуродованные руки.

Хотя главный инструмент охотника на призраков – Пламенник, почему-то мне нравилось сражаться без оружия. Применяя технику рукопашного боя для обезвреживания противника, но без причинения ему серьёзных повреждений, я ощущала свободу и контроль над ситуацией.

Тэджу, внимательно рассматривая мои руки, добавил:

– Однажды я видел в интернете фотографии ног спортсменов и балерин: они тоже заработали мозоли. Но это свидетельствовало об их упорном труде и преданности делу. Твои отметины – такой же символ усердия и мастерства.

Я никогда прежде не слышала таких фраз. Неужто огрубевшие ладони действительно являются своеобразным признаком доблести и профессионализма?

Мне вспомнились слова Вольджу.

– Но кое-кто уверен, что рукопашный бой – бессмысленное искусство, не позволяющее даже атаковать.

– Твой брат так считает? Вольджу, если я не ошибаюсь?

Как он догадался? Я ощутила, что щёки заливает румянец.

Тэджу встал передо мной.

– Ты и твой брат… вы совершенно разные. Ты вовсе не обязана быть такой, как он. Не принимай близко к сердцу странные высказывания. Если кто-то вновь попытается навязать тебе подобное мнение, я встану на твою защиту. Ясно?

Умение Тэджу произносить столь проникновенные речи было одной из его лучших черт.

Я смущённо кивнула в ответ.

В этот момент до нас донеслись шаги ёгве, возвращающихся из кладовки.

– Эй! Мы отыскали мяч! Продолжим игру. Но теперь придерживайтесь правил! – взмолился Канёль.

Но, судя по хитрым улыбкам ёгве, было понятно, что всё опять пойдёт не по правилам.

На следующий день, приблизившись к дому Уджона, мы с Тэджу услышали звуки пианино. Мальчик сидел за инструментом в наушниках, погружённый в музыку. Его довольное выражение лица говорило о хорошем настроении.

– Гляди, а парнишка тут как тут. – Тэджу кивнул в сторону мальчика у забора.

На сей раз тот решился и достал телефон, чтобы позвонить.

В комнате Уджона раздался звонок. Он некоторое время смотрел на экран, прежде чем ответить.

– Я не пойду в школу. – Уджон стал мрачнее тучи. Рука, лежавшая на клавишах, безвольно опустилась вдоль тела. – Не делай вид, будто тебя это не касается. Когда надо мной смеялись из-за того, что я освоил пианино, но не умею играть в футбол, ты молча стоял в стороне и ничего не делал. – Уджон сбросил вызов.

Потянувшись к банке с конфетами на пианино, он в порыве гнева выхватил одну, рассыпав несколько на пол.

Взяв наугад красный леденец, мальчик отправил его в рот.

Симптомы проявились мгновенно. Уджон рухнул на кровать, корчась от боли.

– Больше не могу терпеть! Нужно выяснить, что за злой дух преследует Уджона.

Взмахнув Пламенником и прошептав заклинание, я увидела, как рядом с Уджоном материализовалась фигура.

Размытый силуэт постепенно обрёл чёткость.

– Какая-то… бабушка?

Седая старушка нежно поглаживала живот Уджона.

Сцена напоминала трогательный момент, когда заботливые бабушки утешают страдающих от боли внуков, напевая и приговаривая, что их руки обладают целебной силой.

– Уджон! Уджон! – Мама вбежала в комнату. Обняла сына и разрыдалась вместе с ним.

Каждое утро перед школой ребёнка мучила боль, что, несомненно, глубоко тревожило мать. Она ласково гладила его лицо, сдерживая слёзы.

– Пожалуйста, скажи мне, что случилось! Я хочу понять, что у тебя на душе.

Мальчик, с трудом справившись с рыданиями, пробормотал:

– И что изменится, если ты узнаешь? Пойдёшь в школу и заставишь одноклассников дружить со мной? Мама, ты ничего не можешь сделать. Прошу, оставь меня.

Он отвернулся, укрывшись одеялом.

Мать некоторое время смотрела на его спину, затем тихо произнесла:

– Поедем в больницу. Я соберу вещи. – И она покинула комнату.

Как только мать ушла, Уджон выудил из кармана пижамы синюю конфету и проглотил её. Вскоре он перестал дрожать и успокоился, а призрак бабушки исчез.

– Сколько мы ещё будем наблюдать? Так проблема не решится.

– Не волнуйся. Думаю, развязка близка, – ответил Тэджу, глядя на мальчика со стрижкой под горшок, который стоял у дома и заглядывал во двор.

В тот же вечер раздался звонок от Кугарян.

– Уджон в больнице. Мать настояла на полном обследовании. Больше ждать нельзя. Медицинские процедуры могут оказаться для ребёнка настоящим испытанием: анализы, рентген – от них и здоровые дети порой расклеиваются. Вдобавок Уджон теперь повсюду таскает с собой конфеты. Неизвестно, когда он съест их все. Лучше успеть до этого, – тяжело вздохнула Кугарян.

Мальчик уже съел приличное количество конфет, ещё чуть-чуть – и призрак полностью подчинит его себе.

– Выезжаем, – коротко бросила я, завершая разговор и кивая Тэджу.

Он сразу понял, что тянуть нельзя, и без слов последовал за мной.

Благодаря Пангуби, который отвёз нас на машине, мы быстро добрались до больницы.

Едва мы расположились на скамейке у входа, как из больницы вышел Уджон в сопровождении матери. Мы двинулись за ними, намереваясь поймать призрака, когда мальчик потянется за очередной конфетой.

– Глядите-ка, это же Ли Уджон! Тот самый изгой, – донёсся голос позади нас.

Обернувшись, я заметила группу детей на велосипедах, остановившихся неподалёку и начавших отпускать язвительные замечания в адрес Уджона. Хотя они всё же находились на некотором расстоянии и, вероятно, их комментарии не достигали ушей мальчика, он, догадавшись, о чём они говорят, понуро опустил голову.

– Смотри, с ними и парнишка со стрижкой под горшок, – выпалил Тэджу.

И действительно, рядом с ребятами был мальчишка, который ежедневно приходил к дому Уджона, уговаривая его отправиться в школу.

Как ни странно, он оказался частью компании обидчиков.

Тэджу разочарованно проворчал:

– А я-то надеялся, что он встанет на его защиту.

Неожиданно мальчик со стрижкой под горшок обратился к ребятам:

– Поезжайте без меня. Хочу убедиться, что Уджон в порядке.

Кто-то сразу его предупредил:

– В таком случае ты больше не сможешь играть с нами!

Но парнишка твёрдо ответил:

– Мне всё равно. Я собираюсь извиниться перед Уджоном и дружить с ним. Если вы тоже захотите попросить прощения, присоединяйтесь. Возможно, он и вас простит. – Мальчик крепко сжал губы, сел на велосипед и помчался к Уджону.

Заметив это, Уджон попросил маму подождать в машине и решительно шагнул навстречу другу.

Они отошли в сторонку. До меня не доносились их реплики, однако время от времени на лице Уджона появлялась улыбка: наверняка разговор складывался удачно.

А уже спустя пару минут, скрепляя какое-то важное обещание, они совершили детский ритуал – клятву на мизинчиках.

Вернувшись к машине, Уджон взял банку с конфетами и, не колеблясь, выбросил жестянку в ближайшую урну.

– Ну что, разве я не был прав? – с гордостью произнёс Тэджу, и я невольно улыбнулась.

– Да, всё отлично. Что ж, теперь отправимся на поиски призрака?

– В том нет необходимости.

От неожиданно прозвучавшего голоса я вздрогнула и обернулась. На скамейке сидела та самая бабушка, которая гладила живот Уджона. Её полупрозрачная, молочно-белая кожа подтверждала – она и впрямь являлась призраком.

Когда я потянулась за Пламенником, старушка мягко остановила меня:

– Не беспокойся, я уйду сама. Но позволь мне ещё немного посмотреть на Уджона.

– Вы его бабушка? – тихо спросила я, и старушка молча кивнула в ответ. – Как вы могли столь жестоко поступить с внуком? Ему ведь больно!

– Да, бабушка не должна так делать. Однако Уджон страдал не от физической боли, а от душевных ран. Иногда такие раны гораздо глубже.

– Но решать проблему таким способом было неправильно.

– Верно. Став призраком, я потеряла ясность мыслей и совершила много ошибок. Но для Уджона школьная жизнь была куда мучительнее, чем дискомфорт в животе. Я давала ему вкусные конфеты за хорошую игру на пианино, и он старался ради лакомства. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что не стоило позволять внуку есть их столько, сколько он хотел. – Бабушка поднялась и стала ещё более призрачной. – Проблемы Уджона были слишком тяжелы для него одного. Я думала, что смогу помочь, но у него оказался замечательный друг. Вот сейчас моя поддержка ему точно не нужна. Я видела его улыбку и могу уйти с миром. Ты отпустишь меня?

По её просьбе я поискала в мусорном ведре банку с конфетами.

Когда я вонзила меч в иероглиф «призрак» на дне жестянки, бабушка исчезла. От старой банки с леденцами исходило необычное тепло. Впервые за пятьсот лет моей охотничьей работы я ощутила теплоту призрака.