Полицейские тусовались в квартире бабки с дедкой не сильно долго, уйдя уже примерно через полчаса, с момента, как в компанию к бабке пришел дед. Возможно, именно из-за него, они и свалили так рано — дед нудел и капал на мозги, постоянно едко комментируя всё произошедшее, и неустанно говоря о том, как им всем повезло, что все так хорошо закончилось. С последним копы были согласны, но дед тут же вставлял еще пять копеек:

— А закончилось ли?

И естественно он напрочь отказывался подписывать отказ от претензий и ставить подписи под бумагой о побоях, где было написано «незначительные области вокруг глаз, царапины на щёках», ведь в этих бумагах нет ничего о самих глазах! И если они их подпишут, а с глазами дрожащей внучки что-то случится, всплывут проблемы в следствии сегодняшней травмы — претензии будет предъявлять просто некому.

Потому бумаги они не подписывали, скрипели аки старые пни, ругались аки сапожники, и вели себе весьма воинственно, что можно было им простить, учитывая покушение на жизнь их кровной внучки прямо у них на глазах. И прощалось. Да и устали копы тоже от этого всего, так что махнули рукой и тупо свалили

А вот дед с бабкой «свалить» никак не могли, и успокоится по факту тоже. Тогда, во время действа, да чуть позже, пока была толпа, да и вот тут, с ментами в беседе, они были на взводе. На боевом посту! А как полицейские шагнули за порог — шмальнул откат. Прихватило сердце, начались истерики… они еще долго, до самого утра! Сидели где-то там на кухни, пили валерьянку с корвалолом, что-то там еще, и пытались успокоится.

Помогало плохо. Если не сказать больше — никак. Но все же под утро дед заснул прямо там, а бабка, проверив нас в постелях, куда мы были заново уложены в обнимку друг с другом, легла спать куда-то в кресло, совсем рядом с нами — наблюдать.

Подъем в этот день произошел в двенадцать, до этого тут все дрыхли. Да и то, потому что зазвонил телефон. Деда вызывали… посылали? Что-то такое среднее! В общем — с работы звонили, сообщали какого фига его нет на месте и вообще, что происходит, пень ходячий, мы тебя итак за честные глаза держим!

Дед сообщил, что его внучку чуть не убили этой ночью, была скорая, полиция… на что услышал лаконичное «а ты то тут причем?» на что дед ответил — «прямо у меня дома! Её чуть не убили прямо в моей квартире!». На что ответом была сначала тишина, а потом слова «чтобы завра не опаздывал» и, как видно, положили трубку.

Но после этого спать уже никто не стал — начали подниматься. Бабка сбегала «на минуточку» на свою работу, где бы она не работала. Дед разогрел какие-то запасы еды из холодильника. Мы позавтракали в обед, дед пошел читать нам сказку… мне было жалко его глаза! Слезящиеся щелочки, и книжка с мелким текстом!

Но потом я понял — он не читает! Он рассказывает! В книжке написано совсем иное! И только красочные иллюстрации попадают под рассказ. Он видит их, и придумывает что-то своё. И надо отметить — лучше, чем в книжке! Талант! Или же это опыт? Не знаю.

Вернулась бабка. Готовка, еда, вновь сказки, еще есть, и снова сказки, умываться и спать. День пролетел довольно незаметно и вполне неплохо, и единственное огорчающее событие, приход какой-то очередной мамки, что довольно вежливо, но как факт, а не предположение, сообщила, что внуки нашей бабки, покалечили её, тетки, деток. Что других деток, вообще, а не под описание, в этом подъезде просто нет, и что она «даст делу ход!».

Возможно, снимала это все на камеру. Возможно, это часть процессуальной системы страны, я в подобных вопросах не силен, не читал, не изучал, да и там, как правило, всё запутанно. Бюрократия, это вам не культ силы! Возможно, это тетка говорила это все просто, чтобы напугать или заставить делать какие-то иные действия, возможно даже хотела заставить оправдывается и извинятся за то, что не совершал — не знаю.

В любом случае тетка ушла, осадочек остался. А на утро выходного дня прибыли уставшие и замученные родители с красными от недосыпа глазами. Они вроде как хотели поспать тут, чтобы вечером… но им не вовремя шепнули о конфузе, без деталей, просто, о сумасшедшей что тут буянила, и предки мигом передумали тут оставаться. Особенно после вида уже подзаживших, но все еще поцарапанных щек у Лины. Быстро собрались и вывели нас из дому. И судя по их задумчивым лицам, посещает их идейка, вообще перестать общаться с данными старичками.

С транспортом в районе, как я и предполагал, все оказалось очень плохо. Настолько, что мы больше часа добирались до ближайшей задрипанной остановки транспорта, преодолев половину пути до дома тупо пешком. Да и тот транспорт что тут был, не шел к нужному нам месту, а тот, что шел в нужную нам сторону, ходил ну ооочень редко. А такси сюда не едет. Просто, совсем, и вообще.

И вообще, я словно в другой город попал! Где широкие проспекты? Где аллеи? И даже дворы с трансформаторными будками, в которых вообще-то не они, а генераторы, где⁈ Дворики — маленькие, карманные. Дома… с того момента, как мы вышли из дома бабушки с дедушкой, и пошли в сторону хорошо видимых даже от сюда «башен», даже пятиэтажки из округи исчезли! Вокруг были только…

Пряничные домики, с маленьким милыми садиками… заросши бурьяном. Покосившиеся, с торчащими тут и там каркасами, с размокшими от воды участками стен и общим видом — коробка бомжа и то лучше выглядит.

Да, отдельные дома пытались держать в нормальном виде, но, при такой плотности застройки и почти полном отсутствии дворов, все соседние болячки и проблемы сразу переползают и на тебя. Начиная от растительности, и заканчивая всякими бомжеватыми личностями, просящими закурить или бутыль до получки. И да просто выглядеть красиво средь как непросто.

Зато стало ясно, почему сюда не ходит общественный транспорт — когда-то это был элитный район! А элите ни к чему скучные автобусы! Элита ездит на тачилах! Элите не нужны широкие улицы! Им нужен индивидуальный подъезд! Ну а тот квартал, где живет бабка с дедкой, это квартал для рабочих при заводе — мы видели заводской забор, когда ехали к ним, заезжая в район, с другой стороны.

Пришлось еще немного пройти от остановки в сторону центра, чтобы выйти наконец к цивилизации, нормальному жилью и транспорту. Правда до этого нас хотела грабануть какая-то мелкая шпана, но набычившийся папка отпугнул их своим криминальным видом. Умеет он сделать нужное лицо! Умеет!

Ну а попав в нормальный район, мы легко вызвали такси, и быстро добрались до дома. А дома… родители совсем немножко пошептавшись, завалились спать. Под вечер проснулись, покушали, и снова спать. Мы их не будили, не мешали, и отложили все дела до следующего дня. Успеется.

— Ну что сеструха, готова становится настоящей охотницей? — интересуюсь у сестры, после того как родители ушли на работу в наступивший первый рабочий день недели.

— Давно. — усмехнулась она.

— Осталось всего два дня, до нашего абзаца, — усмехнулся я, понимая, что через жалких два дня, если не считать сегодняшний день за день, так как его куска нет, и на третий, нас ждет школа, со всеми из неё вытекающими.

И перспективы этих, вытекающих, после той прогулке по двору у бабки, нам не нравятся еще больше, чем не нравились до! А в четвертый день неделю, будет уже первый день последнего месяца лета, и это будет первый учебный день года для самых юных учащихся, поступающих школьников, для первоклашек!

Смех в том, что «первый учебный день» будет первым только для них! Для нас! Для первогодок! А вот прочие школьники учились все лето! Бедолаги. И у них учебный год начинается первого числа, последнего месяца весны! Так что первый класс по факту укороченный, и будет короче всех остальных учебных лет. А вот выпускной, напротив — самый длинный! Так как в нем экзамены длятся аж до первого месяца осени — отрабатывают прогулянные месяцы первого класса!

— Давно готова, — вздохнула сестра в ответ на моё заявление, — и мне после недавнего, еще больше не хочется идти туда. — потерла она рукой красные дорожки под глазами, словно следы от кровавых слез.

Выглядит стильно, но… лучше заретушировать чем-нибудь. Тональный крем у мамке еще остался? Сейчас намажем!

— А став охотниками… — проговорила сестра, когда я начал мазать, — на нас же не будут уже так наезжать, да? Такая же ситуация, как в тот день, не повторится? Не кто не будет кидаться…

— Хах! — усмехнулся я, — Конечно будут!

Сестра дернулась, и я чуть было не намазал крем ей прямо на глаз.

— Другие охотники, всякая шваль, не знающая берегов… Но им можно будет сдавать сдачи!

— А… — успокоилась сестра, вновь начав сидеть спокойно и ровно.

— Можно будет поколотить их всех, но только если они полезут на нас с камнями, палками, ломами и кулаками. — сестренка мельком взглянула на меня, желая, чтобы я пояснил, к чему это говорю, — Тех, кто решит унижать словами, эх, — тяжелый вздох, — придется унижать тоже словами и никак иначе.

— Ну, словами, это мы могем! — улыбнулась деваха, а я закончил с кремом, и начал смотреть, как это выглядит со стороны.

Хорошо или не очень?

Решил, что надо еще немного подмазать, а то неровность кожи выдаёт полосы. Да и тон крема не совсем сестрёнкин, бледнее чутка, видимо она у меня успела где-то загореть, так что выдаёт мазню.

— Словами это не проблема, — продолжила она, когда я решил продолжить мазать, и под моим взглядом прервала болтовню, на время, пока я работал с её щеками.

И продолжила болтать, когда я окончательно закончил:

— А то вечно это у нас как — кончились аргументы? Проиграл в споре? Не знаешь, что сказать? Подзатыльник! Решает все проблемы! Ну или ремень, — скривилась она, отведя взор в сторону.

— Или тупо за ручку вывести.

— Или на ручках.

— Или подсрачник дать.

— Не ну до этого еще не доходило. — помотала она головой.

— Дойдет! — назидательно поднял я палец вверх, и мы вместе рассмеялись.

Это даже забавно, претворятся слабыми, когда угроза не стоит и сломанного ногтя. По крайней мере, когда речь заходит о подыгрывании предкам. Им можно считать нас детьми! И им незазорно подыгрывать. От них же не так уж и обидно получать тумаки.

Другое дело посторонние… тем более, когда «тумаки» — это выстрелы из пистолета. Чего вообще хотела добиться та толстуха? Убить? Не, сомневаюсь. Она не настолько дура в конце концов! Покалечить? Да, возможно, скорее всего. В конце концов, она ЗНАЛА, что мы вышли из того подземелья после зачистки, знала, что мы сильны, а значит ЗНАЛА, что пули из пистолета не нанесут мне серьёзного вреда. Потому то и стреляла в глаз, что бы как-то компенсировать этот недостаток.

Надеялась, что мы взбесимся? И что тогда? Думала, что те охранники вступятся? Наверное, скорее всего. А потом нас можно будет шантажировать нападением на человека. Даже смешно, и глупо, но… такой план той идеотке, но не дуре, вполне мог прейти в голову. Особенно учитывая её состояние на момент выстрела «пустите, я сча ему втащу!».

Мы с сестрёнкой, вновь оделись в школьную форму. Решили, что она у нас будет эдакой «спец одеждой» отличительным знаком наших персон — будто одного фактора «дети-близнецы» недостаточно, чтобы выделятся!

Ну и просто понравилась она нам! Удобная, и в тоже время — стильная. Клетчатые коричневые штаны мальчика, клетчатая юбочка до середины колена девочки, удобные ботинки и туфельки, что как бы не из комплекта, но удобные, рубаха и блузка, и пиджачки. Зимний вариант формы будет иным, добавится куртка. Колготки и вторые штаны, но будет это зимой, а не сейчас. Так что этой части формы у нас сейчас даже и нет, она еще не куплена.

Покидали квартиру мы через стену и веревки, просунутые в неё. Это тупо удобнее, чем на лифте! И быстрее! Да и тросы с механизмами спуска и подъёма я заменил — старые пришли в негодность. И по причине отсутствия дождя, и двух литров подсолнечного масла с кухни, спуск прошел на ура, без сучка и задоринки.

Есть правда риск, что масло со временем и из-за контакта с воздухом, прогоркнет и стухнет, станет желе подобным и будет мешаться работе устройств, а не помогать, но я спрятал тросы и механизмы в карман тайника с замедленным временем, так что в ближайшею неделю другую об этом думать даже не стоит.

— Блузку испачкалась… — проговорила сестренка, глядя на жирные пятна на ней.

А вот о том, что будут лететь брызги, я как-то не подумал! Но теперь… теперь уже, что называется поздно. Возвращаться домой и передаваться из-за такой мелочи мы не будем, да и пятна не сильно видные, но… обидненько вышло! Дорогая и удобная одёжка… так глупо испорчена. И у меня тоже. И в случае с сестренкой, второй блузки у неё просто нет.

— И на юбке тоже пятна…

Ну, а вот юбка найдется! Ну а блузку… можно будет другую под одеть. Наверное. А пятна спрятать под пиджак. И вообще! Сегодня хорошая погода! Солнце светит! Птички поют! Днем будет жарища лютая… и влажность дикая — все, после дождей, начнёт парить… зато мы наконец-то станем охотниками официально! Вперед!

— Знаешь, брат… — проговорила сестра, когда мы не торопясь, прогулочным шагом и держа друг друга за руки вышли за территорию дома, — я даже рада, что не научилась ходить сквозь стены нашего дома.

— М? Это почему? — захлопал я глазами в недоумении.

— А вот представь, выхожу я из ванной, распаренная, разнеженная, довольная… иду сквозь одну стену, другую. Увлекаюсь процессом… и выхожу сквозь наружную стену дома. На воздух семнадцатого этажа! Под ногами — пустота! Обратно — уже не вернутся — стены нашей квартиры «уплывут» в верх, а чужие мне не подвластны. И будет в итоге… лепешка голой девочки на асфальте. Вот представь, сколь много теорий выдвинут следователи и зеваки, пытаясь понять, как я там оказалась!

— Ладно сестра, ты это…

— Что? Думаешь я перебарщиваю? Или что-то не то сказала? — улыбнулась она, поворачивая голову ко мне, хотя до этого момента в разговоре, смотрела только перед собой, задумчиво и куда-то вдаль.

— Думаю, что ты не настолько слабая, чтобы стать лепешкой. — улыбнулся я, тоже повернув голову к ней, продолжая отслеживать, куда мы вообще сейчас топаем, и что там впереди.

— А чем мне суждено было бы стать? — лукаво улыбнулась она, с интересом глядя на меня. — с высоты пятидесяти с хвостиком метров!

— Ну… на тебе же броня! — слегка подергал я её руку. — Возможно были бы сломаны ноги, возможно что-то еще.

— ВОЗМОЖНО⁈

— Ну броня же!

— Ладно… фарш в банке… но только моюсь то я без брони! — показала она мне свой язычок.

— Хм, — задумался я, вернув внимание дороге, и тому, куда нас привели ноги.

К лотку с мороженным! Ням-ням! Вкусно!

Так что продолжили мы свой путь и разговор, уже полизывая рожки с мороженным, и похрустывая вафильками стаканчиков. Малость не думая о том, на чьи мы деньги пируем, и сколь нагло и откуда их взяли.

— Думаю, — сказал я, и заметил вдалеке знакомый черный «броневик» дернув сестренку в кусты, чтобы спрятаться

Машина проехала совсем близко от нас, но кажется, нас никто не заметил. Хотя шут их знает! Стекла в хлам тонированы! Я даже не уверен, что это тот самый «броневик» на котором ездил отец! А не другой иной, такой же. Они ж все одинаковые! Как костюмы коллег отца. Прям двое из ларца… надо было хоть номер запомнить! ХМ, а номера то у машины и нет — странно.

— Думаю, — продолжил я, выползая из кустов, и подавая сестре руку, чтобы помочь ей тоже выйти, и отряхивая её от листвы, пока она стрясала листики с меня, — что нам надо будет заняться прыжками с высоты в нашем… измерении. Хаос! Опять этот броневик! — заметил я черную машину, едущею теперь уже в другую сторону!

Или другой? У этого есть номер! В любом случае — в кусты! И вновь ждать, сверкая глазами оттуда.

Но на этот раз все не закончилось так просто. «Бронивечок» остановился совсем рядом с местом, где мы засели, припарковавшись у тротуара, меньше чем в десяти метрах от нашего куста. Из бронивечка вышли люди, трое, не отец и его товарищи, и направились… к лотку с мороженным! Где мы были совсем недавно, покупая сладость, и от которого не успели достаточно далеко отойти.

Люди «в одинаковых ботинках», подошли к лотку, и тупо купили в нем пару пачек мороженного. А ведь ботинки у них реально одинаковые! Даже по размеру близки! Да и не только они, такие, но и вся одежда тоже, и даже причёски, что в сочетании с одинаковым цветом волос, делает их всех трудно отличимых друг от друга и словно «клонами» друг друга!

И эти… «близнецы в одинаковой одежде», стали его кушать мороженки… стоя прямо у лотка, словно так и надо. И они, пока ели, о чем-то болтали меж собой и с продавцом, от чего последний был явно не очень рад такому общению с «мафиози», но деваться ему было некуда, и общался, даже толком не кривясь.

Потом эти трое отправились к машине, прихватив с собой еще пачку мороженного, для кого-то внутри. И в миг, когда они садились в машину, рассаживаясь по своим местам, я успел заметить четвертого человека, сидящего внутри черного автомобиля, увлеченно разговаривающего с кем-то по телефону — отца. И кажется, отец тоже успел заметить глаза из куста, усиленно пялящиеся на него, но не обратил внимания. Люди погрузились, машина уехала.

— Ты тоже видела, что я видел? — поинтересовался я у сестры.

— Ага, взрослые дядьки жрали мороженное! — улыбнулась сестра — Совсем как мы!

— Ага. — покивал я, не став говорить ей, что видел там еще и отца, которому тоже достанется мороженка от заботливых коллег.

Людей, которых мы не знаем, и не тех, что были с ним в прошлый раз.