На войне абсолютных истин не предусмотрено.
Тёмный силуэт томительно долго маячил за кормой.
Медленно, лишь ненамного превышая эскадренную скорость хода догоняемого соединения, по две-три мили в час, линкор с адмиралом Мýром на борту сокращал дистанцию. Что объяснялось только одним – нежеланием машинных команд допускать перерасхода топлива.
Лишь поравнявшись с концевым эсминцем растянувшегося эскадренного ордера, линейный корабль «Кинг Джордж V» под флагом командующего флотом на грот-мачте заметно прибавит, уверенно пересекая построение вдоль, выходя в голову кильватера тяжёлых кораблей.
Линейный… или же, классифицируя иной традицией, – супердредноут HMS Malaya под брейд-вымпелом вице-адмирала Бонэм-Картера отсалютует проходящему борт о борт флагману положенным церемониально-флажным набором. Сам Картер выйдет на крыло мостика, чтобы поприветствовать командующего воочию, заранее хмурной, вдруг испытав странное неприятие или даже неприязнь. Неприятие корабля и неприязнь к приплывшему на нём адмиралу.
Проходящий траверзом в двух с половиной кабельтовых King George V нёс в себе все фамильные черты британского кораблестроения подобного Battleships-класса: замкнутая рубленой геометрией башен и надстроек фундаментальная целостность и функциональность.
– Утюг, – навернётся на язык. Осекаясь: не в честѝ офицеру Королевского флота столь непочтительно отзываться о кораблях Его Величества. Как и винить командующего, лишь выполняющего то, что от него требовали долг и ситуация.
И ничего не мог поделать – эмоции…
Сейчас мрачный силуэт линкора, как и образ непреклонного адмирала Мýра, для него – вице-адмирала Бонэм-Картера, олицетворяли безжалостную силу судьбы, вновь задвинувшей его на вторые роли, несправедливо отобрав возможность реабилитироваться.
Невезучий адмирал.
Всего лишь краткая цепь случайностей, неоправданно закрепившая за ним дурную славу: в 1942 году во время конвойных операций потерянный под его флагом лёгкий крейсер «Эдинбург»… следом, перенеся вымпел на другой корабль, – HMS Trinidad… вскоре пришлось покинуть и его – крейсер был торпедирован и затонул.
А уж склонным к мрачным эпитетам суеверным морякам многого не надо, с подачи какого ухаря спасательные жилеты на флоте тут же окрестили не иначе как «бонэмами».
Унизительно!
Отреагировало и руководство. Карьера пошла под уклон. К концу войны он пребывал на должности всего лишь коммодора конвоев, обычно занимаемой отставными старшими офицерами флота. Без каких-либо перспектив отличиться: Кригсмарине агонизировали, атлантический трафик стал безопасным, проводки конвоев превращались в рутинные мероприятия.
И даже эти сумасшедшие русские… В этой операции со своими тихоходными линкорами он попросту оказался под рукой. И не питал иллюзий – Мур справится. Не Мур, так Вайен. Не по отдельности, так вместе.
После того как Мур не смог, он, испросив разрешения выдвинуться на упреждение, получил полное одобрение и поддержку командующего. Надежда едва только брезжила.
Далее всё в его полномочиях и компетенции.
Что-то ему подсказало сразу избавиться от «Уорспайта» с его парадным ходом в 15 узлов, сдерживающего всё соединение. По-хорошему следовало оставить и страдающий одышкой «Рэмиллиес», однако тот выдавал хотя бы 18. Без него совсем уж остаться ни с чем. Перманентные неполадки в машинах возникали и на «Малайе». Однако теперь у Картера были немалые основания рассчитывать оказаться в нужное время в нужном месте. Пусть крайней мерой срезая, пройдя маршрутом практически в виду скандинавских берегов, только так можно было компенсировать отставание.
По пути он удачно пополнился подвернувшимися тяжёлыми крейсерами «Девоншир» и «Бервик», участвовавшими в норвежских операциях, – ещё один плюс.
Видел, как по мере развития событий и изменения оперативной обстановки обстоятельства постепенно склонялись в выгодную для него сторону. В какой-то момент буквально уверовав в то, что русских (к которым сэр Стюарт Самнер Бонэм-Картер относился, как и полагается – со всем высокомерием адмирала лучшего в мире флота[148]) ещё не уничтожили лишь только потому, что Всевышний даёт шанс именно ему довести дело до конца. И не сомневался, что имеет достаточно сил, чтобы разобраться с поиздержавшимися в нескольких сражениях кораблями большевиков.
Не оправдалось.
На сцене с достоинством корабля, носящего имя короля, появился «Кинг Джордж», низводя вице-адмирала Бонэм-Картера к обязанностям младшего флагмана.
Адмирал Мур на открытом мостике так и не появится.
Сэр Генри Рутвен Мур сидел в своём адмиральском салоне, обложившись рапортами и донесениями. Походный штаб командующего флотом метрополии систематизировал полученные и всё ещё получаемые данные.
Источники: вернувшиеся на палубу «Эвенджеры», их лётчики уверяли, что смогли поразить линейный корабль торпедами; экипажи пикировщиков докладывали о результативном ударе по авианосцу; какими-то подробностями дополнили задержавшиеся над полем боя пилоты «Уайлдкетов». Очень убедительным было радиосообщение от отбомбившегося «Ланкастера» о попадании тяжёлыми бомбами в линкор.
Всё это требовало проверки и подтверждения: удалось ли действительно поразить? Удалось ли при этом потопить, или всё ещё на плаву? Идёт ли речь об одной цели или же палубные и береговые атаковали разные корабли? И при любых раскладах – каково текущее место координат русских? Уходят? Если уходят – с какой скоростью?
– Надо провести разведку, – глухо промолвит Мур. Задумается: «Какие у нас практические шансы вообще? Для той же воздушной разведки? У русских там кишмя кишит истребителями береговой авиации, медлительные гидросамолёты собьют, не дав и близко подойти. Что там сохранил на своих авианосцах контр-адмирал Вайен, годного для этого дела?»
– Разведку. Воздушную. Организовать, – командующий говорил, не повышая голоса, но отрывистость препинаний подчёркивала приказной тон. Сведенья нужны были любой ценой, и адмирал готов был жертвовать техникой и людьми.
Раздав ещё ряд указаний, Мур снова уткнулся в ворох оперативной информации. Слово «ворох» вполне соответствовало: десятки бланков радиотелеграмм, дешифровки, его собственные составленные отчёты, требующие кодирования и отправки в адмиралтейство. Всё это не добавляло оперативности. Это в составе соединения он мог вести переговоры, пользуясь внутриэскадренным радиотелефонным каналом, а с тем же Вайеном приходилось полагаться на морзянку – самую устойчивую от атмосферных помех и от перехвата противника связь. Да что там говорить! – сообщение «победоносного „Ланкастера“» о попадании бомбами в линкор было передано армейскими частотами в свой штаб, и уж после репетовано структурами RAF морякам.
Что же касалось последнего воздушного налёта… с эскадрильями Королевских ВВС в целом было понятно, они столкнулись с подоспевшими советскими истребителями с береговых баз. А вот разгром, учинённый ударным авиагруппам палубной авиации, не поддавался осмысленному объяснению. Вернувшиеся экипажи сочиняли рапорты. Беда была в том, что лётчики не могли сказать точно, что произошло в самом начале, когда, как оказалось, была потеряна бóльшая часть самолётов, путаясь в показаниях, приплетая свои впечатления, вместо чётких формулировок склонялись к неуместным эпитетам, типа «неожиданно… вдруг… сокрушительный удар… ослепляющая вспышка… чертовщина».
Очень странные и нехорошие вещи рассказывали авиаторы с «Суордфиша». Вайен лично спускался в лазарет, убедившись, что с ними действительно сотворилась какая-то чертовщина. Медики пока разводили руками, не находя объяснений симптомам, больше похожим на химическое отравление.
На сделанных разведчиком фотографиях трудно было что-то понять – кадры получились или неудачными, или же светочувствительный слой плёнки оказался засвечен.
С этим тоже ещё предстоит разбираться.
С удивлением Мур узнал, что оказывается, в небе есть ещё и самолёты нáци, также задействованные в рамках операции.
Трудно сказать, чем руководствовалось командование германских ВВС в Норвегии (инициатива исходила именно от них), посылая своих людей, в общем-то, в бесперспективный рейд. Возможно, такого рода доброй волей они надеялись заработать для себя какие-то преференции в послевоенном торге.
Как бы ни было, немцы предложили, англичане не отказались. RAF не выделили им никакого сопровождения: сами, мол. Они и действительно сами, отыскав на прикрытие звена Ю-88 пару Ме-110.
Пока буксовали британские военно-бюрократические проволочки: разрешить – не разрешить, надо – не надо, выделить топливо – время вышло, немцы со своим вылетом опоздали. Когда они выйдут к цели, «Ланкастеры» и «Бофорты» уж давно отработают, покинув пространство боя. Самолёты люфтваффе окажутся один на один со всем воздушным патрулём русских.
Британцев это не волновало.
– Заполнят пробел, – выразятся в руководстве берегового командования, на тот момент ещё планируя отсроченный повторный налёт. – В конце концов, это всего лишь чёртовы джерри[149]… проклятые нацисты, бомбившие наши городá. Пусть и сдохнут там все.
– Самолёты чёртовых нáци, – эпитеты адмирала Мýра к гитлеровцам несильно отличались, – интересно, нельзя ли их использовать в разведывательных интересах, если они всё же выйдут на русских?
Последнее адмирал произнёс скорей для упражнения вариациями, ни к кому не обращаясь, но был услышан.
– Если только через оперативные структуры Королевских военно-воздушных сил, сэр, – ответит один из офицеров. – Армейцы обязаны были озаботиться связью с люфтваффе, они же собирались как-то координировать и наводить их на эскадру большевиков.
Адмирал лишь тихо выругается, представляя всю цепочку передачи данных от бошей куда-то там на норвежские станции приёма, подконтрольные RAF. Оттуда полученное отправят в адмиралтейство. Лишь затем…
– Сэр… – на стол командующему легла очередная шифровка за подписью Первого лорда. Из лондонских далей исходило нетерпение.
Только с третьего, можно сказать, раза штабные умы адмиралтейства уделили должное внимание неоднократным упоминаниям в докладных сообщениях с моря от Мýра и напрямую от Вайена об эффективном применении русскими ракет.
Реактивное оружие использовалось и на кораблях флота Его Величества. На той же серии «Кинг Джордж» до поры стояли зенитные многоствольные ракетные установки. Их сняли, признав неэффективными из-за отсутствия системы наведения. Британским штабным аналитикам естественно было предположить нечто похожее и у русских. Например, оптимизацию под флотские нужды уже имеющихся реактивных миномётов на основе БМ-13, так называемых «Катюш». Массированный залповый огонь которых вполне мог дать сопоставимый результат, если говорить о поражении десятка и более самолётов, идущих в плотном строю (ну не доверяли флотские лётчикам, со слов которых были составлены столь критические отчёты).
Рапорт от застрявшего в Исландии на покалеченном «Норфолке» контр-адмирала Гонта – прямого участника и очевидца, развеял удобные трактовки. Всё оказалось по-настоящему, это не были залповые стрельбы, это действительно было что-то качественно новое, по всей видимости, управляемое и вполне себе высокоточное.
По «делу русских» работала специально созданная комиссия при оперативном отделе адмиралтейства. Техническая сторона вопросов потребовала выйти за рамки сугубо флотского огорода, подключив к рассмотрению параллельные военные структуры. Стратегическая разведка здесь мало что смогла предоставить вразумительного, только лишь то, что в ПВО Красной армии ничего подобного замечено не было. Сделали запрос американцам – вдруг какие-то технологии были переданы по ленд-лизу? Там лишь встречно заинтересовались.
Обратились за разъяснениями к отечественным разработчикам в этой области с целью выяснить, каким образом противник может управлять и нацеливать ракеты, и как с этим бороться. Ответ специалистов удовлетворил лишь отчасти. Перспективные работы, где коррекция реактивного снаряда осуществлялась при помощи РЛС методом «осёдланный луч», и у самих англичан откровенно буксовали. Все дружно сошлись на той точке зрения, что если уж у британских инженеров в этом деле ничего не получается, то «иванам» и подавно не светит. Самая очевидная версия: русские используют более простую технологию, вероятно, германскую трофейную – наведение по радиокоманде.
В военном руководстве информацию примут к сведенью. Тем более что известные меры противодействия подобному оружию, особенно с появлением у немцев планирующих бомб, в Королевском флоте уже предусматривались[150].
В остальном для британского штабного руководства всё вписывалось в известные представления. Линейные корабли Советов, включая тяжёлый (линейный) крейсер – их основные тактико-технические характеристики были просчитаны ещё на закладке и постройке. Лёгкий авианосец-переделка, оказавшийся вне плана, вряд ли мог представлять из себя что-то необычное (выдающееся). Что, конечно, не отменяло прекрасное качество его авиагруппы. Это признали все. Принимались (оправдывая и не оправдывая) ошибки адмирала Мýра в артиллерийском бою, не ведавшего, что ему противостоит один линкор и один (похожий) корабль поменьше. Всё это – все сильные стороны советской рейдерской эскадры – уже не имело значения в условиях утраты ею в той или иной степени боеспособности.
Пожалуй, только четвёртый корабль в составе русских оставался тёмной лошадкой, и то лишь потому, что флотские специалисты не могли определиться с его классификацией. Им нужны были подробности.
Тут приходилось довольствоваться информацией из первых рук. Те лётные экипажи «Индефатигейбла» и «Формидэбла», которым довелось более-менее рассмотреть нестандартный корабль (много с высоты мельком не рассмотришь), не уставали повторять: «Взлететь колёсному самолёту с подобной площадки в корме возможно только с использованием катапульты, сесть невозможно», – начеркав кто во что горазд эскизные наброски, скорей, силуэты увиденного.
Затем удачным подтверждением отыскалась пусть и плохого качества картинка, попавшая в кадр фотопулемёта «Корсара».
– Гидроавианосец?.. – почти констатирует контр-адмирал на месте… Отвечая настоятельным просьбам руководства, командир соединения Филип Вайен будет вынужден заняться этим делом лично: опрашивать пилотов, изучать снимки и лично же вести удалённый за тысячи миль радиотелеграфный обмен с адмиралтейством – диалог в режиме точка-тире, передав в штаб флота словесный портрет. А по-другому никак.
– Авиатендер? – чуть по-другому прозвучит в штабе флота. И тоже будут склонны констатировать, помня, для примера, о своих экспериментальных потугах[151]. Не иначе, русские пытаются решить какие-то задачи посильными средствами.
По логике жанра квалифицированный штат адмиралтейства должен был правильно соотнести, в общем-то, сомнительно классифицированный корабль с рассказами лётчиков о сильном зенитном противодействии ракетными средствами. Гидроавианосец (на первый взгляд) мог иметь двоякое целевое назначение, являясь скорее крейсером противовоздушной обороны. Во всяком случае, для рейдерского соединения, действующего на вражеских коммуникациях в условиях неоспоримого господства противника в воздухе, в этом имелся определённый смысл. Тем более что идея подобных кораблей для эскадренной службы ПВО в ряде западных флотов появилась ещё до войны. Похожей компоновкой баловались и японцы при проектировании своих крейсеров дальней разведки – сосредоточивая артиллерийское вооружение в носовой части, чтобы освободить кормовую под базирование катапультных гидросамолётов[152].
Искал ответы и Филип Вайен. И не находил. Не в состоянии распознать по скверной фотографии, что там размещалось у корабля в носу перед весьма приметным комплексом надстройки. Во всяком случае, ничего похожего в привычном его представлении на ракетные многоствольные установки. И ничего похожего на орудийные башни. Хотя бы.
Вайен дополнительно ещё лишь отметит – как видел – сильно развитое антенное вооружение, в котором явно прослеживается радарное назначение.
– Очень… очень похоже на матрацные сетки[153].
В Лондоне не видели даже этого, располагая лишь, как уже говорилось, словесным портретом.
Воду замутили американцы, породив некоторые курьёзные версии.
Пусть там с подачи Рузвельта, а может, и в силу каких-то объективных причин, заокеанские партнёры предоставили англичанам честь самим разбираться с советской эскадрой, это не отменяло интереса к происходящему. И когда информация с моря попала в тему брифинга штаба атлантического оперативного командования, звёздно-полосатые союзники очень заинтересовались архитектурой советского корабля.
Особенно они зацепились за упомянутую высокую надстройку русского, когда один из британских пилотов, принимавший участие в тихоокеанской командировке авианосца «Викториес», в своём рапорте обзовёт её «пагодой»[154]. И не важно, что кто-то из сведущих в деле офицеров напомнит про старые, ещё российско-имперские линкоры, которые после модернизации при большевиках отличались подобным же комплексом фок-мачты, облепленной боевыми постами[155]. Нарисовавшийся японский след уже загипнотизировал кое-кого из ответственных лиц в американском руководстве.
Чётко налаженная обратная связь между оперативными и штабными структурами флота США вплоть до высшего звена позволяла командующему морскими силами адмиралу Кингу следить за развитием развернувшейся на другой стороне планеты филиппинской операцией неотрывно. В этот раз из докладов Нимица было выделено упоминание о переделанных японцами в плавучие базы гидроавиации уже не каких-то там крейсеров, речь шла о линкорах – «Исе» и «Хьюго».
Впервые этих перекошенных японцев обнаружили пилоты тактической группы контр-адмирала Митшера во время сражения в заливе Лейте: своего рода гибриды, эдакие полулинкор, полуавианосец, их сразу же прозвали «гермафродитами»[156].
Русский, каким его нарисовали, – с пагодообразной надстройкой, при наличии короткой полётной палубы в корме, – выглядел очень похоже.
Едва все эти совпадения обретут очертания, начальник штаба армии США и главный военный советник президента Джордж Маршалл побежит к Рузвельту, выложив некую альтернативную линию сближения Москвы и Токио. При всех допущениях данная тема продолжала беспокоить Белый дом.
Что до англичан, те так и не поняли, что под всем этим подразумевали янки. В этот раз из лондонских далей, даром, что сами ещё недавно подкидывали заокеанским союзникам мысль о сквозном переходе советской эскадры на Дальний Восток, недоумённо переглядывались:
– Они хотят сказать, что этот прибившийся с точки рандеву к русским корабль, это японец?
Такое ещё можно было представить в 1942 году. Представить постфактум. Потому что даже тогда такое – подобный позор для Королевского флота – невозможно было представить[157]!
Но сейчас?! Не в скрытном переходе субмарина, а какой-то одиночный надводный корабль?..
В общем, подкинули русские пищу для кривотолков.