На картине изображен четырехлетний сын предпринимателя, мецената и коллекционера произведений искусства Михаила Морозова и одной из крупнейших представительниц религиозно-философского и культурного просвещения России начала ХХ века Маргариты Мамонтовой.

В. А. Серов «Портрет Мики Морозова», 1901 год, Государственная Третьяковская галерея

Мика Морозов в возрасте семи лет, 1904 год

Мика, как и все дети в его возрасте, был очень активным и непоседливым, ему было трудно находиться в статичном положении и позировать. Поэтому Серов делал быстрые зарисовки в несколько этапов и изобразил Мику в движении: кажется, что он вот-вот вскочит со стула и убежит изучать этот огромный мир, полный приключений и загадок.

И как трудно представить, что из этого кучерявого малыша вырастет «крупный, широкоплечий, могучий мужчина». С двух лет Мика изучал английский язык и позже уехал учиться в Великобританию, а после возвращения поступил в МГУ на филологический факультет. Он был одним из немногих смельчаков, кто не испугался репрессий и после революции остался на родине. Причем Морозов не только избежал преследований советской власти, но и умудрился сделать блестящую карьеру литературоведа, театроведа, педагога, переводчика, а также стать одним из основателей советского научного шекспироведения. Если вы когда-нибудь окажетесь на филфаке МГУ, то даже увидите портрет Михаила Михайловича на кафедре шекспироведения.

Первая жена Морозова, княжна Варвара Туркестанова, в 1920-е годы была арестована и попала в тюрьму, а после освобождения впала в психическое расстройство и покончила жизнь самоубийством, выпрыгнув из окна пятого этажа. От этого брака у Михаила Морозова родился первый и единственный ребенок — Михаил Михайлович-младший. Впоследствии Морозов женился еще дважды, но семья никогда не была для него на первом месте.

По воспоминаниям современников, Михаил был деятельным, трудолюбивым и увлеченным своим делом человеком. Обладал феноменальной памятью, цитировал монологи из пьес, на своих лекциях никогда не пользовался конспектами и говорил только экспромтом, был своего рода трудоголиком и педантом. В профессиональной среде его очень уважали. Поэтому неудивительно, что в 1952 году, когда в СССР должна была состояться встреча потомков русских эмигрантов-предпринимателей, уехавших из страны после революции, Михаилу Михайловичу как сыну крупного предпринимателя Морозова предложили поучаствовать в этом знаковом событии. Тем более что он замечательно говорил на многих европейских языках. Зачем вообще нужна была эта встреча? Банально — после войны в Советском Союзе ощущались проблемы с финансами и были необходимы инвестиции. Вот и хотели, так сказать, надавить на чувство ностальгии бывших соотечественников.

Михаил Михайлович Морозов

Каково же было удивление, когда выяснилось, что потомок древнего купеческого рода живет в коммуналке и, более того, не имеет ни одного приличного костюма. Для такого-то важного события. Впрочем, все это очень быстро исправили — член ЦК КПСС Анастас Микоян распорядился выделить Морозову достойную квартиру, дачу и личный автомобиль. Но по иронии судьбы получить обещанные подарки тот не успел. В последние годы Михаила мучили проблемы с сердцем, и в этот раз оно не вынесло эмоционального потрясения. В День Победы, 9 мая, на пятьдесят шестом году жизни Морозов Михаил Михайлович скончался от инфаркта.

Маргарита Морозова, мать Мики, в молодости

Маргарита Морозова в преклонные годы

Вот что писала Маргарита Кирилловна Морозова о своем сыне, которого пережила на пять лет: «Мика умер 9 мая 1952 года. Хотя он умер в уже зрелом возрасте, но в жизни его как раз в это время совершился переход на новую работу (он был назначен главным редактором журнала „Новости“), которая открывала перед ним широкие творческие перспективы, и его живая и кипучая натура заставляла верить и надеяться, что еще немало нового будет им сказано. Но роковая болезнь положила конец всем надеждам… Он скончался, а я, его мать, восьмидесяти лет, его пережила… Теперь мне остаются только воспоминания о нем. Воспоминания эти уносят меня к далеко ушедшим годам прошлого столетия. Чем больше я вспоминаю и думаю, тем яснее и живее становится образ крошечного кудрявого мальчика с большими, черными, всегда широко открытыми, точно удивленными глазами. Душа невольно цепляется за нить воспоминаний, ищет утешения в этом светлом образе. Мне очень больно, что я никогда в своей жизни не вела записей, не раз уже я в этом себя упрекала. Так и сейчас, мне до боли хотелось бы восстановить многое из детских и юношеских лет моего сына, но придется довольствоваться теми отрывочными картинами, которые сохранила моя память, да кое-какими письмами».[7]