Когда сам гильфар понял, что дочь Белогривого решила отбить удар, то не сумел сдержать воинственный оскал! Он почувствовал, как меч в его руках смял сталь топора, так же легко, как гнилое яблоко сминается под неосторожным пальцем. Вот уже осталось совсем немного и можно будет подсобить младшему с теми двумя!

Мгновение, когда меч гильфара прорубил собой стальной топор Тормун разглядел во всех подробностях. Одна сторона топора лопнула под тяжестью удара, осколок даже оторвал Марри ухо!

Но это наёмник заметил гораздо позже. Уже после того, как меч прямо посреди удара переломился пополам! Марри словно и не заметила этого. Шагом назад она восстановила равновесие, провернула топор в здоровой руке и тем же ударом, которым собиралась располовинить Тормуна несколько вдохов тому назад, раскроила Гавуру череп.

Уже неживой гильфар так и стоял, сжимая в руках остатки меча. Рукоять не выскользнула из мёртвой хватки старого воина даже когда он грузно, что каменная статуя, упал под ноги пытающейся перевести дыхание Марри.

А затем рёв Берема вернул миру звуки. Гильфар сразу двумя одинаковыми приёмами отбросил от себя обоих братьев-аш’хассцев. Если у него и оставались силы продолжать бой, то только что он истратил их все.

Гильфар бросился к Марри, собираясь забрать её с собой. В тот момент его не заботило ничего. Он думал лишь о том, дождётся ли его старик Гавур? Одному на встречу к предкам идти не хотелось.

Истории о мастерстве троих детей Белогривого не врали. Ничего достойного в том, чтобы втроём победить одного противника не было, но гильфар был не настолько глуп, чтобы считать этот мир справедливым. В поражении он мог винить лишь себя самого.

Меч в руках казался непривычно тяжёлым, но Берем нашёл в себе силы вскинуть верное оружие вверх для последнего удара. Энергии на приёмы не осталось ни капли, ладони уже не саднили от боли, давно онемев.

Но удар всё равно был хорош. Берем видел, что выставленные в блоке топоры его не остановят. Одна рука у дочери Белогривого ранена и еле шевелится, а во второй – не оружие, а его половина. Ей конец.

Но перед глазами вспыхнуло синим, кость лязгнула о сталь и Берем почувствовал, как меч замер, словно врезавшись в скалу.

Сторс Белогривый стоял перед ним в одной руке сжимая свой меч, по человеческим меркам считающийся двуручным. А во второй, закованной в толстенную, покрытую шипами стальную перчатку, – серое лезвие исполинского меча, который должен был убить его дочь.

Градоправитель взревел что-то и его сыновья, готовые обрушиться на Берема, замерли на месте.

Сражение разом остановилось. Вслед за Сторсом на небольшую площадь ввалился целый отряд закованных в тяжёлую броню гвардейцев.

Но даже сквозь лязг оббитых сталью сапог, наблюдающий за всем этим Тормун, расслышал скрип, с которым гильфар надавил на сжимаемый стальной хваткой меч. Сторс не сказал ни слова, лишь зло рыкнул и, усилив движение энергией, пинком отправил Берема в полёт.

Сарр и Ларро еле увернулись от пронёсшегося меж ними гильфара.

— В цепи его, — слова градоправителя, казалось, придавливали к земле своей тяжестью. Столько с них было ярости и злости. Полный гнева взгляд Белогривого прошёлся по всей площади, по каждому недвижному телу, по каждой луже пролитой крови. Чуть дольше он разглядывал труп старого гильфара, всё так же сжимающего рукоять сломанного меча.

— Сарр, подойди, — сын оказался возле отца ещё до того, как тот закончил говорить. Трое гвардейцев, меж тем, уже отобрали у неподвижного Берема меч. А вот откуда у одного из них оказались настолько огромные цепи, Тормун даже представить не мог. — Расскажи мне, что здесь.

Договорить Белогривому не дали. Зевак, которые поначалу набились в переулки, давно и след простыл, когда парочку из них ненароком прибили. Вместо этого, подходы к площади со всех сторон заполонили стражники.

Послышавшийся из стороны главной улицы крик и перебил градоправителя. А мгновение спустя, в паре метров от Тормуна в стену склада что-то врезалось. Грохот стали и мерзкий хруст переломанных костей слились воедино – настолько быстро летело тело несчастного стражника.

Виновник произошедшего показался ещё до того, как останки свалились на землю. Чёрный как бездонный колодец, зверь перегораживал собой всю широченную улицу, на которой и три телеги разминулись бы без труда. Он пригнулся, словно готовясь к прыжку и Тормун невольно сглотнул подступивший к горлу ком, заметив, как угольно-чёрные когти, длинной с его предплечье, бесшумно вспороли гранитную кладку! Будто нож масло!

Монстр! — признался сам себе Тормун, в тот момент, когда зверь зарычал, распахнув пасть, полную чёрных, как и когти, клыков.

Огромный монстр качнул сразу тремя хвостами. Те, будучи как бы не вдвое длиннее самого зверя, начисто сняли крыши с соседних домов. Черепица посыпалась вниз, со звоном разбиваясь о бугрящиеся мышцы монстра или о странные пластины чёрной брони, покрывающие собой почти всё его тело.

Тормун успел сделать всего один вдох разглядывая появившегося зверя, но понимал, что мог бы простоять так и весь день, будто добыча перед хищником.

И тут узнавание вспыхнуло в его голове, как свеча посреди ночи!

Пантера! Цесс! — Тормун вгляделся в кошку перед собой, не веря собственным глазам. Это он! Плевать, что пантера так сильно изменилась! Наёмник провёл рядом с этим зверем несколько месяцев, как он мог не узнать Цесса!?

Хозяина кошки Тормун заметил, уже делая второй вдох, – как раз, когда синяя вспышка врезалась в одного из гвардейцев возле Берема. Того, что сжимал в руках цепь, подозрительно похожую на ту, которой дрогов впрягают в телеги.

Тормун отлично узнал использованный приём – он сам пользовался им почитай только что. Вот только результат разительно отличался.

Брошенный хозяином кошки кинжал разворотил собой каменную кладку с таким гулом, словно в неё врезался стенобитный таран! Не стоило и надеяться, что оружие уцелело после такого. Равно как и толстенные доспехи гвардейца. Аккуратная дыра посреди груди гарантировала неудачливому мужчине быструю и надёжную смерть.

— Парни! Это Цесс!— Заорал Тормун и, подавая товарищам пример, Рывком укрылся за стеной склада. Успевшие окружить его стражники даже глазом на это не повели!

И наёмник не прогадал. Одновременно с его криком кошка оказалась подле неподвижного гильфара и пары ещё живых гвардейцев Белогривого. Да настолько быстро, что на мгновение обернулась размытой тенью! Взмах огромной лапы Тормун и вовсе не сумел различить! Казалось, будто тела гвардейцев просто исчезли, и появились, уже повиснув на стене безжизненными ошмётками!

Всё замерло во второй раз. Но, как искренне считал Тормун, теперь ситуация развернулась в противоположную сторону.

Каждый на небольшой площади поражённо наблюдал за тем, как со спины кошки спрыгнул молодой воин с волосами странного цвета. Пантера рыкнула, заставив остатки окон в ближайших домах покрыться трещинами, и сделала шаг вперёд.

Площадь разделилась надвое – с одной стороны стояли гвардейцы и Белогривый с сыновьями, а на другой – гильфар и Рэй. Стоит заметить, первые медленно, но верно, отступали в один из переулков.

Тормун потратил третий вдох на раздумья. Быть может, стоит встать на сторону Рэя? Но скосив взгляд в сторону двух кровавых пятен на стене склада, наёмник поморщился и, найдя глазами остатки собственного отряда, беззвучно подал сигнал отступать. Пантере и так тесновато на этой площади – то-то Белогривый отводит всех в переулок.

Одно дело умереть за правое дело, а другое – попасться под хвост пантере. — Решил для себя Тормун и, дождавшись своих людей, тоже повёл тех в один из переулков. Впрочем, уходить далеко он не собирался – лишь бы не в одну сторону с отрядом Белогривого.

Градоправитель позволил себе на мгновение оглядеться и убедиться, что гвардейцы помогут Марри уйти к укрытию. Дочь уже не держалась на ногах. Горячка боя схлынула с неё, уступив место усталости и последствиям многочисленных ранений. Сыновья – его гордость, шли по обе стороны от него, прикрывая отход.

А отходить придётся. Сторс повернулся к складу и покрепче сжал меч. Монстр оставался всё так же неподвижен. Только три непомерно длинных хвоста безостановочно полосовали камни мостовой и стены, до которых могли дотянуться.

Хозяин твари стоял подле неё. Совсем молодое лицо странного воина оставалось совершенно безучастным, а обращённый к их отряду взгляд незнакомца пылал почти синим светом. Понять, что у того на уме, Сторс при всём желании не мог.

Но вот гвардейцы добрались до первого поворота и прибавили шагу. В переулках монстр не сможет нормально двигаться. Это их шанс. О том, чтобы сражаться с подобным существом без подготовки, Сторс даже и не задумывался. Таких убивают только хитроумными ловушками или смертоносным ядом. А лучше и тем, и другим! Но уж никак не в прямом столкновении! А ведь есть ещё этот воин! Белогривый видел во что превратился гранит мостовой после броска кинжала и недооценивать незнакомца из-за его молодости не собирался. Это Сторс и принялся объяснять сыновьям прямо на ходу, когда незнакомый воин опустился на колени рядом с телом гильфара, потеряв к ним всякий интерес.

Рэй же медлил только потому, что продумывал план и пытался не дать Берему умереть. Да и нападать на отряд градоправителя, казалось бы, нет никакой нужды. Но.

Синий свет в глазах Рэя погас, и он ещё раз попытался поглотить тускло-синюю душу старого, почти древнего гильфара, что висела в воздухе перед ним. Висела, с каждым мгновением теряя крупицы бесценной силы.

Душа дёрнулась, готовая поддаться, но так и не сдвинулась с места – как и несколько раз до этого. За две сотни лет своей жизни старый воин стал слишком силён. Время не пощадило тело Гавура, но душа гильфара осталась всё так же сильна. Для неё попросту не хватало места из-за недавно усилившегося облика Пожирателя Солнц.

А вот для голубых душ троих аш’хассцев, с которыми, похоже, и сражался Берем, и о которых говорил Марн, места вполне могло хватить. Душа градоправителя, к слову, оказалась насыщенно-синей, как у Цесса.

Рэй опустил взгляд на неподвижного Берема. В готового умереть в любой момент гильфара уже влились души трёх только что погибших гвардейцев и остатки душ наёмников, что умерли на опушке Фароса несколько дней назад. И это помогло. Берем начал хрипло, тихо дышать.

Дольше ждать нельзя , — подумал Рэй, словно вынося приговор.

Он бросил взгляд на обрубок хвоста и остатки ладони гильфара и поднялся на ноги. А в следующее мгновение уже размылся в Рывке, оказавшись на одной из крыш.

Цесс сделал широкий шаг назад, встав прямо над телом Берема и застыл неподвижный, дожидаясь возвращения хозяина. Тот погнался за убегающими двуногими.

Пантера всё ещё слышала, как железо на их ногах бьётся о твёрдый камень. Чуяла их мерзкий, липкий как ссохнувшаяся кровь, страх.

Добыча не успела далеко уйти – охота обещает быть короткой.

Глава 239 ч.4 – Цена справедливости

Сторсу было неспокойно. И плевать, что монстр не гнался за ними.

Что-то не так , — в который раз подумал градоправитель, не переставая вертеть головой. И дело было даже не в том, что там, за спиной, прямо посреди его города, осталось невероятно опасное создание.

Вдали показалась казарма стражи – сюда они, собственно, и отступали. Два отряда замковых гвардейцев двинулись навстречу только завидев их, но спокойнее градоправителю не стало.

— Приготовьтесь, — рявкнул он на сыновей и те, не растерявшись, в самом деле подобрались. К чему именно нужно приготовиться они и не знали, но отцу повиновались беспрекословно.

Командир гвардейцев вёл с собой шестёрку лучников. Четверо из них уже держали в руках стрелы, готовые разобраться с возможным преследователем. И Сторс знал, что крючковатые наконечники покрыты ядом из плодов церберы. Мерзкое снадобье, капля которого может парализовать целого дрога. То, что сейчас и нужно.

Сыновья шагнули за спины лучников и, встав наизготовку, повернулись в сторону переулка. Отряд наконец выбрался на просторный плац перед казармами. Сейчас следовало отступить внутрь, перегруппироваться и возвращаться назад – нельзя оставлять монстра живым.

Сторс, всё ещё изнывая от непонятного чувства опасности, принял из рук командира гвардейцев несколько мешочков из плотной ткани. Внутри каждого был небольшой, с ладонь младенца глиняный шар. Принял осторожно и бережно – те прятали в себе яд ещё страшнее того, которым пользовались лучники. Снежный Змей обитал только в глубине Фароса и, как и следовало из названия, всё время, от последнего и до первого снега, проводил в спячке. Яд этой твари стоил безумных денег и пользоваться им надо с особой осторожностью. Совсем небольшое облачко с отравой убьёт наверняка. И спасения от него нет. Стоит развязать тесёмки и бросить смертельный подарок поближе к пасти твари, и та издохнет в несколько вдохов!

А затем стало понятно, что предчувствие не подвело Белогривого.

Атаковали одновременно. С синхронностью, недоступной простому человеку. Сторс как раз спрятал яд в подсумок на поясе за спиной, а так и не пришедшую в себя Марри передавали с рук на руки стражникам.

Пропела тетива лука и реакция, которой позавидовали бы и лучшие фаросские воины, позволила градоправителю повернуть голову ещё до того, как стрела нашла свою цель. Пылающая голубым светом, она неслась с глубины переулка прямиком в него. И Сторс применил приём полагаясь исключительно на инстинкты прежде, чем мысль о защите успела вспыхнуть в его голове. Покрытая шипами латная перчатка вспыхнула синим, готовая отбить атаку.

Но стрела блеснула, градоправитель услышал противный звук, похожий на хлопок и, не сбавляя скорости, снаряд вильнул вверх. Второй хлопок и Сторс понял, что произошло! Поворачивая голову обратно, он всё же успел подметить две синие копии того странного воина, которые набросились на обоих его сыновей. Но в тот момент это не значило ничего! Он влил в приём столько силы, сколько мог, за раз истратив такую прорву энергии, что всё тело пробило ознобом!