Но в последнее время его друг всё больше и больше времени проводил в компании других караванщиков. Всё чаще он просто сидел у костра, слушая истории. Совсем редко рассказывал свои собственные – Тессе приходилось долго его упрашивать, но со временем это удавалось всё легче. Недавно он даже сыграл для них на трэле. Дивная была музыка, Берем никогда такой не слышал. Жаль, уговорить Рея сыграть снова, так и не получилось.

И вот сейчас, глядя в отрешённое от всего на свете, лишённое и толики эмоций, лицо, гильфар понимал, что его друг больше никогда и не сыграет ту музыку ещё раз. И что с этим делать, Берем не знал.

Гильфар уже собирался заговорить. Тишина была слишком гнетущей, её хотелось чем-то заполнить, но в один миг что-то неуловимо изменилось. Во взгляде аэрда появилась глубина, которой там до этого не было, будто мгновение назад перед Беремом стояло кто-то совсем другой.

А потом лицо молодого воина стало грустным. Глаза налились печалью, руки бессильно потянулись к свёртку, но замерли на полпути. На секунду взгляд голубых глаз благодарно скользнул к гильфару и тот понимающе кивнул. Верхом жестокости было бы вынудить аэрда самого собирать останки.

Берем, глядя на своего друга, не мог понять, как именно реагировать на происходящее. Это короткое путешествие сильно повлияло не только на Сай’аса Дорса, гильфар тоже многое открыл для себя с новой стороны. Где-то глубоко внутри он радовался, что аэрд не забылся в себе окончательно, что было бы не слишком удивительно после этой проклятой ночи. Но и тоска от потери ученицы не собиралась отпускать Берема.

Да. Гильфар кивнул своим мыслям. Сегодня время скорби. Расспросы и тщетные размышления подождут.

Оглядев ещё не успевшую исчезнуть кровь на своей руке, Берем вытер её о собственный плащ. Затем потянулся куда-то в карман и выудил оттуда серёжку.

— Возьми, аэрд.

Рей молча принял зелёный камушек в серой оправе, а гильфар тем временем осторожно поднял свёрток.

— Пойдём. Сложим костёр за городом. — Берем дождался кивка аэрда, который всё ещё перекатывал украшение на ладони. — Можно было бы и здесь, но ещё и пожара город не перенесёт . — Глупая шутка сама собой появилась в голове гильфара, но озвучивать её он так и не стал – неуместно. Наверное, слишком много смертей он видел за свою жизнь, от того и переносил утраты легче. Но как сегодня оказалось, ненамного легче.

Сделав несколько шагов вперёд, Берем убедился, что Рей идёт вслед за ним.

— Вы не нашли Розу? — Немаленькая процессия успела уже довольно далеко отойти от развалин поместья, когда Рей неожиданно заговорил.

— Только след из крови, если я правильно разобрал следы. И натекло немало, рана явно серьёзная. — Гильфар какое-то время ждал ответа, но его не последовало. И раз даже аэрду было плевать на судьбу красноволосой убийцы, Берему – и подавно. Да и та явно может о себе позаботиться.

— А Цесс что? В порядке? — Гильфар решил не упускать возможность немного разговорить друга.

— Нет. Ранен. — А вот Рей на разговор был явно не настроен и короткий ответ дал Берему это понять. А ещё это объяснил гильфару, почему стражники поместья не смогли ничего противопоставить напавшему на них. Если враг смог ранить пантеру, он должен быть весьма непростым.

Этим утром ни Берем, ни Рей, ни даже наёмники, больше ничего не говорили. Последних, кстати, рядом с воротами в город немного оживившийся Дорс отправил собирать караван в путь. Поторговать в Аткане теперь явно не удастся. Может, старика немного приободрило то, что хотя бы Рей оказался в порядке? Чтобы узнать наверняка, нужно было его спросить, а делать этого никто и не подумал.

В молчании соорудили явно слишком большой погребальный костёр. В молчании Рей уложил на него небольшой свёрток из зелёного плаща. В молчании наблюдали за тем, как пламя легко и ярко вспыхнуло, будто падающий снег совсем не волновал его.

Сухие доски, ещё недавно бывшие не то столами, не то отделкой стен, выгорели, не прошло и часа. Наёмники к тому времени успели разойтись и рядом с дотлевающим огнём осталось лишь три фигуры.

Развеивать пепел не было никакой нужды – крепчающий ветер сам отлично справлялся с этим. Он горстками подхватывал серую пыль, та взвивалась в воздух, мгновения танцевала под порывами стихии и бесследно исчезала в просторах бескрайней равнины.

Девушка, которая почти всю свою жизнь провела среди этого безбрежного моря травы и камней, отправилась в своё последнее путешествие.

К вечеру ощутимо поредевший караван отбыл из Аткана. Дорс, не взирая на тёмное время суток, которое принесёт с собой ещё больший холод, не желал ночевать в объятом смертью городе.

Розу так и не нашли – а значит она сама не хотела быть найденной. Впрочем, красноволосая провела с караваном не так уж много времени, чтобы кого-то достаточно сильно заботила её судьба.

Сотни телег и повозок вновь растянулись длинной вереницей, мерно двигаясь в сторону норовящего убежать солнца. Караваны ходили Равниной с незапамятных времён. Так было, так будет и обрушившаяся на Аткан трагедия не в силах этого изменить.

За первые четыре дня караван пересёк целых семь рек и не меньше десятка ручейков помельче. Неспешное течение не могло спасти их от холода, медленно но верно сковывающего их льдом. Зато, чем дальше на запад, тем слабее становился холод. Здесь зима была мягче.

На пятый день их догнала шайка свежеиспечённых бандитов. Не стоит и говорить, что вооружённые серпами и мотыгами бедолаги, для восстановившегося Цесса ничем не отличались от тех же лошадей, что скармливал ему Дорс.

К каравану постепенно возвращался привычный ритм жизни. Совсем недалеко осталось до самого западного города в Великой Равнине. А оттуда до Тронра, столицы Вольных Земель, было рукой подать. Не пройдёт и недели, как караван пересечёт границу.

Но, видно, этому путешествию самой судьбой было предписано, быть непростым. На восьмой день с момента их отбытия из Аткана пришла совсем дурная весть. На её фоне разрушение города смотрелось уже не таким мрачным и ужасным.

Гонец сам попросился в караван, чтобы передохнуть несколько часов, прежде чем продолжить путь. Каждый час был на счету, но несколько суток почти непрерывной скачки утомили бы кого-угодно. Как позже выяснилось, подобных ему гонцов было много. Отправленные в разные стороны, но с одной единственной целью, с одним и тем же посланием.

Восточное королевство людей, Рондал, просит помощи. Призывает отринуть старые распри и объединиться перед лицом врага всеобщего. Армия живых мертвецов, после десятилетий бездействия, сделала свой ход. Четверть страны в руине. И каждый час промедления – потерянный город. Каждый день – сотня тысяч жизней невинных. Зло затопит весь континент, если не сплотиться и единым ударом не уничтожить его окончательно. Мёртвые идут и Смерть вместе с ними!

Новость о беде на востоке внесла что-то новое в будни успевших отойти от побоища в Аткане путешественников. Так бывает, когда в какую-нибудь забитую, приютившуюся на глухом отшибе деревеньку приезжает долгожданный торговец, менестрель или хоть какой-то более-менее пристойный бродяга. Главное, чтобы тому было что рассказать, было чем развеять скуку.

Война живых и мёртвых подходила на эту роль очень и очень хорошо.

В конечном итоге, караван был довольно замкнутым в себе обществом. За месяц пути все, кто хотел, успели познакомиться, обговорить всё что можно и, как итог, высовываться из собственного фургона было как-то и без надобности. Темы для болтовни успели закончиться уже довольно давно, а кроме как почесать языком в караване развлечений и не было. Зато теперь, когда появился повод.

Берем вслушивался в повисшую в воздухе стрекотню ршкиров без особого интереса. Столетнему гильфару было очевидно как день: помощи Рондалу не видать. Ршкиры уже пытались прогнать зло, захватившее восток этой земли ещё тогда, когда оно там только появилось.

Не получилось.

А ведь в то время, если старые книги не врут, и вправду был заключён большой союз. Нынче в такое верится с трудом, но тогда кто-то даже соглашался воевать бок о бок со ршкирами. Давно это было. А теперь, когда порождения смерти окрепли, на зов о помощи не откликнутся даже дети южного леса и плевать, что они будут следующими на пути армии мертвецов.

Всё же старейшины правы. Эта земля обречена на медленную, но неизбежную смерть . — Мысли были неприятными, но не более того. Берем понял и принял этот факт уже довольно давно и особо расстраиваться не собирался. Смерти гильфар не боялся никогда, а уж в битве, с мечом в руках. Чего ещё мог желать старый воин?

Отринув подобные размышления, Берем огляделся. Солнце уже начало тонуть в море зелени, хотя казалось бы, ещё недавно был полдень. Зима постепенно брала своё, укорачивая дни всё сильнее и сильнее.

Но пока ещё было светло. Вечер не опустился на землю окончательно, а чуть в стороне от суеты лагеря уже сиял небольшой костерок. Такие было не принято жечь посреди равнины – толком ни света, ни тепла, лишь дерево по чём зря переводить. Вот только того, кто сидел рядом с огнём, разглядывая замысловатый танец пламени, это негласное правило явно не заботило. Не взволновала его и недавняя новость о войне. Да и на суету лагеря ему было плевать. В последнее время мало что могло заинтересовать молодого воина.

И вот эта сцена у Берема вызвала уже по-настоящему усталый вздох. За прошедшую неделю его друг изменился. Мало кто знал Рея достаточно хорошо, чтобы увидеть перемену, хоть она и произошла, казалось бы, мгновенно. На деле же, заметить её оказалось бы сложнее, чем почувствовать почти неуловимый миг прихода осени.

Со стороны, выглядело так, будто с момента ухода из Аткана молодой воин занимался тем же, чем и всегда. Всё так же, как и многие дни до этого, он если не тренировался с гильфаром, то пропадал где-то вдалеке от лагеря. Изредка кормил пантеру или часами сидел вот так рядом с костром. Чаще без него.

Но глаз более изощрённый, подметил бы и кое-что ещё. Нет, лицо Рея ничего и никому не подсказало бы. Даже Дорс с трудом и очень редко мог угадать мысли молодого воина. А ушлый купец умел это делать лучше многих.

Ответ был гораздо очевидней и обладай наблюдатель должной внимательностью, заметил бы небольшую серёжку с зелёным камнем, искусно вплетённую в бесцветный шнурок. Тем Рей теперь стягивал волосы в недлинный, до плеч, хвост, хотя раньше никогда этого не делал.

Страдай наблюдатель ещё и бессонницей, он бы заподозрил совсем уж неладное. Ни разу за неделю Рей не провёл ночь в собственном фургоне. Да и ел он гораздо меньше положенного. И если подвязанные волосы кое-кто да отметил, то вот эту перемену разглядели уже единицы. Дорс приходил, пытался донести мысль о том, что не стоит так убиваться горем и что Рей ничего не мог поделать с тем, что случилось.

Наверное, лишь Берем понимал, как же сильно повезло старику, что он решил сначала посоветоваться с ним, кого купец считал если и не другом Рея, то чем-то около того. Попробуй Дорс сказать то же самое аэрду напрямую. Да ещё и наедине. Беды было бы не избежать.

Гильфар уже знал, что именно произошло в ту ночь. И как бы отреагировал Рей, если бы старик неверно подобрал слова, представить довольно легко.

Да и не нужно было молодому воину чьё-то сочувствие. И если старый Дорс в этом сомневался, то Берем видел вполне чётко. От того и не пытался показывать другу всю степень собственного сострадания. Во-первых, потому что понятия не имел, что именно чувствует Рей, – слишком уж невероятной оказалась ситуация. Не в каждом кошмаре приснится подобное. А во-вторых, потому что эта потеря будет не первой, с которой аэрду доведётся столкнуться.

И перенёс он её, стоит отметить довольно легко, – забыться молодой воин решил не в вине или бессмысленном кровопролитии, как это часто бывает, а всего лишь в тренировках.

Уже это сильно успокоило поначалу нервничающего Берема. Нрав у Рея был мягко говоря непростой, но, видно, обошлось. Тренировки, кстати, явно не прошли даром. На последнем спарринге аэрд умудрился как-то усилить странные молнии, которыми не так давно научился окружать собственное тело. То, что раньше вызывало лишь лёгкое онемение в руках у гильфара, теперь заставляло его пальцы не мгновение-другое не так крепко сжимать рукоять меча, а ноги меньше, чем на удар сердца, подкоситься. И Берем знал, как много могут стоить эти мгновения в реальном бою.

Проблемой было разве что легкомыслие аэрда. Забывшись, он всё меньше скрывал собственные возможности. То же отсутствие сна бросалось в глаза довольно сильно. Но и здесь Берем решил пустить всё в какой-то мере на самотёк, – опекать Рея он не собирался. Дать совет – когда угодно. Помочь в случае чего – даже просить не нужно. Научить какой-то хитрости или приёму – он и так это делает на каждом спарринге.

А вот нянькой гильфар быть не хотел. Потому бросив на фигуру у костра последний взгляд, Берем поднялся на ноги и побрёл к центру каравана. Это аэрд может есть эти души , а гильфару мясо и ощущение набитого желудка было намного милее.

Но далеко Берем не ушёл. В какой-то момент Рей взглянул на него и тут же незаметно взмахнул рукой, призывая подойти. Ничего не оставалось.

Гильфар зашагал к маленькому огоньку, негромким бурчанием показывая, как же он недоволен тем, что ужин там, а он тут.

Встав возле костра, Берем вопросительно взглянул на друга. Тот появление гильфара напрочь проигнорировал, – всё тем же странно сосредоточенным взглядом пялился на костёр.

Берем недовольно фыркнул. Бывали минуты когда и он сам любил посидеть вот так, поразглядывать пляску стихии. Но, как правило, в такие моменты в руке был бочонок с вином и его не дожидалась похлёбка. А ведь она остынет, если не поспешить. Посреди равнины и так непросто приготовить что-то съестное, а вот есть еду ещё и холодной.

— Видят предки, аэрд, я слишком голоден. Говори, что хотел или подожди, пока я схожу возьму еды.

Рей даже не шелохнулся. Но заговорил: