Юго-запад Верхней Паннонии Апрель 193 г.

Днем раньше они выехали из Поэтовия, направившись в Эмону[28] – первый важный город на пути из Верхней Паннонии в Рим. Север не торопился. Явиться в Эмону с паннонскими легионами не было простым пересечением границы между провинциями: Юлиан счел бы это военным вторжением. Иными словами, это означало объявление войны в прямом смысле слова.

– Мы медлим уже два дня, – пожаловалась Юлия мужу в спальне, устроенной внутри походной палатки, тесной и неудобной. Север ничего не ответил – лишь встал и начал искать свою тунику. – Чего мы ждем? – настаивала она. – Почему остановились непонятно где?

– Мы ждем ответа Альбина. Я должен быть уверен, что он не ударит мне в тыл с запада. Только тогда я смогу двинуться на Рим.

Юлия кивнула.

Они позавтракали в другой палатке, тоже небольшой. Внутри было холодно. Все надели шерстяные туники, кроме детей, которых раздражало прикосновение грубой ткани к коже. Они не позволили рабыням облачить их в одежду, способную согреть в этом холодном краю. Юлия лишь махнула рукой, когда одна из рабынь сообщила, что дети упрямятся. Опять разбираться самой, подумала она. Но тут в палатку с сияющим лицом вошел Лет. Что такое? Почему один из самых доверенных трибунов мужа не скрывает своего ликования? Туники, детские проказы – все было мигом забыто.

– Он согласился! – воскликнул Лет, выпятив грудь и крепко уперевшись ногами в землю. – Я хотел сказать, он согласился, сиятельный.

Септимий встал со своего ложа и, не обращая внимания на оговорку Лета, забывшего добавить его титул, потребовал разъяснений. Юлия тоже сгорала от нетерпения.

– Альбин? – спросил он.

– Да, сиятельный. Клодий Альбин подтвердил, что согласен стать цезарем, твоим наследником. Его легионы останутся в Британии. Он обещает подчиняться императору Северу, пока сиятельный держит свое слово.

– Пока держит свое слово… – повторил Север, подчеркивая голосом скрытое предупреждение, которое содержалось в этих словах наместника Британии.

– Не важно, что он там говорит насчет твоего слова, – вставила Юлия. – Главное, что мы можем двигаться на юг.

– Мы можем? – переспросил он, глядя на жену.

– Я не собираюсь отставать от тебя, – отрезала Юлия.

Видя, что между супругами не все благополучно, Лет отступил на шаг. Не отводя взгляда от жены, Север стал давать военному трибуну давно обдуманные им указания:

– Розий Витул будет ответственным за снабжение войск, который пойдут с нами на Рим. Сообщи ему о назначении. Он из Тергеста[29], а значит, хорошо знаком с местностью, по которой наши легионы будут двигаться в ближайшие дни. Валерий Валериан возглавит конницу. А тебе, Лет, я вверяю все войско… оставаясь, конечно же, главноначальствующим. Цилон возглавит замыкающий отряд и станет следить за тем, все ли спокойно в провинции.

– Да, сиятельный, – сказал Лет и, сделав военное приветствие – кулак, поднесенный к груди, – повернулся, оставляя императора наедине с супругой.

Трибун понимал, что сейчас между ними начнется спор, и не хотел при этом присутствовать. Никто не смел перечить Северу – никто, кроме Юлии. Лет поспешно вышел из палатки.

Север не сводил взгляда со своей жены.

Юлия вела себя точно так же. На лице ее не было ни малейшего признака неудовольствия – лишь решимость, которая, знала она, так досаждает ее мужу. Нет, она не хотела злить Септимия, но не хотела и уступать. В постели она бывала нежной любовницей, сколь угодно покорной, если так был угодно мужу, но, если не считать супружеского ложа и страстных ночей, Юлия не ведала, что такое подчинение. Чем скорее Септимий это поймет, тем лучше. Следовало внести ясность. Сейчас – значит сейчас.

Септимий понимал, что жена противится его замыслам, и заговорил серьезным голосом:

– Я разрешил тебе сопровождать меня до этого места, взяв детей, ибо твое присутствие бесконечно радует меня, ибо я люблю тебя. Мне по душе, когда ты рядом. Но сейчас я вижу, что совершил ошибку. Надо было оставить тебя в Карнунте вместе с твоей сестрой.

– Но ведь моя сестра – совсем не то, что я. – Юлия поднялась с ложа и подошла к мужу, стоявшему посередине палатки. Рабы, поставленные в углах, чтобы прислуживать императорской чете, догадались, как чуть ранее Лет, что лучше оставить супругов одних, и вышли из походной столовой.

– Совсем не то, что ты? Вы обе женщины, к тому же сестры. В чем разница?

– Разница в обстоятельствах, – не унималась Юлия, подчеркивая голосом последнее слово. – Меса только что родила, ей требуется отдых, мне – нет. Она моя сестра, но я твоя супруга, и мои дети – это и твои дети. Я не намерена вновь разлучаться с тобой. Мы едины, и именно это… – Она осеклась и поправилась. – Это одна из тех вещей, которые делают тебя сильнее Нигера или Альбина. Ты это знаешь. Ты сам говорил мне это с глазу на глаз. И твои люди тоже знают. Когда я рядом с тобой, когда дети рядом с тобой, никто не надавит на тебя.

– В Паннонии безопасно. Юлиан не доберется до этих краев.

– Может случиться все, особенно в нынешние тревожные времена. Солдаты в замыкающем отряде могут взбунтоваться, поддаться на подкуп посланцев Юлиана. Ты никогда не знаешь наверняка.

– Цилон верен мне, я оставляю тебя с ним. Он вывез тебя из Рима.

– Да-да… – Юлия начала отчаиваться. Ей очень не хотелось препираться с мужем, но сдаваться она не собиралась. – Возможно, все так. Но я буду уверена, что мне и детям не угрожает ничто, совсем ничто, только если останусь подле тебя.

– Рядом со мной небезопасно, это касается и тебя, и детей. Пока что я позволял тебе ехать со мной, поскольку мы не покидали пределов моей провинции. Но когда мы пересечем италийскую границу, въедем в Эмону, это станет объявлением войны. А война не для женщин.

– Во имя Элагабала, я не просто женщина! Я супруга императора, а место супруги императора рядом с ним! – Он помолчала, раскинула руки и опустила, видимо стараясь успокоиться. Потом закончила уже ровным голосом: – Быть рядом с тобой во время мира и войны: вот мой долг.

Юлия села на ложе. Септимий продолжал стоять, глядя на нее. Она подумывала сказать о том, что раньше он согласился с ней и предложил Альбину стать цезарем, но решила не спорить с ним об этом. Одно дело – подсказать супругу удачный ход в войне, другое – доказать необходимость своего присутствия на этой войне.

– Путь будет нелегким. – В голосе Севера уже не слышалось прежней враждебности. – До сих пор мне удавалось находить пристойные жилища для тебя и детей, в Скарбантии, Сварии, Поэтовии, в сравнительно удобных палатках. Но сейчас мы вступаем на вражескую землю, где правит Юлиан, – во всяком случае, так считается. Я могу предложить тебе лишь свою палатку, свой походный преторий, далеко не роскошный. Придется быстро передвигаться, я не каждый день смогу ставить палатку, на это просто не будет времени. Это совсем другое. Никакого мытья днями, а может, и неделями. А пища та же, что у солдат.

– Знаю.

– А дети? – спросил Септимий, похоже, уже не надеявшийся переубедить жену.

– Отправятся с нами. Пусть учатся быть солдатами. Пусть видят, как их отец восходит к вершинам власти. Пусть видят, как это нелегко. Только тогда они осознают, как это ценно.

– Я видел, как ты ведешь себя с Бассианом и Гетой. Ты холодна с ними и, похоже, ничего не знаешь об их делах. И все же ты настаиваешь, чтобы они ехали с нами.

– Что касается их дел, как ты выражаешься, то я помню о главном: о том, что их отец передаст им высшую власть. А какие туники они носят, мне все равно.

Септимий пропустил мимо ушей слова о туниках. Он понял, каково затаенное желание его жены.

– Ты ведь сама предложила сделать наследником Альбина.

– Будем двигаться к цели не спеша.

Он широко раскрыл глаза:

– Хочешь сказать, нам придется вести другие войны?

– Если понадобится, – сухо ответила Юлия, а потом заговорила уже примирительнее: – Так или иначе, Альбин получит свою долю власти, ровно в той мере, в какой будет хранить верность тебе.

Ему хотелось полюбопытствовать, что означают слова «ровно в той мере», но тут в палатку вошел Каллидий.

– Выкладывай, что у тебя там, да побыстрее.

– Вернулся военный трибун, сиятельный.

Септимий вздохнул, отвернулся от Юлии и сел на другое ложе:

– Пусть войдет.

В проеме палатки появился Юлий Лет:

– Прошу прощения, что прерываю тебя, сиятельный, но Юлиан послал к нам гонца.

– Его имя известно? Это сенатор?

– Непохоже, чтобы он принадлежал к числу patres conscripti, сиятельный. Его зовут Аквилий Феликс.

– Не слышал о таком. – Септимий посмотрел на Юлию. – А ты?

Юлия была на седьмом небе: муж разговаривал с ней, как обычно, как всегда, с любовью и нежностью. А значит, он окончательно уступил, разрешив ей и детям поехать с ним.

– Нет, это имя ничего мне не говорит, – ответила она.

– Где он? – спросил Септимий, обращаясь к трибуну.

– В лагере, сиятельный. Ждет в палатке квестора. Привести его?

Север молчал. Юлия воспользовалась этим:

– Дражайший супруг, думаю, разумнее не приводить сюда Юлианова гонца. Лучше встретиться с ним в центре лагеря, когда вокруг тебя будут воины при оружии, зорко за ним следящие. Юлиан не заслуживает доверия, а его посланцы – тем более.

Септимий поглядел на нее, ничего не сказав, потом на Лета.

– Весьма рассудительно, сиятельный, – подтвердил тот. – Надо соблюдать величающую бдительность во всем, что касается безопасности императора.

– Согласен.

Север поднялся на ноги. Юлия тоже встала со своего ложа. Лет повернулся и вышел из палатки.

– Могу я присутствовать при твоей встрече с человеком Юлиана? – осведомилась Юлия самым нежным голосом, преданно глядя на мужа. Она знала, что это действует на него безотказно.

– Клянусь Юпитером, если ты собираешься дойти со мной до Рима, спать в военных палатках, безропотно есть солдатскую пищу и терпеть всевозможные лишения, ты, конечно, можешь явиться вместе со мной на эту встречу.

Подойдя к мужу, Юлия запечатлела на его губах долгий поцелуй, затем слегка отстранилась и сказала ему на ухо:

– Я не обещала, что буду безропотно терпеть все. Пусть человек, которому ты вверил снабжение припасами, достанет нам вкусную еду.

Она повернулась, готовясь выйти, но поняла, что ее супруг не двинулся с места.

– Оставишь меня наедине с этим вестником наедине? – весело спросила она.

Септимий не ответил на ее вопрос, задав вместо этого свой:

– Я женился на особенной женщине, да?

Юлия улыбнулась:

– Обычную ты бы не захотел.