Дата: 232.1.1 Время: 9.03

– Как ты себя чувствуешь? – спросила доктор Пейдж. – Все нормально?

Томас сидел в кабинете после медосмотра. Пейдж зашла попрощаться. В руке у нее был стаканчик с дымящимся напитком.

– Да, отлично. – На самом деле Томас ужасно нервничал. Через несколько часов он будет в Глэй-де. Просто невероятно. – Волнуюсь немного.

– На, возьми, для поддержания сил. – Она протянула ему стаканчик.

Томас взял, понюхал. Пахло ягодами.

– Что это?

– Травяной чай, специально для тебя приготовила. Нервы успокаивает.

– Спасибо. – Он медленно, осторожно отхлебнул. – Вкусно. – Отхлебнул еще, потом решил подыграть, чтобы надежнее усыпить бдительность доктора. – Как у вас дела? Вам нравится наш план?

– Ты теперь – его часть, Томас, поэтому большего я тебе сказать не могу. Ради объективности исследований надо дистанцироваться друг от друга.

– Я ведь буду вам обо всем докладывать.

– Да, но ты остаешься субъектом. Слишком полные знания могут исказить результат.

Томас уже выпил половину стаканчика. Его обволакивало тепло. Стало легко, спокойно.

– Хотя бы намекните. Испытания в Лабиринте закончатся чем-то грандиозным? – Он старался изобразить искреннюю заинтересованность в надежде, что никто не догадается о его личных планах.

– Ты знаешь все, что тебе полагается знать, – резко ответила доктор Пейдж.

– Но скучать-то по мне вы будете? – не унимался он.

– Не надо, Томас. Все хорошо.

– Вы о чем? – У него кружилась голова.

– Меня всегда безмерно трогала твоя доверчивость. – Она грустно посмотрела ему в глаза. Лицо ее почему-то расплывалось. – Прости, что я этим часто пользовалась. Так того требовало дело.

В глазах уже не двоилось, а троилось и четверилось. Изображение вытягивалось, плющилось.

– Что вы… – пытался он сказать, но губы не слушались.

– Это сделала я, Томас. Ты забудешь, но я все равно хочу тебе сказать. Объясниться. Я специально заразила советника Андерсона и остальное руководство. Они хотели свернуть исследования после Лабиринта. Хотели сдаться. Разве я могла допустить такое? Наша цель слишком важна.

– Что… – снова попытался выговорить Томас, однако смысла в этом уже не было. Он обмяк на стуле, стаканчик выпал из рук. В уши словно ваты напихали.

– Ты всегда был моим любимчиком, – сказала доктор Пейдж. Потом обратилась к кому-то: – Начинаем подготовку.

* * *

Его предали.

Томас лежал на операционном столе, с трудом различая над головой странное приспособление, похожее на маску из кошмара о роботах-монстрах. Сейчас активируют Стерку и лишат его памяти.

Он почти терял сознание. Еще несколько минут, секунд, и все – жизни, какой он ее помнит, наступит конец. В душе словно нависла грозовая туча, сотрясающая тело разрядами молний.

На самом деле он даже пальцем пошевелить не мог.

Скоро не будет ничего, что его пугало и печалило.

Он не хотел расставаться с памятью. ПОРОК его обманул. Не мог не обмануть. По-другому эти люди не умели. Именно поэтому он решил пойти против них. Безжалостные, упертые монстры. Доктор Пейдж подтвердила все его догадки.

Вот бы увидеть Терезу в последний раз. Он сказал ей «До завтра». Как же больно теперь вспоминать эти слова. Да, завтра они увидятся, вот только помнить друг друга не будут. Он ее даже не узнает.

ПОРОК выжал из них все, что мог.

Душу наполнила невыносимая тоска.

А потом все поглотил спасительный сон.

* * *

Томас открыл глаза, но знал, что еще спит. Он лежал на поле с нереально яркой зеленой травой. Лицо обдувал прохладный ветерок. Над головой простиралось хрустально-голубое небо, по которому плыли редкие пушистые облака. Наверное, каждый, кто подвергался Стерке, переживал нечто подобное. Но память пока с ним, а вокруг такая красота.

Внутри вновь поднялась паника.

Он не мог ни пошевелиться, ни крикнуть. Пытался позвать Терезу… Увы, в этом мире она не существовала.

Справа в поле зрения вплыл большой пузырь и остановился в нескольких футах от Томаса. Пузырь колыхался, переливался радужным блеском, искажая мир, затем подплыл еще ближе. Внутри пузыря возникла движущаяся картинка: трехмерное изображение какого-то здания. Умом Томас понимал, что картинка существует только в пузыре, но все равно казалось, что она надвигается на него, разрастается, заполняя все вокруг. Томаса охватила эйфория. Наверное, так чувствуют себя в наркотическом сне.

Вот он маленький мальчик, сидит с папой на диване. У них на коленях – книга. Папины губы шевелятся, в глазах пляшут смешинки – он читает Томасу вслух, а мальчик завороженно слушает.

В душе зажглась радость. Вот бы остаться в этом сне. Не забирайте, – мысленно кричал он. – Не надо. Пожалуйста.

Пузырь лопается.

В воздух взлетает фонтан брызг и, как по волшебству, повисает в воздухе, переливаясь такими яркими искрами, что Томас щурится в недоумении. Что он только что видел? Что-то про папу. Про книжку. Воспоминание стирается, однако не до конца. Он пытается довспоминать, но тут сверху повисает следующий пузырь, переливаясь всеми цветами радуги, искажая облака. Появляется новая картинка, одновременно и очень маленькая, и размером с весь мир.

Он держится за мамину руку. Ветер гонит по тротуару жухлую листву. Мир уже разрушен солнечными вспышками, на улицу можно выходить только на чуть-чуть. Томас всегда с нетерпением ждет этих прогулок, несмотря на то что от родителей исходят грусть и страх. Несмотря на риск подвергнуться облучению даже за несколько минут. Он так счастлив в эти моменты…

Пузырь лопается. В воздухе вновь повисают мыльные брызги, сливаясь с первыми. Дюжины искр сверкают на солнце. Недоумение нарастает. Томас чувствует, как ему стирают воспоминания, одно за другим. Пока они не исчезли окончательно, только потускнели. В душе нарастает яростный, безмолвный крик.

Еще пузыри.

Они тоже лопаются.

Вот он играет в догонялки. Плавает. Умывается. Завтракает. Ужинает. Радуется. Грустит. Видит лица. Слушает доктора Пейдж. А вот отец сходит с ума… Боже, как хочется закричать.

Пузырь лопается.

Еще пузыри, теперь не по одному, а сразу много – мозг не успевает обрабатывать информацию. Музыка. Фильмы. Танцы. Бейсбол. Любимая еда (пицца, гамбургеры, морковь) и нелюбимая (бефстроганов, тушеная тыква, горошек). Лица расплываются, голоса звучат все тише, слов почти не разобрать.

Теперь пузыри приплывали и уплывали так быстро, что он за ними не поспевал. Постепенно брызги – миллионы капелек – заполнили все небо.

И тут в иллюзорный мир ворвался ветер. Буйный, неистовый. Он взвихрил капли, закружил их в бешеном хороводе. Теперь пузыри лопались сразу и уносились прочь с остатками своих предшественников. Воронка кружилась все быстрее и быстрее… и наконец все слилось в одну крутящуюся бесцветную пелену.

Томас чувствовал себя как растение, навсегда лишенное солнца. Ему еще не доводилось ощущать такого смятения, такой… пустоты. Смерч кружился, опустошая душу, унося разум…

Томас закрыл глаза, зайдясь в беззвучном плаче. В душе и теле росла чернота. Время казалось океаном без берегов и без горизонта. Будущего нет и прошлого теперь тоже.

* * *

Много часов спустя он очнулся в холодном мраке и вдохнул затхлый пыльный воздух.