Мы уже показали, как парламентская демократия упразднила реальных лидеров в государственных делах и заменила их странным типом псевдопредводителей, которые, по сути, являлись РЕЗУЛЬТАНТАМИ, то есть людьми, которые ничего не делали, не создавали каких-либо эффективных структур, не сталкивались с чрезвычайными ситуациями, а только маневрировали между проблемами, извлекая из этих маневров мелкие выгоды, вроде поднятия своего положения в обществе или престижа. Результанты просто наблюдали за разложением, не прилагая никаких усилий, чтобы его остановить. В самом деле, а зачем результанту было прилагать какие-либо усилия? Разве он не выражал народную волю?

Мы уже рассматривали поведение этих удивительно неэффективных групп перед лицом финансовых потрясений, которые душили экономическую жизнь. Похоже, что никто из них даже не стремился детально изучить развернувшийся деструктивный процесс. Неправильная адаптация Версаля только усугубляла проблемы, а демократия доверила людские судьбы обманщикам. Система настаивала, что те действуют из лучших побуждений, но на деле власть оказалась загадочным образом ни на что не способной. Вдоль границ Италии и Германии гноились открытые раны, и никто не проявлял стремления их исцелить. На Дальнем Востоке конфликт между Японией и Китаем, не вызвав европейского протеста, перерос в открытую войну. Каждое мировое событие громче предыдущего взывало к коллективным действиям, но слова оставались только словами. Лига Наций назначала комиссии по расследованиям и проводила достойный восхищения анализ безнадежных ситуаций.

Но никто не имел ни малейшего понятия, как остановить мрачное развитие ситуации. Главы государств повторяли одни и те же традиционные жесты. Складывалось впечатление, что ничего другого от них попросту нельзя ожидать. Исторические закономерности больше не работали, и руководители вдруг обнаружили, что больше не могут жестикулировать. Их конечности словно превратились то ли в облака, то ли в камни.

В этих условиях решающим оказалось поведение Японии. В 1931 году внутренняя революция передала политическую власть в руки патриотической военной группировки, дипломатически беспринципной и крайне ортодоксальной в отношении традиций. С необычайной энергией и столь же необычайным отсутствием подлинного видения этот милитаристский кружок принялся в карикатурном виде копировать европейский империализм образца XIX века. Коллективный разум правящей группы сверх всякой меры оказался романтически настроенным и одержимым идеей национального господства и славы, несмотря на то, что христианский мир уже прошел эту стадию с гигантскими потерями. Военные инициативы оказались квазинаполеоновскими, дипломатические претензии основывались на самых ярких европейских примерах. Настала «очередь Японии» испытывать судьбу на этом поприще.

Наш отдел исторических исследований скрупулезно изучал вопрос, как японские империалисты представляли себе собственные действия. Но на самом деле это лишь частный случай общей загадки, почему любая «Власть» того времени видела себя в искаженном свете. Прошло всего полтора столетия с той поры, когда японские солдаты маршировали по улицам поверженных китайских городов. Тем не менее наши психологи с горечью признаются, что не понимают, как с виду абсолютно нормальные люди умудрились докатиться до таких степеней безумия. Почему умные люди вели себя таким образом?

Разгадка кроется в необычайной легкости, с которой человеческий разум способен подавлять неприятную реальность и погружаться в атмосферу гротескных, но лестных иллюзий. Точно так же, как западные банкиры, экономические эксперты и государственные деятели не видели тщетности своих финансовых методов, так и японские милитаристы не смогли разглядеть бесперспективность континентальной авантюры. Они не видели за собой жалких, нищих и голодных крестьян, деградировавший физически и морально городской пролетариат, бунтарское бормотание в пропахших потом промышленных центрах и протесты интеллигенции.

Даже неуклонное падение национального престижа за рубежом и растущая экономическая напряженность в стране не избавляли от радужных галлюцинаций. В своем губительном стремлении подражать Западу Япония старательно воспроизводила большинство его революционных условий. Тем не менее, японские лидеры ясно видели, что дезорганизованный Китай с большим трудом пытается найти новый метод коллективной жизни и тем самым найти замену своему древнему слабому империализму. По всем правилам международной игры это предоставляло Стране восходящего солнца неплохие шансы. В Токио помнили, как развал империи Великого Могола обнажил Индию для европейских пиратов и тем самым позволил создать нестабильную и бесцельную английскую колонию. Теперь же сама судьба предоставляла Японии возможность господствовать над всей Азией или, по крайней мере, над большей ее частью. Кто мог сказать, где закончится имперская авантюра и когда ей наступит конец? Мираж безграничной власти и славы открывался перед японскими милитаристами, как это всегда бывало, когда кто-то начинал выстраивать свою империю.

Они полагали, что каким-то чудесным образом смогут обойти и Новую войну, и современную индустриализацию, и парадоксально склонное к саморазрушению частное капиталистическое предпринимательство, и Россию, и Америку с их превосходящей массой населения, и традиционное единство вместе с несгибаемым упрямством, присущим китайскому народу; рассуждали не то как подростки, не то как британские генералы, нежась в «теплой империалистической постельке» до 1914 года. Это была архаичная мания величия, которая привела к убийству около трех миллионов солдат и офицеров, полной социальной дезинтеграции в Китае и окончательному краху японской монархии.

Желающие получить соответствующие знания могут обратиться к специальным учебникам, где подробно изложена история японской агрессии, начиная с 1931 года. В них охвачены захват Шанхая, вторжение в Маньчжурию и создание марионеточного государства Маньчжоу-Го (1932), прорыв Великой стены, вторжение в континентальный Китай с севера и поход на Пекин. До начала тридцатых годов боевые действия происходили по образцу старой войны, то есть исходя из практики XIX века. Китайцы были плохо оснащены ввиду слабо развитой промышленности, поэтому японцы не сочли нужным прилагать слишком дорогостоящие усилия для достижения своих целей.

Все это происходило под аккомпанемент протестов совершенно бессильной Лиги Наций в Женеве. «Отчет Литтона», подготовленный комиссией по расследованию, можно найти в серии «Исторические документы» (2 067 111). Между тем, протестные настроения уравновешивались двусмысленными высказываниями министерства иностранных дел Великобритании, почти открытой поддержкой со стороны французской военной промышленности и американских банков, а также принадлежащих этим структурам газет. Благодаря этим разногласиям японские милитаристы имели прекрасную возможность попросту игнорировать всякую западную критику.

В 1935 году японцы оккупировали Пекин и Тяньцзинь. Соответственно в китайской столице образовалась вторая марионеточная монархия. Однако оккупантам оказалось очень нелегко удержать в подчинении огромную страну. Особенно это касалось южных и западных районов. Маньчжурия, Внутренняя Монголия и Шаньси по-прежнему кишели бандитами и мятежниками, а все еще незанятая долина реки Янцзы продолжала сражаться под руководством реорганизованного Гоминьдана. Ни в одной части Китая или Маньчжурии японцы не могли чувствовать себя в безопасности. К тому же им сильно отравлял жизнь строгий экономический бойкот, поддерживаемый вездесущим терроризмом. Созданный великим китайским революционером Сунь Ятсеном, Гоминьдан неоднократно видоизменялся. Он имел грубое сходство с Коммунистической партией и различными формами европейского фашизма, и подобно этим объединениям поддерживал ядро сознательной цели во всем своем сообществе. У него отсутствовали жизненный центр и формальный глава, а идея подпитывалась бесконечными военными операциями. Под сильным внешним давлением это политическое движение стало яростно патриотичным и ксенофобным.

К 1936 году в континентальной Азии Япония уже была вынуждена постоянно держать более полутора миллионов солдат, но власть над Китаем так и оставалась неполной. Бомбами, начиненными «желтым крестом», пришлось дважды бомбить Нанкин, Пекин до его капитуляции, а также Учан и Ханькоу. Погибли сотни тысяч человек, но остальных это не сломило. Общество «Защиты Китая» в качестве акта возмездия обрушила газовые смеси на Токио и Осаку, поразив мир внезапной СТЕРИЛИЗАЦИЕЙ.

Никто не знал о китайских ВВС, пока те не показали себя в действии. Машины прибыли из Швеции через Россию. Другие западные страны также поставляли китайцам военную контрабанду. Неопознанные самолеты с неизвестными бомбами появились в небе и с громким гулом полетели над морем к японским берегам. В 1935 году японский транспорт подорвался на мине и затонул в заливе Пе-чи-ли. В 1936 году три японских корабля были уничтожены минами неизвестного происхождения в радиусе пятидесяти миль от порта. На севере военные поставки всех видов шли из Советской России, на юге – из французских и британских владений. Все активнее к военной помощи Китаю стала подключаться и Америка, поскольку имперские амбиции японских лидеров становились все очевиднее и наглее. Западные чувства разрывались между недоверием к Японии и желанием восстановить порядок на капиталистической основе, тем самым спасая Китай от коммунизма. По мере японского продвижения европейские и американские симпатии к Китаю увеличивались все ощутимее. Австралия и Новая Зеландия обратились к Вашингтону с предложением дополнить взаимные гарантии о разделе сфер влияния в Азиатско-Тихоокеанском регионе от 1937 года. То есть речь шла о взаимных гарантиях для всех европеизированных регионов Тихого океана. Какое-то время казалось, что западный мир может быть приведен к своего рода единству на фоне регулярно вспыхивающих агрессивных японских устремлений. Однако нанесенные Центральной Европе унижения все еще не были забыты и по-прежнему причиняли ощутимую боль. Потенциальное сотрудничество сильно подавлялось этим обстоятельством.

Еще до начала завоевательного похода на Китай в Японии разразился сильнейший социально-экономический кризис. Предыдущие успехи, связанные с легким захватом Пекина и неспособностью китайской армии реорганизоваться в могучую силу, наполнили островную империю патриотическим энтузиазмом и надеждой. Война трижды завершалась победой и разгоралась вновь. Ни один захватчик никогда не завоевывал Россию, и никто никогда не завершал завоевание Китая. Всегда за пределами покоренных провинций появлялись другие, извергающие непримиримую враждебность. Сычуань и южные территории оказывали неиссякаемую поддержку и снабжали сопротивляющийся Гоминьдан. Становилось ясно, что в Китае больше не может быть мира до тех пор, пока захватчики не прорвутся в Тибет.

Японию охватила усталость от войны. Крестьяне видели, как их дети уходили на войну, чтобы никогда не вернуться. Нехватка самых необходимых продуктов привела к голоду. К 1935 году в Японии уже велась интенсивная агитация под общим лозунгом «Остановим войну!». В Нагое прошли массовые демонстрации. Полиция разгоняла их, жертвы исчислялись сотнями. Вскоре начался неистовый сброс накопленных товаров за границу с целью оплатить не только боеприпасы, но и такие жизненно необходимые импортные товары, как австралийское мясо или канадская и американская кукуруза. Война истощала поля, разрушала производительность на бескрайних китайских территориях. Японская социальная структура оказалась слишком примитивной, чтобы повторить немецкие экономические чудеса во время Мировой войны. Доверие к Японии неуклонно падало. Соответственно ее перестали кредитовать. Токио не мог получить иностранный займ даже под 14–15 процентов, что являлось совершенно непомерной ставкой. И все равно конца этому безумию видно не было.

Японские милитаристы зашли слишком далеко, чтобы отступать. За ними стояло страдающее население, умеющее становиться мстительным. К тому же за ареной борьбы очень внимательно наблюдали Россия, Америка и Европа. В соответствии с лучшими традициями своей культуры национальные лидеры попытались одним решительным массированным ударом обрушиться на провинцию Хубэй. Подготовились очень основательно, призвали всех, кого только можно было призвать. Наступление должно было стать «проникающим в самое сердце ударом».

Токио запланировал сходящийся марш из Нанкина, Шаньдуна и Гуанчжоу. Таким образом, планировалось единовременно поразить жизненно важные центры. К Шаньдуну и Гуанчжоу проходили железнодорожные ветви, но их было сложно защищать на всем протяжении. Грунтовые дороги оказались почти непригодными для интенсивной эксплуатации. Проникнув в Хубэй, японцы оказались вынуждены треть своих сил оставить для охраны и налаживания транспортных коммуникаций. С величайшим трудом удавалось перемещать боеприпасы, а о тяжелых орудиях и говорить не приходится. Три великие армии соединились в районе Ухани, но замкнуть кольцо не смогли. Возникла тупиковая ситуация; иными словами, тупик взаимного истощения. Китайские войска так и не позволили себя полностью окружить. Весь 1938 год Япония ждала хороших новостей от вырытых в виде полумесяца траншей под Уханем, но ждала напрасно. Эпидемия вспыхнула в июле, камня на камне не оставив от всех санитарно-медицинских усилий захватчиков. В начале 1939 года японцы начали всеобщее отступление в Нанкин. Все это сопровождалось катастрофической дезорганизацией транспорта, нарастанием мятежных настроений и восстанием в метрополии.

Об ужасах этого похода не принято было говорить. В начале наступления в трех японских армиях насчитывалось более двух миллионов человек; к концу отступления их осталось менее миллиона. Голод оказался куда более смертоносным, нежели действия китайских партизан. Измученные японские солдаты умирали прямо на дорогах. Китайцы редко брали пленных. И дело здесь вовсе не в отсутствии милосердия. Голодали все, не было никакой возможности предложить пленному хоть какую-нибудь еду. До Нанкина добрались меньше ста тысяч человек. Мелкие отряды пробивались на север и на юг. Тем временем в войну с Японией вступили Соединенные Штаты, а Осака и Нагоя оказались в руках коммунистических комитетов.

В течение нескольких недель разбитая японская армия бездействовала в лагерях к западу от Нанкина, а затем она взбунтовалась, перестреляла офицеров, провозгласила социальную революцию и объединилась с Китайской Красной армией, которая вышла из Ханчжоу и освободила Нанкин.

Вступление Соединенных Штатов в Восточную войну не только завершило деморализацию милитаристской Японии, но и ответило на вопрос, кто минировал японские территориальные воды и поставлял китайцам подводные лодки.

Лишь относительно недавно удалось окончательно разобраться с историей морской войны против Японии. В то время фальсифицировали едва ли не каждую запись, едва ли не каждое событие скрывалось или тщательно маскировалось. Теперь совершенно очевидно, что не только частные фирмы производили мины и занимались постановкой подводных минных заграждений, но и различные европейские военно-морские ведомства под предлогом экономии продавали большую часть подводных судов для «взлома» агентам и дилерам, действующим от имени южноамериканских посредников. Подводные лодки либо целиком, либо в разобранном виде отправлялись в перуанские или чилийские порты, а оттуда через Тихий океан на Филиппины. В 1937 году Манильская декларация президента Рузвельта № 2 практически распространила на квази-независимые филиппинские острова Доктрину Монро, а у японцев не оказалось достаточно энергии, чтобы бросить вызов неофициальному протекторату. Теперь архипелаг стал базой для постоянных нападений на японские морские коммуникации.

Военно-морская ситуация в Тихом океане оставалась сложной. К востоку от Филиппин лежат Ладроны, разрозненная группа вулканических островов, из которых самый большой – Гуам. Они были переданы Соединенным Штатам Америки по Версальскому договору и частично управлялись силами американского военно-морского флота, в то время как остальные находились в ведении Японии в соответствии с мандатом (после Испано-американской войны в 1899 году южную часть островов Испания уступила США, а северную продала Германской империи; соответственно после Великой войны Лига Наций германскую часть передала под управление Японии). Японцев связали обязательством не строить фортификационные сооружения в своих новых владениях, но по мере того, как ситуация становилась все более напряженной, Токио, похоже, начал игнорировать запрет, по крайней мере, в том, что касалось строительства баз для подводных лодок. На воде, под водой и над нею между Ладронами, Филиппинами и материковой Азией становилось все мрачнее и опаснее. Концентрация американского флота угрожающе нарастала между Гуамом и Филиппинами. Вашингтон объяснял это необходимостью обеспечить нейтралитет последних. Соответственно усилилась патрулирующая концентрация японского флота вдоль китайского побережья. Подводные лодки и суда мелкого тоннажа, прикинувшись нейтралами, занимались контрабандой боеприпасов и совершали мелкие набеги на слабые места японских коммуникаций.

Над водой субмарина, как и любое другое судно, может поднимать флаг и требовать уважения согласно своей принадлежности к такому-то государству, но на минах флагов нет, а под водой можно распознать кодированные сигналы судна своей страны, но отличить нейтрала от врага не представлялось возможным. Ошибки и псевдоошибки были неизбежны. В 1936 году неподалеку от Ладронов исчезли две американские и несколько японских подводных лодок. Пока дипломаты занимались взаимными обвинениями, американский военно-морской флот взял дело в свои руки. Начиная с 1937 года в западной части Тихого океана развернулась неофициальная морская война.

Ни одна из держав не стала торопиться с фактическим объявлением войны. Америка, несмотря на смелые эксперименты Рузвельта № 2 или, возможно, из-за них, находилась в состоянии углубляющегося экономического и политического беспорядка. Япония бросила почти все без остатка на «удар в сердце» Китая. Тем не менее, наиболее консервативные круги в Соединенных Штатах видели в войне на Тихом океане спасительное отвлечение общественного внимания. Раздались голоса, требующие усиления военного присутствия на Филиппинах, а после японского провала под Уханем стремление к открытой войне стало неконтролируемым.

Подробности последовавшей за этим короткой, разрушительной и нерешительной морской войны не должны нас особенно занимать. Боевые флоты встретились в западной части Тихого океана и разошлись после двух дней перестрелки и тяжелых потерь. Похоже, у японской стороны быстрее закончились боеприпасы. Во всяком случае, именно японцы скрылись в сумерках под прикрытием дымовой завесы. Американцы заявили о своей победе, поскольку японцы отступили под прикрытие своих минных постановок и субмарин. Больше на море Япония не бросала прямой вызов Америке. В обеих державах усиливался экономический кризис, но в техническом смысле война между ними никогда не заканчивалась. Какого-либо договора они так и не заключили, во многом благодаря тому, что обе фактически развалились. Развалились на части. Социальная революция смела конфликт со сцены.

(Это безрезультатный финал напоминает непрекращавшиеся бесполезные войны между Византией и Сасанидами, в результате чего Малую Азию опустошали три столетия. Военный конфликт не закончился как таковой, он просто стерся из истории по итогам распространения ислама.)

Социальная дезинтеграция в Японии, едва начавшись, принялась развиваться по нарастающей. Огромная масса населения, преимущественно крестьяне, почти не пострадала от процесса вестернизации, и они очень легко впали в тот не развивающийся вариант коммунизма, что поглотил Квантун, Чекян и Фуцзянь. Немногочисленная прозападная интеллигенция, отягощенная множеством внутренних распрей и доктринальных споров, боролась, впрочем не очень эффективно, в крупных городах за то, чтобы переделать повстанческий коммунизм в конструктивную модель по московскому образцу. Фрагментация наступила быстро; милитаризм выродился в разбой и местечковый феодализм. То тут, то там какой-нибудь отпрыск старой знати в роли босса гангстеров объявлялся в сопровождении своих самураев.

Несколько лет вся Азия от Тихого океана до Персии, казалось, скатывалась обратно к политическому и социальному хаосу, к натуральному хозяйству, нищете и эпидемиям. Индия погружалась в варварство. Дух коммунизма пропитал разум огромного количества людей; другие европейские идеи оказались непопулярны. Но это был коммунизм без Пятилетнего плана и даже без какой-либо плановой концепции. Классовая война разразилась с невиданной жестокостью. Всюду убивали ростовщиков и сборщиков налогов. Имперская власть в Индии не была свергнута. Скорее, лишена реального престижа и отступила на большое расстояние. Князья формально оставались «лояльными», хотя в некоторых случаях по-тихому присоединяли «неспокойные районы», прилегающие к их собственным владениям. На местах в некотором роде импровизировали: поддерживали подобие социального порядка на очень низком уровне и постоянно пренебрегали любой центральной властью.