– Разве это не реальность? – говорит ботаник почти торжествующе – и приводит меня в ужас своим торжеством.

– Это? – заторможенный, переспрашиваю я. – Это хуже всякого ночного кошмара!

Он качает головой и улыбается, невыносимо глупо улыбается. Я окончательно постигаю, что ботаник и я сказали друг другу все, что только могли сказать.

– Наш мир видит такие кошмары, потому что страдает переполнением своего желудка такими людьми, как вы, – откровенно замечаю я, но его тихое самодовольство, как выцветшее знамя упрямого форта, все еще реет непокоренным. И он ведь даже не счастлив под ним!

В течение десяти или более секунд я яростно ищу в уме слово, ругательный термин, одну краткую словесную пулю, которая навсегда сразит этого человека. Оно должно выражать полную недостаточность воображения и воли, духовную анемию, тупую респектабельность, грубую сентиментальность, культивируемую мелочность сердца…

И оно не приходит ко мне. Потому что такого слова не существует. Нет ничего в полной мере бранного для подобной нравственной и интеллектуальной непроходимости со стороны хорошо образованного человека.

– Я… – начинает он.

Нет. Я не могу более выносить его.

С необычайной скоростью, не оглядываясь, я перебегаю на другую сторону улицы. В одно мгновенье нас разделяет множество скачущих во все направления экипажей, омнибусов, машин и велосипедов. Но этого мало. Пока ботаник озирается вокруг, тщетно отыскивая меня, я с головокружительной быстротой взбираюсь на второй этаж омнибуса, который увозит меня не знаю куда… знаю только одно – увозит меня от ботаника.

– Уф, – облегченно выдыхаю я, опускаясь на сиденье как раз над кучером.

Когда я оглядываюсь назад, ботаника уже не видать.