Насколько можно судить по тексту, историки 2106 года убеждены, что Элизабет Хорти не являлась тайным агентом федеративных националистов. Тем не менее, они воспользовались ее смертью как поводом для начала открытого мятежа. В качестве основного аргумента в пользу непричастности любовницы Эссендена к революционной деятельности приводится как раз тот факт, что она не полетела на своем самолете к повстанцам в Германию. Этой женщине явно было наплевать на монархический заговор. Возможно, она даже не знала о его существовании. И она, и Арден Эссенден, вне всяких сомнений, жили и умерли верными, по крайней мере в намерениях, Современному государству.

Бунтовщики с упоением ухватились за эту трагедию и использовали ее как символ своей борьбы. Долгое время считалось, что Эссенден отрекся от социалистического космополитизма Басрской конференции в пользу федеративного национализма. Весьма любопытно будет отметить, что легенда о старой бедной Лиге Наций стала куда мощнее, чем ее живая реальность. И в этом, безусловно, присутствует своя изуверская ирония, что именно хиленькая структура межвоенного периода породила формулу для попытки снова разделить мир на «суверенные фрагменты». Декларация так называемого принца Манфреда Баварского поставила Лигу в центр своих обещаний. Принц говорил о Лиге, как о Всемирной федерации свободных народов и обещал свободу мысли, преподавания, торговли, предпринимательства, религиозного исповедания, базового английского, а также свободу от чужеродного влияния. Для того, чтобы подчеркнуть свое отношение к происхождению Собратьев, Манфред устроил небольшой и очень аккуратный еврейский погром в одном из районов Франкфурта.

(От этого места и до другого, которое укажу, когда до него доберусь, могу с достаточной достоверностью растолковать суть записей. – Ред.)

В этот период беспорядков так и не случилось ничего такого, что хотя бы отдаленно можно было бы назвать генеральным сражением. Мировой совет имел огромное преимущество, так как держал в своих руках все средства связи. Военные и военно-морские эксперты могли бы объяснить глуповатым повстанцам, что без эффективной дистанционной связи войны не выигрывают. Перед тем как принять свою таблетку, принц Манфред успел издать несколько смелых прокламаций «ко всему миру», но поскольку базовый английский был отвергнут его движением, они были переведены только на несколько местных языков, напечатаны на ворованной бумаге и оказались востребованы, по большому счету, только коллекционерами. Попытки глушить общественное радио следует воспринимать не более чем мелкой пакостью, нежели серьезной акцией с далеко идущими последствиями. На начальных этапах произошло некоторое оживление производства боеприпасов на заводах, захваченных повстанческими бандами, но, как правило, производственные мощности сворачивались самое большее через несколько недель под усыпляющим влиянием пацификина. К националистам улетели несколько дезертиров из Воздушной полиции и небольшое количество предателей на частных самолетах, но это, по сути, ни на что не повлияло. Бдительные полицейские патрули при почти полном отсутствии независимых аэродромов смели восстание с лица земли.

Оставались бомба, запрещенный пистолет, кинжал и засада. Именно они сделали восстание грозным. Мировому Контролю пришлось прибегать к шпионажу, поисковым рейдам, ограничению частного передвижения и противодействовать насилию путем карательных экспедиций. Последние этапы борьбы превратились в мрачную и даже ужасную главу в истории человечества. На узких улочках, в толпе и на совещаниях, в административных бюро и на обочинах новых дорог прятался смертоносный патриот. Постепенно и незаметно он слился с преступными группировками.

Именно эта кампания убийств, «Война молчащих и разоруженных», как выразился принц Манфред, на полвека ожесточила сердце Современного государства. Предпринимались «превентивные» меры. Пришлось стать подозрительным и недоверчивым. Это ужасное существо, агент-провокатор, снова оказалось при деле еще до наступления XXI века. Этот род деятельности, безусловно, не исчез до Межевской декларации 2059 года, но о нем нигде не упоминается после 2030-го. Правительство, пришедшее к ликвидации через Ардена Эссендена и принца Манфреда, осознало чрезвычайную решительность и легкость смертоносной таблетки. Грубые формы казни уступили место более вежливому методу. Каждый осужденный имел возможность повторить смерть Сократа, собрать друзей, если хотел, посетить какое-нибудь прекрасное место и удалиться в свое бюро. Напрасно ветеран Рин Кей протестовал в комитете, утверждая, что люди недостаточно хороши, чтобы быть макиавеллистами. Также он заявил, что они недостаточно хороши, чтобы наделяться полномочиями на жизнь или смерть, заключение в тюрьму или облегчение совести перед Собратьями.

«Убивая, вы убиваете себя!» – провозгласил он.

Между тем, повстанцы продолжали убивать с неиссякаемой энергией и настойчивостью. А вот у их жертв отсутствовали спокойствие и изящество в последние минуты. Кого-то зарезали, кого-то застрелили, кого-то подстерегли и забили до смерти.

«Для террора, – написал Крамер, – смерть должна быть ужасной!»

«За убийство, – сказал Антуан Айала, – смерть должна стать неизбежной!»

В конце концов, Уголовный кодекс достиг своего апогея. В 2005 году совершено 5703 политических убийства, а в 2007-м – 1114. Последний зарегистрированный случай произошел в 2034 году. Общее число составило 120000 человек. Но за эти двадцать девять лет проведено 47 066 политических казней! По оценкам Рихани, более семи процентов выполнены на основе анонимных, косвенных или иных неудовлетворительных улик. Большинство приговорены военным трибуналом. Третье тысячелетие наступило как угодно, но отнюдь не тысячелетним образом.