Время шло. Крепостные стены держали удары, разламываясь намного медленнее, чем нам хотелось бы. Горожане тоже не собирались сдаваться. Кто был слаб духом или поддерживал Салаха ад-Дина, ушли перед или в самом начале осады. Для этого у мусульман даже термин есть — аман. Это не игра в благородство, а рациональное решение. Оставшиеся в городе жители волей неволей будут защищать себя, свои семьи. Так что пусть себе уходят, куда хотят.

Первого февраля Раймунд, граф Триполи, опять захватил Хомс. Наша армия срочно двинулась на помощь. Предполагали, что будет сражение с франками, в котором мы не обязаны участвовать, поэтому плелись в хвосте, сожалея о покинутой халяве. Вдобавок погода была мерзкая, а для этих мест и вовсе паскудная. По ночам температура падала ниже нуля и через день шел снег, который в тот же день таял, превращая дороги в кашу.

В Хомсе крестоносцев не оказалось. Граф Раймунд благоразумно удрал восвояси. Свою задачу он выполнил — осаду Халеба снял. Хомс обложили со всех сторон и стали ждать. Ходили слухи, что на помощь им идет армия Сейф ад-Дина, эмира Мосула, под командованием его младшего брата Изз ад-Дина. Прошел месяц, два, и на третий горожане решили, что с них хватит, и выпросили мягкую капитуляцию. Казнены были только зачинщики, которыми по странному стечению обстоятельств оказались не самые богатые люди города.

Через неделю наши дальние дозоры обнаружили вражескую армию. Одиннадцатого апреля мы выдвинулись навстречу, встав лагерем на холме на западном краю большой долины. Красноватая почва была покрыта редкой зеленой травкой, еще не выгоревшей. Ни деревца, ни кустика. Самое большее через месяц исчезнет и трава. Речушка, протекавшая у нас в тылу, сильно обмелела. Когда на водопой пригоняют табун лошадей, и вовсе исчезает. Питьевую воду людям привозят на арбах в больших глиняных кувшинах.

На следующий вечер прибыла вражеская армия. Разведка доложила, что силы примерно равны, как по количеству, тысяч по десять в каждой, так и по качеству (треть составляют феллахи, народное ополчение). Судя по тому, что я видел, где-то так и есть. Ночью воины необычно долго сидели у костров, болтали, стараясь казаться равнодушными. Завтрашний день для кого-то может стать последним.

Утром я сполоснул лицо набранной с вечера водой, быстро перекусил оставшимся с ужина куском холодного мяса антилопы, добытой в предгорье, и сухой лепешкой, которая громко хрустела и сильно крошилась. Пригнали наших лошадей с пастбища. Чори оседлал моего боевого коня, помог мне облачиться в доспехи. Я взял все оружие, включая лук с полным запасом стрел, хотя на девяносто девять процентов был уверен, что во время сражения не пригодится. Зато в случае отступления не потеряю его. Захватил и новый бронзовый шестопер, отлитый в деревне неподалеку от Халеба. Чем саблю тупить о кольчуги, лучше им поработаю. Вчера слуга надраил ударную часть. Теперь блестела, как золотая. Проинструктировал Чори, что делать, если наша армия побежит. Такую возможность нельзя исключить. Не внушает мне доверия эта разномастная толпа, плохо обученная и неопытная за редким исключением.

Мой отряд подчиняется командиру левого фланга Мухаммаду ибн Ширкуху, кузену и зятю султана. Это сорокалетний невысокий кареглазый носатый бородатый брюнет с замедленными, плавными движениями, словно обе ноги давят на тормозные педали. Однако его хвалят, как командира. Салах ад-Дин доверяет ему самые ответственные участки. Обычно правый фланг атакует, а левый действует от обороны, принимает удар главных сил противника. Значит, султан не очень надеется на свой ударный кулак.

— Станешь позади и немного левее. Если попробуют зайти нам во фланг, атакуй, — приказал мне Мухаммад ибн Ширкух.

Судя по отведенной нам роли, его доверием мы не пользуемся. Будем чем-то типа подразделения последней надежды. То есть Мухаммад ибн Ширкух думает о нас так же хорошо, как и мы о нем.

Утро выдалось безветренным. Воздух еще не нагрелся, нет восходящих потоков, которые преломляют изображение. Видишь далеко и четко. Враги тоже построились. Их много. Так всегда кажется, даже когда твоя армия больше. Как обычно на их правом фланге стоит отборная тяжелая конница. В отличие от западноевропейцев, которые стараются проламить центр построения, аборигены предпочитают сминать какой-нибудь фланг и заходить в тыл остальным.

Завыли трубы сперва во вражеском стане, потом у нас. С обеих сторон вперед выехали россыпью конные лучники, завязав в итоге перестрелку между собой примерно в центре долины. Этот род войск эффективен, когда такого нет у противника. Иначе сражение растянется на несколько дней, пока не кончатся стрелы. Обе стороны знали это, поэтому начали, стараясь не ломать строй, медленное движение навстречу друг другу.

В какой-то момент конные лучники с обеих сторон резко рванули к своему левому флангу, огибая его, становясь позади пехотной фаланги, чтобы оттуда обстреливать врага по навесной траектории. Конница на правых флангах пошла в атаку, и следом кривыми линиями побежала пехота. Орали все, стараясь заглушить страх. Две людские волны столкнулись — и крика стало меньше, но добавился звон оружия и истеричное ржание лошадей.

Мой отряд стоит метрах в ста позади и настолько же левее нашего левого фланга. Как зрители в цирке, мы наблюдаем бой, реальный, без постановок, чувствуем мощный эмоциональный выброс оттуда. От него начинается мандраж, который хочется прекратить, вклинившись в свалку. Ожидание тяжелее драки. Оно изматывает так, что щемит в паху и пересыхает во рту. При этом постоянно хочется сплюнуть, а нечем.

Удар вражеской конницы оказался результативным Они смяли передние ряды и начали сдвигать следующие. В какой-то момент наша пехота прогнулась. Появились первые слабаки, рванувшие в сторону нашего лагеря. Еще немного — и побежит весь левый фланг.

Я молча поднимаю правую руку с пикой, которую держу горизонтально, и делаю отмашку вперед: поехали. Направляюсь не на острие вражеского клина, который уже почти прорвал пехотный строй, а во фланг ему и примерно в середину. На ста с лишним метрах сильно не разгонишься, но мы все-таки здорово вклиниваемся во вражеские порядки. У нас преимущество — враги левым боком к нам, то есть, пока не развернутся, эффективно могут только закрываться щитом, а копьем действовать труднее. Я пробиваю пикой кольчугу на левом боку у подмышки зазевавшегося вражеского всадника. Затем колю в лицо его соседа, который успевает поднять щит. Наконечник скользит по дереву и железной верхней кромке. Мне кажется, что в этой жуткой какофонии все-таки вычленяю скрежет металла по металлу, который карябает, бесит. Вторым ударом пробиваю в районе левого уха кольчужную бармицу, свисавшую с нижнего края простенького полусферического шлема, склепанного из четырех частей и обмотанного белой материей. Тут же получаю удар копьем в свой правый бок. Доспех из будущего выдерживает его. Колю в ответ в плоское круглое лицо обидчика, пожилого воина, повидавшего на своем веку, который ошарашен неудачей, ведь удар был смертельный, вареная кожа не должна была выдержать. Тут же проталкиваю коня вперед ударом шпор и дотягиваюсь до следующего, врага, который пытается развернуть своего в мою сторону. Первым ударом поражаю в незащищенное колено. Наверное, боль жуткая. Он инстинктивно опускает щит, чтобы не получить в то же место еще раз — и трехгранный острый наконечник пики легко рвет его кольчугу в верхней левой части груди, влезает в тело до крестовины. Раненый пытается поднять щит и падает вправо. Я вгоняю пику в спину находившегося перед ним, запросто пробив льняную накидку и кольчугу из крупных стальных колец, которые замечаю в прорехе, когда выдергиваю наконечник. Успеваю зафиксировать, как рядом с ней начинает краснеть желтовато-белая ткань, пропитываясь кровью. Опять толкаю коня вперед и поражаю сперва того, кто справа от меня из неудобной позиции пытается попасть копьем в мою грудь, потом того, что передо мной и сразу в спину находившегося левее. Приходится привстать на стременах и наклониться, чтобы дотянуться до него.

Мой конь, как-то по-волчьи вгрызается в круп оставшегося без седока, вороного жеребца, в которого уперся. Тот лягнул дважды, отгоняя напирающего на него сзади, который тоже налегке. Побитый конь жалобно ржет и шарахается вправо и назад, где вдруг образовалось свободное пространство. Следом за ним туда устремляются другие лошади, оставшиеся без наездника, а за ними, развернувшись, скачут и всадники. Я нагоняю двоих, всаживаю им пику в спину. После чего выпадаю из сутолоки и останавливаюсь. Гоняться за удирающими врагами нет ни сил, ни желания. Мне до задницы, сколько человек погибнет с обеих сторон. Мое дело взять богатые трофеи, а это значит, что надо остаться там, где они есть. Иначе быстро растащат хитрозадые трусы из задних шеренг. Втолковал это и своим воинам, которые, за редким исключением, тоже остались на месте боя, не присоединились к конным лучникам, которые, вырвавшись из-за пехотной фаланги, начали преследование врага. Боевой конь, шлем, меч или кольчуга — это доход ремесленника за год, а то и не один. Достанутся они не тому, что убил их предыдущего хозяина, а тому, кто первый наложит лапу и сумеет отстоять свое право на трофей.

Я жду, когда рядом пробегут пехотинцы, помчавшиеся к вражескому лагерю, где, как они надеются, будет богатая добыча, и приказываю своим подчиненным:

— Приступайте!

Заранее было договорено, что молодые и шустрые спешатся и займутся сбором кольчуг, шлемов и дорогого оружия, а те, кто постарше, отловят бесхозных лошадей и отгонят любителей халявы. Потом все поделим поровну. Я, сняв шлем и повесив его на переднюю луку, контролировал оба процесса, разъезжая по условной линии, отделявшей зону, где сражался мой отряд. Всё, что от нее к центру, могут обирать набежавшие из обоза. Вот кто, не рискуя, хапнет много. Ветер, пробегающий по моим мокрым от пота волосам, казался прохладным.

Салах ад-Дин наблюдал за сражением с вершины склона. Все его заслуги — привел сюда армию, назначил, кто чем будет командовать и где располагаться и отдал приказ двигаться на врага. За это он будет объявлен победителем. Если сравнивать с шахматами, кто правильно расставил фигуры, тот и выиграл. Сейчас он медленно спускался к нам на красивом соловом — золотистом с белой гривой и хвостом — жеребце. За ним плотной толпой едет свита. Они тоже победители. Даже завидую, представив, какие они будут рассказывать истории о своих подвигах во время этого сражения.

Я еду навстречу султану, чтобы отвлечь его внимание. Кто его знает, как он прореагирует на то, что мои воины не преследуют врага, и занимаются сбором трофеев. В оправдание скажу, что деньги нам не платят, а расходов много. Салах ад-Дин останавливает коня, ждет, когда я приближусь.

— Поздравляю тебя с великой победой! — произнес я на фарси.

— Она состоялась и благодаря твоему отряду. Ты вовремя ударил во фланг Гёкбери (Синий волк), — похвалил он в ответ.

Я понятия не имел, кто скрывался под этим погонялом. Это проигравший враг теперь должен знать, кого ему опасаться.

— Значит, в Александрии ты принял мудрое решение, взяв мой отряд на службу, — подкрался я незаметно и лизнул.

Султан самодовольно улыбнулся и поехал дальше, к вражескому лагерю, где полным ходом шел грабеж. Как мне рассказали, Салаху ад-Дину очень нравится, когда его называют мудрым и праведным правителем. У него очень хорошее образование по нынешним меркам. Мог бы стать улемом. На Востоке духовных лидеров уважают больше, чем светских. Иногда первые блокируют приказы вторых или заставляют делать то, что правители не хотят.

Теперь к нам будут относиться с большим уважением. Франки и так славятся безрассудной отвагой, и мы в очередной раз доказали это. Еще одним плюсом лично для меня стало то, что теперь мои подчиненные не сомневаются, что я достоин быть их вожаком. Я вовремя повел их в атаку и проявил себя неплохо, завалив несколько врагов. Какая бы толкотня ни была в бою, действия командира всегда замечают и оценивают с максимальной строгостью, особенно в первое время, пока не наработаешь авторитет. Дальше можно лохануться пару раз, но не подряд.