Известие о победе Тимура Гурагана (русские летописи называли его Темир-Аксаком) докатилось до Руси. Юрий Святославович Смоленский со своей дружиной тут же отправился к отцу своей жены Олегу Ивановичу Рязанскому, дабы поддержать его, ибо путь на Русь пролегал через княжество тестя. Этим он подтверждал то, что готов стоять за него «честно и грозно». Старший его брат Глеб Святославович остался в Смоленске.

Витовт тоже объявил, что намерен помочь своему зятю Василию Дмитриевичу Московскому против антихриста. Разорив Рязанское и Владимирское княжества, Железный Хромец неминуемо повернет назад, и разграбленные земли достанутся тому, у кого хватит сил удержать их.

Дорога от Вильно до Москвы пролегала через Смоленск. Немало воинских дружин, торговых караванов и разбойничьих ватаг видали здешние проселки. Форсировав Днепр, Витовт разбил на левом берегу лагерь и, огородив его повозками, выставил боевое охранение. Находясь здесь, он преграждал неприятелю дорогу на Литву, а переправившись на правую сторону мог в случае чего оторваться от преследователя.

Узнав о стане Витовта на берегу Днепра, Глеб Святославович скуки ради отправился к нему, посчитав, что неплохо знает литовского князя, ибо после гибели отца Святослава Ивановича в битве под Мстиславлем[138] литовцы пленили его, взяв со Смоленска изрядный откуп, и посадили там второго сына – Юрия. Присоединять город к Литве пора не настала, ибо в это мог вмешаться московский князь Дмитрий Иванович, полки которого стояли у Можайска, в трех переходах от города. Ягайло поостерегся прямого столкновения с ним, помня Куликовскую битву.

Когда в Вильно раскрыли заговор Витовта, тот бежал в Орден, прихватив с собой пленника Глеба Святославовича. Освобождение к последнему пришло, откуда он не ждал: на этом настоял великий магистр Тевтонского ордена Конрад фон Валленроде.

Вернувшись домой, бывший пленник, как старший из братьев, в соответствии с династическим правом потребовал передать ему отцовский престол, но яд власти уже разъел душу Юрия Святославовича и бороться с этим не было ни сил, ни желания.

Витовт одарил Глеба Святославовича подарками и предложил себя в качестве третейского судьи в распрях смоленских князей. Гость загорелся этой идеей, и вернувшись домой, собрал братьев, которым сообщил о предложении литовского государя. Те долго выпытывали об условиях посредничества, сомневаясь то ли в намерении его, то ли в словах старшего брата.

– Да зачем мне лгать? Христом Богом прошу, верьте мне, – убеждал собравшихся Глеб Святославович, осеняя себя крестным знамением.

В завершение встречи он показал всем подарки, полученные от Витовта: миланский панцирь и свору легавых не виданной здесь вислоухой породы. Но более всего братьев убедила охранная грамота с восковой печатью, на которой красовался всадник с обнаженным мечом. Ей поверили как откровению, а кроме того вспомнили, что приходились братьями Анне Святославовне, жене Витовта, и понадеялись на нее в случае чего.

Веселые, не вполне протрезвевшие после застолья братья отправились в литовский лагерь, прихватив с собой бояр и скоморохов для веселья, развлекавших всю честную компанию игрой на гудках и свирелях. Ехали, словно на гулянье или на именины к разлюбезной куме. По пути раскатисто и плавно затянули старинную песню:

Можно представить себе, как изумились литовцы из боевого охранения, когда из березовой рощи послышалась музыка с нестройным залихватским пением, а потом показалась кавалькада разряженных, расхристанных всадников.

Витовт принял гостей в огромном цветастом шатре, рассмотрел подарки: кубки, оружие, парчу и остался доволен. Закон гостеприимства требовал угостить Святославовичей. Накрыли стол, рассадили всех согласно знатности рода, подали кушанья и наполнили кубки сладкой итальянской мальвазией. Осушив по чаше, взялись за ножи, ибо ели руками, обрезая себе приглянувшиеся куски. Тут хозяин дважды хлопнул в ладоши. Словно из-под земли, выросли вооруженные люди в кольчугах и латах с обнаженными мечами. Один из бояр попытался было обнажить саблю, и тут же его пронзил безжалостный клинок литовца. Смоляне застыли с разинутыми ртами и поднятыми ко рту ложками с похлебкой или с отрезанными кусками мяса. Глеб Святославович тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, но не помогло… В наступившей тишине раздался спокойный, чуть насмешливый голос хозяина:

– Всех под стражу!

Уразумев, что добиться успеха можно только пренебрегая условностями морали, Витовт усвоил: главная цель государя и политика – добиться победу любой ценой. Если сие получится, то никто не осудит, а вероломство так же естественно для правителя, как полет для птицы. С тех пор как Ягайло умертвил Кейстута, Витовт отлично запомнил преподанный ему урок и, не питая к Святославовичам враждебных чувств (все же зятья), поступил с ними так, как требовала государственная целесообразность.

Плененные смоляне почувствовали себя так, словно их обокрали при всем честном народе или они оказались голыми среди толпы зевак. Но теперь уже ничего не поделать. За все надо платить…

Обезоруженных князей и бояр отправили в Вильно, а струхнувших скоморохов милостиво отпустили. Какой с них прок?

Ни жители города, ни стражники, охранявшие ворота, не знали, что в Смоленске нет никого, кто мог сохранить город и организовать оборону. Град оказался обречен. На свободе из его князей остался только Юрий Святославович, да и тот в Переяславле-Рязанском.

Смоленская крепость являлась одной из сильнейших в Восточной Европе. На мощном земляном валу толщиной около пятнадцати сажень у основания и длиной более трех верст тянулась рубленая дубовая стена с прямоугольными башнями, крытыми шатровыми крышами от ненастья и стрел.

Еще при грозном хане Узбеке город отказался платить «выход» Орде, потому на него неоднократно предпринимали походы, но безуспешно.

Железный Хромец преследовал Тохтамыша до тех пор, пока тот не переправился через Днепр. Его арьергард на левом берегу окружили. Визирь хана Бек-Ярык-оглан со своим семейством вырвался из кольца врагов и бежал, укрывшись в небольшом рязанском городке Ельце на реке Сосне, откуда до московского рубежа рукой подать.

Преследуя его, Темир-Аксак все ближе подходил к пределам Василия Дмитриевича. Никто не ведал, докуда он собирается дойти: до Переяславля-Рязанского, Москвы, Великого Новгорода, Вильно или до «последнего моря», чтобы омыть пыль с копыт своих коней…

Русские случалось бивали татар, но царевичей или эмиров: на Синих водах, в Шишевском лесу, на Воже и Куликовском поле. Однако ни разу не одолели ни одного хана, а Тимур Гураган дважды сокрушил Тохтамыша… Что же ожидать Руси?