В Кракове на Рыночной площади шумно и многолюдно, а в высоких покоях Вавельского замка за подъемными мостами и крепкими, окованными железом воротами вельможные паны в тишине морщат лбы, размышляя о будущем великой Польши. После долгих и непростых дебатов, несмотря на все, что Витовт сделал дурного для королевства, сановники Польши приняли судьбоносное решение помириться с ним, после того как убить его не смогли. Для этого пришлось отбросить ненависть и желание отомстить за содеянное князем прежде.

По предложению краковского архиерея Петра Выша к Витовту отрядили Хендрика из династии Пястов, сводного брата мазовецких князей Януша и Семка. Еще в детстве его нарекли епископом Плоцка[84], а год назад он принял сан и взошел на епископскую кафедру. Сей прелат мало походил на канонических священнослужителей: любил представления комедиантов, выпивал чрезмерно, не чурался сквернословия и женского общества.

Как бы то ни было, но никто не пользовался таким успехом у прекрасного пола, как церковники, считавшиеся самыми изысканными и пикантными ухажерами. Недурно образованные, они в силу обета безбрачия помалкивали о своих любовных похождениях, что всегда ценили их подружки. Той, которая вкусила любовь клирика, все остальные казались бледной тенью его. Ни военные, ни судейские, ни торговые люди, ни просто богатые бездельники не выдерживали никакого сравнения с носящим рясу.

Двадцатичетырехлетний плоцкий епископ не отставал от своих собратьев, а по молодости и темпераменту даже превосходил многих из них. Некоторые паненки и паны со странной загадочной улыбкой томно вздыхали, вспоминая пригожего статного прелата, принимавшего их в исповедальне или в любом другом месте. При каждой малейшей возможности они посещали проповеди молодого архиерея, млея от его голоса.

По поручению короля Ягайло и королевы Ядвиги Хендрику надлежало заключить с Витовтом «вечный мир». Его полномочия простирались до того, чтобы обещать князю всю коренную Литву, включая Вильно.

В главном капитуле Мариенбурга умные и проницательные мужи отлично помнили, как Витовт однажды уже изменил Ордену[85], и не слишком доверяли ему. Для надзора за князем в Риттерсвердере с отрядом рыцарей находился хитроумный Марквард фон Зальцбах, бывший комтур прусского города Балги, некогда томившийся у него в плену у Витовта. У них тогда сложились искренние, доверительные отношения, он некогда даже умудрился изнасиловать юную Софью. К тому же фон Зальцбах свободно владел литовским, а таких членов Ордена ценили, особенно если они были готовы исполнять любое поручение и выполнить порученное виртуозно, с душой и фантазией, вникая в суть вопроса с полуслова. Будучи речист и начитан, он некогда пересказал Софье роман о Тристане и Изольде, который произвел на нее неизгладимое впечатление. С тех пор княжна убедила себя в том, что плотская страсть от Всевышнего, а все остальное – ханжество, лицемерие и глупость.

Комтуру, встретившему епископа при въезде в тевтонские владения, Хенрик сообщил, что послан с мирными предложениями, и не возбудил в нем подозрений. Да и что может сделать прелат в сопровождении горстки слуг?

В Риттерсвердере на встрече с Витовтом прелат намекнул ему, что не худо бы тому исповедаться.

– Но у меня есть свой духовник, – удивился князь.

– Ничего, сын мой, чем больше отпускающих грехов, тем лучше, – заверил его епископ.

Заперев двери замковой церкви, архиерей открыл князю истинную цель своего приезда и предложил ему Литву в обмен на примирение с Ягайло. Витовт сперва засомневался, не обман ли это, не западня ли, уж слишком соблазнительными казались условия. Хендрику пришлось поклясться кровью Христовой в правдивости своих слов и протянуть ему письмо, скрепленное королевской печатью. В нем сообщалось, что сей прелат действует по приказу Ягайло и ему надлежит верить во имя Всевышнего. Такое превосходило все самые смелые мечтания литовского князя, и он согласился.

О своем переходе на сторону Ягайло Витовт оповестил лишь самых близких своих подданных, которых мог перечесть по пальцам одной руки. Каким бы ловким и проницательным ни слыл фон Зальцбах, но он не заподозрил неладное. Его переиграли.

На дворе стояла весна, природа оживала, набухли и лопались почки на деревьях, зазеленела первая травка в ложбинах, расцвели белоснежные звездочки ветреницы и колокольчики сон-травы, розовые зонтики красавицы-медуницы. Теплыми благоухающими вечерами в молодой крови пробуждались неясные чувства, будоражившие душу. Сам не заметив того, плоцкий епископ воспылал страстью к сестре Витовта Рингайле (в крещении Елизавете), имевшей великолепные русо-пепельные волосы, тонкую полупрозрачную кожу, огромные лазоревые глаза наяды, чуть вздернутый носик с горбинкой, чувственный рот и гордую аристократическую осанку.

Хендрик не смог или не пожелал противиться порыву страсти. Прогуливаясь с княжной по замковому садику меж кустов и ведя вкрадчивые беседы, прелат чувствовал, как девушка начинает трепетать и млеть, внимая ему. Заметил он также, каким долгим, задумчивым становился ее взгляд, когда она слушала о его любви, но все фривольные, пылкие, а порой даже наглые предложения она отвергала, опуская глаза.

От челяди ничего не скрыть, ибо она вездесуща, словно комарье в летний вечер. Однажды истопник случайно подслушал, как гость домогался Рингайле в беседке, говоря ей с придыханием:

– Всемилостивейшая княжна, как чуден твой стан, ты вся будто восхитительный волшебный бутон цветка. Умоляю, дай мне изведать сладость твоих губ и отдай мне твое сердце и тело. Не мучь, возьми и все остальное, что алчет тебя…

– Это уже слишком, ваше преосвященство! – отстранилась Рингайле. – Без венчания я не могу никому принадлежать, кроме Господа нашего, ибо некоторые под видом огня любовного предаются плотскому неистовству. Спаси и сохрани меня от этого, Боже! Уж лучше стать Христовой невестой, нежели отдаться мужчине без церковного благословения.

– Скажу тебе со всей прямотой служителя церкви: добродетель ни от чего не спасает… Наоборот, чем более девица осуждает чужие грехи, чем она неприступней, тем ей все упорней приписывают мыслимые и немыслимые пороки.

– Нет, нет! Я так не могу… – вздохнула она, потупив взор.

– Ну а потом, после того как священник освятит наш союз, ты будешь принадлежать мне?

На это девица лишь вздохнула и опустила глаза, отстраняясь от прелата.

Несмотря на свое духовное предназначение, забыв страх перед Богом и стыд перед людьми, Хендрик просил руки княжны у ее брата Витовта:

– Что-то я перестаю понимать что-либо… А как же твой сан и обет целомудрия? – спросил тот, присматриваясь к просителю – уж не перебрал ли он лишку.

– Отдай за меня Рингайле, – настаивал епископ, чувствуя, как в нем звенят строфы библейской Песни Песней[86].

Он был готов заплатить за овладевшую им страсть чем угодно, даже своей бессмертной душой, только бы добиться предмета своего вожделения. Когда кровь так бурлит и клокочет в жилах, уже никуда не денешься.

За три недели Хендрик договорился с князем о «вечном мире», прилюдно совлек с себя церковные одеяния и заключил брак с княжной. Его энергия поразила всех, но такие долго не живут[87].

Проводив молодоженов до границы, Витовт вернулся в Риттерсвердер. В орденском капитуле, узнав об отъезде Хендрика, с облегчением вздохнули, полагая, что его приезд ограничился странным бракосочетанием и ничем иным. Тем не менее женитьба оказалась неплохим поводом для поездки.

Под предлогом, что княгиня Анна Святославовна давно не видела родных, литовский князь с согласия великого магистра отпустил ее в Смоленск, но она неким таинственным образом очутилась в Кракове, где провела тайные переговоры с королем.

Под разными благовидными предлогами Витовт разместил в близлежащих орденских замках своих литовцев и затаился, выжидая. В начале июня, когда дороги просохли, его старый приятель Марквард фон Зальцбах со своими людьми отправился в набег на Литву. Тогда, сбросив с себя личину преданности Ордену, литовский князь пленил застигнутый им врасплох гарнизон Риттерсвердера, сжег замок, разорил пограничные крепости Новое Гродно с Меттенбургом и ушел в Литву. В июле его с почетом принял польский комендант Верхнего замка Вильно Яско Олесницкий и с восторгом – простой народ, несмотря на то что два года назад он вместе с тевтонами опустошал окрестности города, сея повсюду смерть. Народные пристрастия темны, неясны и загадочны.

Весть об измене привела Орденский капитул в бешенство. Предательство – всегда предательство, даже если предают Дьявола ради Господа, но повторять дважды одну и ту же ошибку вдвойне постыдно. Оставалось лишь мстить. Младшего брата Витовта Сигизмунда (Жигмонда) и литовских бояр, содержавшихся в Мариенбурге, заковали в цепи и бросили в темницы, а малолетние сыновья изменника вскоре почили при невыясненных обстоятельствах. Ходили слухи об их отравлении, но доподлинно этого никто не ведал.

Как только в Краков дошло известие о прибытии Витовта в Вильно, Ягайло с Ядвигой отправились туда. Их сопровождали краковский епископ Выш, два королевских коштеляна – Яська Топора из Тенчина и Спытко из Мельштейна, а также около сотни вельможных панов с женами и подругами. Ехали с музыкой, шутами и многочисленной челядью, как это умеют поляки.

4 августа 1392 года в Островском имении неподалеку от Лиды подписали соглашение, по которому Витовт становился великим литовским князем на правах самостоятельного государя, но вассального по отношению к Польше, и обещал милостивейшим королю и королеве по первому требованию оказывать им помощь людьми, продовольствием и снаряжением. Что касается прежнего литовского наместника Скиргайло Ольгердовича, то к нему переходило Киевское княжество с титулом «великого русского князя». Витовта увенчали литовской короной в костеле святого Станислава, возведенном на месте языческого капища, но все это на первых порах выглядело довольно зыбко.

Родные братья Ягайло не скрывали своего недовольства таким возвышением вчерашнего недруга. В особенности негодовал Владимир Ольгердович, ни за что ни про что лишавшийся Киева и получавший взамен ничем не примечательный Копыль в Белой Руси. Он даже пытался искать правду в Москве, но Софья Витовтовна отговорила мужа вмешиваться в чужую тяжбу.

В Мариенбурге великий магистр благородный Конрад фон Валленроде вызвал к себе капеллана брата Фридриха:

– После измены Витовта для нас складывается неблагоприятная ситуация. Надо не допустить союза Вильно с Москвой, который скреплен браком Василия с Софьей.

– Понимаю. После смерти княгини этот союз неизбежно должен распасться.

– Необязательно все так буквально понимать. Достаточно уличить Софью в супружеской неверности. Смерть ее – крайняя мера, но если ничего другого не останется, то что ж… Кого-то следует послать в Москву, – заметил фон Валленроде.

– У меня есть на примете одна ловкая чертовка из русских. Вдова булочника Анна, которая уже не раз выполняла наши поручения…

– Приятно иметь дело с умным человеком. Выбор кандидатов я, разумеется, предоставляю тебе.