Невозможно говорить о локальных вариантах психотехники без того, чтобы не задаться вопросом, какова была ее судьба в других регионах и в каком направлении продвигалось с тех пор ее развитие. Разные общественные системы и идеологии создают соответственно разные научные структуры, но тем не менее встречаются и удивительные сходства между ними. Так, психотехника расцвела в совершенно несхожих, построенных на противоположных принципах, системах – капиталистической и коммунистической, необыкновенно продвинулась в своем развитии во время Первой мировой войны в Германии и в период Гражданской войны в России – и внезапно исчезла совершенно и повсеместно после Второй мировой войны, по крайней мере как название для отдельной дисциплины. Анализ практик, однако, показывает, что психотехнические приемы распространились во всевозможные области и дисциплины, а также прекрасно продолжают в них существовать. Без психологических практик невозможно себе представить современные экзамены на получение водительского удостоверения, проверку зрения, тренинги для менеджеров, тесты на профпригодность, интервью при устройстве на работу, промышленный и рекламный дизайн, мерчендайзинг и даже разработку графических редакторов и программ для киноиндустрии. Тестирование визуального и эргономического воздействия было перенято многими дисциплинами и нашло в них применение, потому что обещает, с одной стороны, возможность оценки и адаптации человеческих способностей, а с другой – развитие все новых и новых технологий, соответствующих им.

Все вышесказанное действительно также и для искусства авангарда. Исторические связи российских художников с немецкой школой Баухаус обусловливают целесообразность дальнейшего изучения этого учебного заведения: архитекторы и художники, связанные с этой школой, после Второй мировой войны активно работали в США[721]. Таким образом, психотехника в искусстве пока стала известна только в своих самых ярких проявлениях, и последствия научного трансфера для нее вряд ли можно переоценить. Политическое значение представителей русского авангардного искусства проявилось не в последнюю очередь в том, что их начали тем или иным образом ограничивать в работе сразу, как только психотехнические методы перестали соответствовать текущей политике правительства. То же относится и к ученым. Представители психотехники как в искусстве, так и в науке подверглись репрессиям в 1930‐е годы. Мейерхольд, Третьяков, Гастев, Шпильрейн, Бухарин – наиболее известные жертвы этого периода. Таким образом, в Советском Союзе, как в науке, так и в искусстве, психотехника умерла не своей смертью. За пределами России, наоборот, психотехнические практики нашли широкое применение: в экспериментах по восприятию в музеях, общественных пространствах и медиа, в упражнениях на внимание и равновесие для пилотов и солдат, в разработке компьютерных мониторов и пользовательских интерфейсов. Так что неосознанная выработка условных рефлексов продолжалась и далеко за рамками советского контекста.

Все имеет свою историю, которая не кончается и рассказывается раз за разом по-новому, но этот факт не должен останавливать исторические исследования. В частности, это касается изучения истории психотехники, которое пока не продвинулось дальше периода Второй мировой войны и получило в историографии роль всего лишь мимолетной моды. Существует мало направлений, настолько же недооцененных исследователями, как психотехника в искусстве. При этом, особенно если речь идет об исследовании восприятия, изучение исторических взаимопроникновений визуальных искусств и научных исследований не должно быть заперто в рамках отдельных дисциплин. Необходима постоянная смена перспективы. В противном случае провидческое обещание Богданова, вложенное в уста всезнающего жителя Марса, навсегда останется для нас загадкой, хотя оно так точно описывает последствия применения психотехники: «Там, внизу, льется кровь. ‹…› А здесь вчерашний работник в роли спокойного созерцателя»[722].