От моего, вот честно-пречестно, на этот раз чисто машинального удара мужчина вновь рухнул на задницу, тихонько охнув и явно в этот раз осознавая, что «жена» тут с ним не в эратишные игры играть вздумала, вон как опасливо покосился и даже назад на пятой точке отполз. – Я тебе сейчас поиграю! – сделала маленький шажок вперед, помахивая перед носом бедного мужика удачненько подвернувшейся скалкой. Тот проникся, икнул и отполз от меня еще дальше. – Сафанюшка! – заблеял бородатый, делая очередную опасную для его жизни ошибку. Угрожающе махнула перед ним еще раз скалкой, мужик понятливо исправился: – Сафания, тебя кто-то обидел? Чего утварью размахалась? Кто? Ты только скажи. Я ему!.. – Жизнь немного куснула, – буркнула, устало присаживаясь на кровать, внимательно следя за растерянно хлопающим глазами мужчиной. Вот и что с ним делать? Как сбагрить подобру-поздорову, да так, чтобы не приходилось его вновь скалкой греть. Так и без мозгов человек остаться может, и без жизни тоже, и тогда светит мне небо в клеточку или казнь. Но и жить он здесь не может. Может, поругаться? Типо: рассорились мы, и все тут, давайте другую комнату, не могу с ним жить. Или… А может, потеря памяти поможет? Или совсем подозрительно будет? Задумчиво прищурилась, посматривая на уже поднявшегося и осторожно пристроившегося на стуле мужика. Вздохнув, хмуро буркнула: – Так, рассказывай. – Что рассказывать, Сафания? – искренне удивился мужик. – Где был? С кем был? Все рассказывай. – Так это… – почесал макушку мужчина. – Работал я. Ты чего, жена? Снова меня не признаешь? Вот знал, что эти все твои, как их… э-э-э… анизии! Вот! Анизизии, значит, до добра не доведут. Ошеломленно вытаращилась на мужика. – Прости, что мои? – Вот о том и говорю! Анизии твои, или как их, забыл. Потери памяти твои! Вечно мужа забываешь! А я уже устал, Сафания! Устал от этого! Ну, сколько можно?! – взревел внезапно распалившийся мужик, вскочил на ноги и заметался по комнате. – Житья от твоих амизий нет! – Амнезия? – совсем растерялась. Нет, это уже переставало быть смешным. Кем была хозяйка этого тела? И как давно она вообще знакома с этим мужчиной? Эр Грох Гар – так его вроде называла Лекерья. Я уже другими глазами посмотрела на мечущегося по комнатке, аки кот, которому пригрозили кастрацией, мужика. – Вот и я говорю! – рявкнул Грох, тряхнув кулаком. – Вот и я говорю! Надоело! Не жена, а черт знает что! – Так! – зловеще протянула, выставляя вперед оружие всевластия женщин – скалку. – Громкость убавь, хватит орать. И кулаками не тряси, а то трясти кое-чем другим буду я. Едва сдержала смешок от двусмысленности фразы и от того, как сразу же притих мужчина. Вот что скалка животворящая с мужчинами делает. Ну, по крайней мере, с конкретно этим мужчиной. – Отвечай четко и по существу, – добавила в голос приказных ноток. – Как давно мы знакомы. Почему я стала твоей женой. И как давно у меня амнезия, по-твоему. Мужик вытянулся в струнку и неожиданно для меня действительно четко ответил: – Знакомы две с лишним недели. Сама так захотела. Всегда была. У меня, кажется, от изумления вытянулось лицо. Нифига себе заявочки. – Так, – потерла переносицу. – Ладно. Не важно. Ты-то что, серьезно хочешь быть моим мужем? – прищурилась, цепко вглядываясь в мужское лицо, и по его кислоте поняла: не-а, совсем не хочет. Причем, совсем-совсем. – Дай, угадаю: я тебя поманила работой во дворец, а ты и согласился жениться на мне? В этом дело? Скулы Гроха мило порозовели, он смущенно кивнул: – Ну да. Так и было. Но мы сразу разобрались, что брак у нас этот… как его… фринтильный. Я натурально заржала, не обращая внимания на вытянувшуюся, обиженную рожицу мужчины. Во дает. – Фиктивный. – Ага, тот самый. – А чего тогда под юбки лез? – Дык это, – замялся Грох, совсем краснея, как спелая помидорка, и снова меня изумляя. – Услыхал про твою внезапную новую амизию и решил, что, может, как тогда… ну, того. Получится. Тогда так страсть как хорошо вышло. М-м-м. И пока я ошарашенно хлопала ресницами, мужик мечтательно щерился, точно вспоминая ту самую, похоже, ночь. Ой, фу-у. Так, это была не я. Не я. Да и вообще, может, он врет все! Кто же этого мужика знает. А вот по поводу «амнезии» и удобненькой, лично для меня, естественно, забывчивости, имелись у меня кое-какие догадки, но о них потом подумаю. – Ясно, – протянула, вздохнув. – Не выйдет, да? – с надеждой посмотрел на меня мужчина. – Не-а, – решительно мотнула головой. – Точно? – все еще с надеждой уточнил мужик, делая ко мне маленький шажок. Я выставила скалку. – Нет. Грох душераздирающе вздохнул. – Хоть попытался. Весело хохотнула. Ну, этот точно не пропадет. – Вот что, – хлопнула в ладоши. – Да не дергайся ты, не трону я больше тебя, если руки распускать не будешь. И не смотри на меня так, это была самооборона. Жить-то тебе есть где? – Конечно, – оживился мужик, гордо вскидывая подбородок. – К Разелье ж хожу. У нас с ней чувства! У нее и ночую. Она юбки охотно задирает, не то что ты. Ой. Мужик прикрыл рот и досадливо посмотрел на меня. Мои плечи затряслись. «Во дает», – беззвучно хохотала, вытирая слезы смеха. – Сафанюшка, ты что, плачешь? – испугался мужик. – Ну, ты это, прости, но я же тоже живой. Из плоти и крови! И у меня, как их… потребности. Вот! Хохотала на этот раз я в голос. – Ой, не могу-у-у! Потребности у него! Ы-ы-ы-ы… Пока я ржала как жираф, бедный мужик не знал, с какой стороны ко мне подступиться и вообще бежать куда. А я ничего не могла с собой поделать. Все хохотала и хохотала, и кажется, такая моя реакция была защитной. Так я выплескивала напряжение, страх от переноса в другой мир и горечь. Правда, если так подумать, то в моем мире меня-то ничего совершенно не держало. А тут вон как все интересно. * * *С горем пополам мне удалось спровадить надоедливого мужика за дверь, слава богу, скалка не понадобилась, а то у бедного и так явные проблемы с головой, лично мне бы не хотелось становиться основной причиной его окончательного полоумия. Так что, с радостью спровадив, надеюсь, уже бывшего муженька к его ненаглядной любови, недолго думая принялась обследовать доставшиеся по наследству комнаты на предмет: авось чего интересного найду. И было бы неплохо найти тот самый контракт, о котором упоминал главный повар. Кто его знает, что в нем еще прописали. Отпив из графина воды и закатав рукава, первым делом направилась к окну и возможному пути отступления, на непредвиденные обстоятельства. К тому же, все-таки интересно, куда выходят окна этой комнаты и как легко, если что, будет отсюда драпать. Немного отодвинула стол, протиснулась между ним и окном, решительно распахнула шторы, на всякий случай зажмуриваясь. Но когда предполагаемой пылью меня не обдало, я тихо порадовалась, что, похоже, эта эра Сафания была вполне себе чистоплотной мадам, следила за чистотой своего жилища, вряд ли комнаты прислуги убирали другие люди. Однако радовалась я рано. Да и вид из окна оказался специфическим, в клеточку. – Интересно, – медленно протянула, обалдело разглядывая деревянную раму и решетки. Любопытно, это из-за контракта сделали, чтобы слуги, прочитав его, не сигали в окно? Что-то уже даже страшно его находить и читать. Как говорится: меньше знаешь, крепче спишь. Правда, не в моей ситуации. В раме окна торчала изогнутая металлическая ручка. Мне была такая конструкция знакома. В старых домах моего города в некоторых квартирах, где еще не додумались установить стеклопакеты, окна тоже открывались с помощью похожей ручки. В таких окнах было много минусов, и только один плюс, с моей точки зрения. Ручки имели свойство выниматься, а люди, у кого были дети, могли не беспокоиться, что их чадо случайно превратится в птенца-самоубийцу, вывалившись в окно. Так, нужно обязательно уточнить у Лекерьи по поводу этой металлической фигни. Вид наружу был… Ха! А не было никого вида наружу. Моя комната располагалась на углу дворца, и все, что я могла видеть, это крохотный кусочек чего-то вроде парка, а все остальное было стеной. То есть, о тактическом отступлении из комнаты можно было и не мечтать. Досадно, конечно, ну и ладно. Потянувшись, повернула ручку, приоткрывая створку и глубоко вдыхая свежий воздух. Уже легче. Помыться бы еще, и была бы вообще красота. Но сначала обыск. Обшарив стол, ничего не нашла. Зато в одной из тумбочек я обнаружила скрученные в трубочку листы странной желтой плотной бумаги, на ней же виднелись остатки печати. Пошкрябав ногтем по остаткам былой роскоши, констатировала, что печать похожа на сургучную или что-то вроде нее. Еще я нашла нитку стеклянных бус. На тумбочке, как было замечено еще при моем пробуждении, потрепанная небольшая книжка с интересным едва заметным вензелем в завитушках. Я умудрилась разглядеть что-то наподобие букв «K'P», но, возможно, я и ошибаюсь. Впрочем, мне-то что. Ни таинственный вензель, ни сама книжка не имели ко мне никого отношения. И напоследок в тумбе отыскалась расческа, по типу гребня. – Да ты, оказывается, была модницей, Сафания, – хихикнула, покрутила добротный такой гребень в руке и отложила его к другим найденным сокровищам, сгребая все добро в кучку. Под кроватью, кроме нескольких клочков пыли, ничего не нашлось. Обследование шкафа тоже ничего не дало. В нем имелись только три штуки рабочей формы кухарки, два чистых платья по щиколотку, одно серое, второе коричневое, без какой-либо отделки, и белье. Слава богу, чистое. С глухим стуком закрыв дверцы шкафа, оперлась возле него на стену, задумчиво обвела комнату взглядом, вздыхая. Обыскивать больше было нечего. Если только пройтись по стенам, постучать. Ну а что, кстати, хорошая идея, если помнить, что почти во всех историях с приключениями и попаданствами как раз-таки в стенах были замурованные двери или скрытые проходы. Может, и тут что-то такое есть! Воодушевившись, я оттолкнулась плечом от стены и уже сделала шаг, как за спиной что-то скрипнуло. Словно ногой на старую половицу наступила. Обернувшись через плечо, с удивлением заметила небольшую темную щель. – Так, так, так, что тут у нас? – пробормотала, отходя на шаг и внимательно оглядывая стену. – Ага! Оказывается, между шкафом и входной дверью таки была скрытая дверца, полностью сливающаяся со стеной. Но, видно, когда я оперлась на нее плечом, она приоткрылась. – Хоть бы это была ванная! – молилась, осторожно подцепляя ногтями край двери и открывая проем. – Хоть бы ванная. Ну, пожалуйста! Или секретный выход наружу. Но, лучше ванная. И мои мольбы в кои-то веки были услышаны.