– Перебрать горох. А в моем случае была альтернативная версия гороха! Да за одно только правильное произношение его названия людям медаль нужно присваивать! – пыхтела я, усердно драя огромное овальное зеркало в позолоченной раме. – Посадить сорок розовых кустов! Сдув со лба прядь волос, возмущенно потрясла в воздухе тряпкой: – Ну, вот нафига его сделали таким огромным?! Чтобы издеваться над клининг-менеджерами, а в моем случае – горничными? – Ой, ну что ты снова скулишь? – лениво вклинился в мои стенания наглый артефакт, сверкнув розовыми искорками. – О, активизировался, да? Молчал бы дальше в тряпочку! Хочу и скулю, хоть какое-то разнообразие, – недовольно шикнула на горе-напарника. – Э-э, поаккуратней со своей тряпочкой! Мы – Блайдмайеры, нежные, хрупкие создания, нас нужно ценить, а не тряпкой перед майном размахивать! Презрительно фыркнула. – И не фыркай мне тут! Меньше разговоров – больше дела, через полчаса должна прийти с проверкой твоя любимая надзирательница, а унитаз все еще стынет без твоего особого внимания. – Очень смешно, – недовольно скривилась, приглаживая встопорщенные на висках волосы и вздыхая. Вот ей-богу, за эти три дня, что я нахожусь в не совсем гостеприимном мире Ердар, Блайд успел надоесть своими чаще не к месту лениво-язвительными комментариями до оскомины. А уж кто бы знал, как мне осточертела роль горничной-уборщицы и девочки принеси-подай! Это я еще молчу про вездесущую мадам Дию! Девчонка служанка, разбудившая в первый день моего попадания в этот мир (кстати, позже я узнала, что ее звали Рыяна), не зря ее опасалась. Ох, сколько я за эти три каторжных дня успела вылизать комнат, вспомнить страшно. И нет, не потому, что я такая услужливая пай-девочка. Как раз наоборот. Та самая госпожа Дия с первого взгляда отчего-то именно меня невзлюбила. Не знаю, что ей во мне не нравилось, но Блайд не раз предупреждал, что женщина, внешне похожая чем-то на бабу Ягу, только чопорную и закованную в черно-серое добротное платье, как я ни пыталась молчать, находила, за что оскорбить. А уж когда я сама не удержала язык за зубами… Даже мне в тот момент стало не по себе от ее торжествующего блеска в маленьких глазках. М-да, работой меня быстренько загрузили по самую макушку, заявив, что за непочтительное обращение вычтут из жалования. Ну, ладно об этом. Оправив «монашеское» платье, невольно взглянула на свое отражение и с непривычки дернулась, смотря в свои два одинаковых глаза. Ну, не привыкла я их одинаковыми видеть, не привыкла! Разноцветные мне были родней. А в этом мире и у этой версии мои глаза имели одинаковый оттенок. Впрочем, на этот раз галиум с моей, эм, душой, выглядел куда лучше, чем в первый раз. Несмотря на то, что я вообще смутно понимала, кто на самом деле эти галиумы, как они устроены и как в них попадаю я, ощущала себя вполне человечной. Только в этот раз лет так на восемь младше моего настоящего возраста. Все-таки Блайд был прав, хотя еще бы оно было по-другому, от психического состояния много чего зависит. Главное, чтобы я к концу своего путешествия превратилась не в старуху и не совсем в молодуху. Лучше вообще о таком не думать. Жутковато как-то. А! Кстати, о глазах. Темно-синие глаза незнакомца короля еще сутки мне мерещились по всем углам и не только, словно плод моей фантазии, кем, собственно, и был этот мужчина, неустанно за мной наблюдал. В один момент я даже грешным делом подумала, что плод моего свихнувшегося от болезненных последствий перехода воображения отнюдь не плод, а очень даже реальный и находится в этом мире. И он каким-то образом узнал, кто именно бесцеремонно вторгся в его святая святых и теперь следил за мной, аки кот за маленькой оборзевшей мышкой. К тому же, не зря «нас», горничных, наняли именно на время прохождения отбора. А тот самый кареглазый Дарри говорил с моим визави именно об отборе невест. Эх, надежды и мечты. Не оправдались! Разбившись о суровую реальность. Когда мне не без усилий удалось-таки увидеть его величество Миласа, меня настигло самое страшное разочарование в жизни. Вот без утрирования говорю. Правитель Еринбарга был похож на моего короля как затюканный петух на жар-птицу. В общем, никак. Совсем. Я так расстроилась, что даже не вякнула, когда заставшая меня за подглядыванием Дия отчитала и со злорадной ухмылкой заявила, что в наказание за возмутительный проступок я иду драить темницу. Одна и без магии. Надо было видеть ее вытянувшееся лицо, когда я, вместо того чтобы возмутиться, спокойно подобрала свой инструментарий: швабру и ведро, и с гордо выпрямленной спиной потопала куда отправили. На следующий день Дия меня даже не трогала, лишь задумчиво поглядывала, да странно похмыкивала, но длилось это затишье всего лишь сутки. В последний раз махнув тряпкой по раме, плюхнулась на попу возле идиотского зеркала, подперла кулаком подбородок, тоскливо обводя взглядом покои одной из претенденток на руку, селезенку, мужское достоинство и другие не менее важные органы Миласа Тигивальда. Эх, вот имя у повелителя ничего такое, а вот он сам… Мама дорогая. Белокож до ненормальной синевы, худой как палка, дунь – и его снесет, глаза огромные на пол-лица, но какие-то мутные, подрагивающие тонкие обветренные губы, однако внешность удивительно не соответствовала голосу, а точнее – его зычному громогласному басу. Раздумывая о том о сем, я дошла до туалетной, даже не удивившись тому, что увидела в унитазе. Иногда принцессы вели себя совершенно не как принцессы, опровергая присказку, что принцессы как бы не какают. Ложь и заблуждение! Еще как гадят, даром что высокородные. – Что ж, Софа, стоит признать: принцессой быть все же приятней, они не драят зеркала и сортиры, по крайней мере, я таких не видела. Ага, наивно я вот в тот момент думала. Очень наивно. Закончив, устало привалилась к косяку двери, мрачно оглядывая проделанную работу. Артефакт подозрительно помалкивал, что ему было не свойственно, но я была рада этой маленькой минутке спокойствия. Эта комната, к счастью, была на сегодня последней, долгий изматывающий день подходил к концу, и совсем скоро я смогу прилечь в хоть немного жесткую, но постельку. Ура! А там, может, и незнакомец приснится. На радостях я даже покружилась, тихо хихикнув, затем покривлялась своему отражению и удовлетворенно вздохнула. – Слушай, иногда ты меня пугаешь своим поведением. Если бы я не знал, что тебе стукнуло двадцать пять годиков, решил, что мой носитель – несовершеннолетнее безголовое существо. – Сам ты существо, – беззлобно огрызнулась и уже более серьезно ответила: – Слушай, ну как, по-твоему, должна вести себя девушка моего возраста, а? Судя по плеснувшим от артефакта волнам, Блайд растерялся. – Не знаю, – озадаченно протянул он. – Но точно не так, как ты. Сдержанней, спокойней, более взвешенно принимать решения, адеква-а-а-тно, знаешь ли, и уж точно не прыгать и скакать как умалишенная. – Фи, – сморщила нос. – Бред. Возраст – это всего лишь возраст. Цифра. Возраст не отображает поступки. Можно и в семьдесят радоваться жизни, как ты сказал – как умалишенные скакать и танцевать, смеяться над шутками близких, шутливо стенать, что что-то не сделал, а можно быть сдержанным и холодным, величавым, а еще, как вариант, в зависимости от ситуации. Все это не зависит от возраста. Зависит от человека. Зачем ограничивать себя в чем-то, боясь, что другие не поймут? Улыбнувшись, легонько стукнула артефакт по майну, тот обиженно засопел, но волны от него шли довольные. – Вот и получается, что оглядываясь на мнение окружающих, человек понапрасну тратит свою жизнь, растрачивает положительную энергию и уж точно не добавляет себе приятных эмоций. Я вздохнула. – Но, знаешь, важно, чтобы тебе самому нравилось быть тем, кто ты есть. Важно принимать себя таким, какой ты есть. Веселым, неадекватным, адекватным, глупым, умным, и так далее. А другие… А что другие? Те, кому больше всех надо, что бы ты ни сделал, найдут, о чем поговорить и как перемыть кости. При своей работе не раз замечала, что люди любят, нет, не так, обожают! Приходить в социальные сети и выливать свой скопившийся негатив на кого-то или что-то по принципу: сделал гадость, на сердце радость. Меня подобное всегда улыбало. Неужели они думают, что их мнение действительно кому-то важно? – Может, и важно. Утверждающе кивнула: – Может, и важно, чтобы было на кого слить ответный негатив. Но не в этом смысл, дело в том, как ты сам к этому относишься. Что именно ты позволяешь себе. Наилучший вариант в конкретно этой ситуации – написать в ответ нечто хорошее, позитивное, тебе приятно, а другому человеку… А вот тут уже зависит опять-таки от человека. Мы с Блайдом задумчиво помолчали, и через несколько минут он тихо ответил: – Я рад, что ты это поняла. Однако пора заканчивать с философскими темами, прямо на нас надвигается шторм, возможны осадки в виде звездюлей. Посмотрела на браслет и широко улыбнулась. – Слушай, заканчивай тырить фразочки из моего мира. Они плохо на тебя влияют. – Ой-ой-ой. Хмыкнув, я вновь задумалась о том самом, философском. А ведь действительно, все это я поняла только сейчас. Раньше я часто злилась, когда мне выговаривали откровенные гадости, справедливые и нет, но злость и ответные язвительные гадости, кроме головной физической боли и отвратительного настроения, ничего не приносили. Осознание простых истин отразилось приятным теплом в груди. Даже вскоре пришедшая, по обыкновению мрачная, с вечно скорбно поджатыми губами баба Яга со своей проверкой не испортила мне приподнятое настроение. Понимание, к сожалению, совершенно не означало, что я по щелчку перестану злиться, выдавать порции яда и начну какать веселыми ромашками, но все-таки кое-что очень даже дало. Примирение с собой. Блайдмайер оказался вновь прав, ген Ходящей, несмотря ни на что, – отличная штука. Он поможет найти мне себя. Со временем. И правда, довольно о философском. В приподнятом настроении вернувшись в комнату, я не без удовольствия стянула с себя платье и, захватив из шкафа полотенце с кусочком мыла, уже собралась отправиться в женский душ, как мой взгляд мельком скользнул по кровати, натыкаясь на то, чего там вообще не должно было быть. Остолбенев, недоуменно уставилась на небольшую карточку. – А это здесь откуда? – Что там у тебя снова не так? Проигнорировав ворчание Блайда, медленно, словно на кровати лежала не фотокарточка, а не меньше чем граната, приблизилась, нерешительно замерла, с изумлением таращась на знакомое изображение. – Откуда оно здесь? Блайд? Твои проделки? – Что сразу я? – искренне возмутился артефакт. – Что ты там такое увидела? – Черно-белая карточка, – тихо пробормотала, осторожно прикасаясь к краю плотной бумаги. – Я такую уже видела в том, другом мире. Но откуда эта вещь могла взяться здесь? Ты знаешь? Блайдмайер молчал, до меня доносились его волны напряжения и тщательно скрываемой досады. Та-а-ак, это еще что за новости! – Блайд? – требовательно позвала артефакт. – Ты знаешь, кто на нем изображен. Почему эта женщина так похожа на меня? Это очередной галиум, да? – Нет, – нехотя отозвался Блайдмайер. – Не галиум. Ну, вообще так-то да… Точнее, не совсем. Если по-простому, эта женщина, как и ты – Ходящая, Софи. Что-то такое я, если честно, предполагала. – Эм, ладно. В смысле… А как… Где она сама? И, кстати, если уж зашел разговор, ты мне так толком и не рассказал, куда вообще подевались все Ходящие? Должно же, в конце концов, у нас быть какое-то пристанище. Или я чего-то не понимаю. Блайд? Блайдмайер затих и, как мне показалось, закрылся от меня. Не знаю, как и что он сделал, но отражения его эмоций ощущать я перестала. Молчание затягивалось, я уже начала подозревать, что мне ничего не скажут, и даже готовила гневную тираду, но артефакт неожиданно ответил, но совершенно не то, что я могла ожидать. Совершенно не то. Он тяжело «вздохнул». Ох уж эти имитированные эмоции. Ужас. – Тут такое дело… – как-то заискивающе пролепетал он, настолько неправдоподобно, что меня кольнуло дурным предчувствием. – Да-а-а? – Их всех уничтожили, Софа. Таких, как ты, не осталось. У меня от изумления отвисла челюсть. Пальцы, держащие карточку, ослабли, изображение бесшумно упало на кровать, а я приземлилась рядом с ним. – Э-эм, это что, шутка, да? Скажи – да! – Нет, – сухо припечатал Блайд, да так, что я сразу поняла: правда, не шутит. И шутки, похоже, кончились. – Увы, отнюдь не шутка. Растерянно забегала глазами по покрасневшему майну, шепча: – Но кто? Кто это сделал? Зачем? Блайдмайер немного помедлил, прежде чем ответить: – Доподлинно неизвестно, как это произошло. Однако известно, кто виновен в практически полном истреблении Ходящих. По спине прошелся неприятный холодок. Кажется, даже волосы на затылке зашевелились. – И кто же? – с трудом сдерживая волнение, с любопытством уточнила, заранее почему-то ощущая, что на самом деле знать ответ совсем не хочу. Очень не хочу. Он мне точно не понравится. Что ж, я оказалась не права. Ответ меня просто убил наповал.