— Упертые, а что вы хотели? Они с нами воевали в пятом году, и победили, а теперь живут былыми воспоминаниями, которые можно вытравить только поражениями, причем близкими к разгрому. А мы пока одержали вверх только на второстепенных направлениях, разгромив тут всего две дивизии, причем одна маньчжурская. А дальше все, товарищи — дошли до перевалов и уперлись, теперь только позиционная война, даже танки в ней не помогут. И погода мерзость — а потому 2-й армии переходить к обороне, дальнейшее наступление только в декабре, и то ближе к концу.

Маршал Кулик поморщился — с неба падал хлопьями снег, все же ноябрь по южному берегу Амура ничем не отличается от северного берега, и там и там зимой морозы стоят. А вот южнее, за хребтом ощутимо теплее — Хинган на себя северные ветра принимает, ограждая Маньчжурию и существенно смягчая морозы. Но результатами короткого наступления с ограниченными целями Григорий Иванович был доволен, хотя вида не показывал, чтобы не расхолаживать прибывшего в Сахалян, назначенного Москвой командовать Приамурским фронтом генерал-лейтенанта Пуркаева, бывшего начальника штаба Юго-Западного фронта в начале войны. Повезло Максиму Алексеевичу, не разделил участь несчастного Кирпоноса, но особых лавров не снискал — у Жукова командовал армией и был снят, потом при Коневе стал заместителем на Центральном фронте, заменил на месяц командующего, и как итог потеря в июне Орла. Вот и сослали на Дальний Восток товарища Пуркаева, Верховный главнокомандующий щедро отправлял сюда генералов и адмиралов, которых считал малопригодными или совсем непригодными на советско-германском фронте. Григорий Иванович («добрая душа», как называл сам себя втихомолку) брал всех, считая, что задачи таким генералам нужно ставить в соответствии их способностям, а не пытаться сделать из них «гинденбургов». Не получится, в народе правильно говорят, что выше головы не прыгнешь. Это равносильно ожиданию, что дворовая курица начнет нести «золотые яйца». Может быть, и «золотые», но это касательно содержания самой птицы, и продажной цены, если нестись будет раз в месяц. А тут люди — и нечего по отношению к ним «потребительские» подходы устраивать, пусть даже с государственной точки зрения.

— Ладно, Матвей Васильевич, будем считать, что наступила оперативная пауза. У нас больше месяца на подготовку имеется, вот и начнем — мы на японцев, Жуков на Роммеля, а Мерецков на финнов. Будем надеяться на успех, хотя сейчас все зависит от Малиновского — он должен овладеть Хайларом, и оседлать перевалы на Большом Хингане.

— Десант выбросили, Григорий Иванович, танки и мотопехота Романенко прорвались — остается только ждать.

— Тогда пошли к морякам, а то уже переминаются — флотилии пора по зимним стоянкам расходится, льдины уже появляться начали, пока тонкие, но дальше может быть хуже. Морозы в любой день ударить могут.

Кулик пошел к «Свердлову» — большой монитор был пришвартован к пристани, из башен торчали орудийные стволы. У японцев вся флотилия была заперта в Сунгари, но состояла исключительно из небронированных кораблей меньшего водоизмещения — канонерских лодок, вооруженных пароходов и всевозможных катеров. Из притока ее не выпустят — напротив устья развернут укрепрайон, к тому же от Хабаровска сразу подойдут мониторы другой бригады. Конечно, военная флотилия на реке серьезный козырь в войне с японцами, но лучше иметь будущую границу с Китаем по отрогам Хинган, тогда навигацию по реке можно проводить беспрепятственно. К тому же Благовещенск и Хабаровск уже не будут в зоне досягаемости противника, а ведь Китай при Мао будет настроен отнюдь не дружественно…

— Что с вами, товарищ маршал?

От негромких слов Захарова Григорий Иванович как бы очнулся, он даже не заметил, что чуть мимо не прошел вытянувшихся моряков. И впервые поймал себя на мысли, что послевоенное устройство ему явно не нравится — интернационализм, конечно, хорошо, но это дело далекого будущего, а уже нынче нужно озаботиться основой, которая не приведет через восемьдесят лет к катаклизмам. Со Ждановым на эту тему говорили несколько раз и Андрею Александровичу подобные перспективы очень не понравились. К сожалению, возможности пока ограничены, но это нисколько не означает, что нужно отказываться от проработки вариантов. Идти придется эмпирическим путем, методом проб и ошибок, другого просто нет. К тому же следует постоянно учитывать то неопределенное количество недоброжелателей, от которых можно ожидать чего угодно — участь «ленинградцев» и самого Кулика в реальной истории о многом говорила. Умереть в расстрельном подвале или от подсыпанного яда категорически не хотелось, а потому предстояла жестокая борьба за власть, невидимая народу, но от этого не менее кровавая. Потому что когда тебе грозит смерть, нужно озаботится защитой, и упредить врага, не испытывая моральных терзаний — пусть тот умирает.

Но эти мысли Кулик отбросил и подошел к морякам, посмотрев на Левченко и застывшего рядом с ним капитана 2-го ранга Воронкова, командира бригады, тоже «сидельца», обвиненного до войны во «вредительстве». Во время заправки бензином одного из бронекатеров, раздолбаи, каких немало на службе, устроили пожар, а заслуженный комбриг стал «крайним». Год его всячески ломали, вину не признал, хотя зубов и здоровья лишился. А в тридцать девятом выпустили, тогда многие на свободу вышли.

— Поздравляю капитаном 1-го ранга, заслужил, — крепко пожал руку ошалевшему моряку, и добавил. — Орден Красного Знамени тоже заслужил, так что носи, по достоинству награда.

Собственноручно проколол шильцем китель и привинтил орден, прекрасно видя, какими глазами на него смотрят матросы и командиры команды монитора. Их он тоже наградит, но чуть позже, по спискам, но ордена и медали будет краснофлотцам вручать собственноручно, как всегда и делал, и в этом тоже был расчет. Повернулся к Левченко — бывший замнаркома вытянулся, окинул его строгим взглядом, памятуя о будущих раскладах.

— Орден вы заслужили, но не дам, хотя имею такое право как главком. Контр-адмирал Абанькин отзывается в Москву, к наркому. Вам надлежит принять командование над Амурской военной флотилией, и подготовить все корабли к следующей навигации и боям. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие — готовность флотилии лично проинспектирую. Тогда и получите очередное звание с орденом, сам приказ подпишу. Не выполните приказ — взыщу собственной властью, и куда более сурово, чем ваш нарком.

Сказано было более, чем достаточно — Левченко все прекрасно понял. А подобную помощь с покровительством в трудную минуту такие люди никогда не забывают, вон как глаза заблестели…

В десантных операциях по Амуру и Сунгари в 1945 году большую роль сыграли именно башенные мониторы, буквально расстрелявшие береговые и полевые батареи японцев, и проложившие путь вперед советской пехоте. В боевом строю эти корабли находились чуть ли не полвека…