Девон, июль 2018 года

Я возвращаюсь в трейлер только через два часа. На мгновение останавливаюсь снаружи, насторожившись, но, оглядевшись, сразу же понимаю, что Зеф ушел. Следы его отсутствия повсюду: у двери нет шлепанцев, мокрые плавки не лежат на крыше, где они всегда сушатся.

Дрожащей рукой я наконец открываю дверь. В глубине души я все еще ожидаю, что Зеф ждет внутри, чтобы еще раз все обсудить, но там тишина. Полная тишина.

На мгновение я застываю в дверном проеме, настолько меня ошарашивает разница с тем, что было здесь несколько часов назад. И дело не только в физическом отсутствии Зефа и его вещей, но и его энергии и силы, наполняющих крошечное пространство.

Такое же чувство у меня возникло, когда мы с Пенном вернулись домой после того как мама отправилась в тюрьму. Все выглядело по-прежнему, но чего-то не хватало. Наверное, невидимой энергии, которую приносит с собой определенный человек. Странное ощущение окончательности, как будто сам дом ощутил завершение какого-то этапа и уже начал перестраиваться, превращаясь в нечто новое.

Я оглядываюсь по сторонам. Так много всего исчезло: его рецепты, прикрепленные к стене над плитой, стопка заметок для кулинарной книги, фотографии, одежда. Остались только наши общие вещи, кухонные принадлежности, которые не имеет смысла перевозить, масла и специи, кастрюли и банки.

Трейлер воспринимается странно пустым, но я с облегчением расслабляю плечи.

Такое ощущение, что я снова могу не только дышать, но и думать только о себе. В последние несколько недель у меня в голове как будто постоянно звучали помехи: его голос и мысли, не дающие пробиться собственным.

Но тонкий голосок твердит, что причина этого облегчения кроется и в чем-то другом.

И с уходом Зефа я избавлюсь от того, во что он меня недавно ткнул.

Я знаю, что единственный способ протянуть ближайшие дни до свадьбы Пенна – это сделать вид, будто картины не существует.

И от нее не осталось никаких следов.

Мне следовало давно уничтожить картину, но я так и не сумела себя заставить. Возможно, я хранила ее как напоминание самой себе, какой я могу стать в определенных обстоятельствах. Что произойдет, если запертое у меня внутри вырвется на свободу.

Когда я открываю люк в полу, у меня снова начинают дрожать руки. Откинув крышку, я уже вижу угол картины, зажатый между несколькими пустыми холстами, все еще завернутыми в пленку.

И когда вытаскиваю ее, меня переполняет глубокий стыд, я физически чувствую его тяжесть.

Картина настолько эмоционально яркая, что просто сокрушает.

Это тот парень с Хеллоуина, но контуры его лица расплываются от ссадин, поглощающих весь холст. Его кровь и черты лица сливаются с фоном, а на заднем плане тоже его отражения. Его слова.

Цвета гнилостные и нездоровые. Болотно-бурые и желто-зеленые.

Я замираю и мысленно переношусь в то время, меня захлестывают воспоминания.

Взяв себя в руки, я выхожу и огибаю трейлер. Открываю багажное отделение, вытаскиваю мангал и отношу его к той стороне трейлера, что выходит к лесу.

Через несколько минут огонь как следует разгорается, я достаю из трейлера холст и начинаю нарезать его на полоски канцелярским ножом. На улице влажно, от огня становится жарко и душно, на лице и шее выступают бисеринки пота, но я не останавливаюсь.

Я наблюдаю, как кусочек за кусочком сгорает картина. Как трескается и пузырится краска. А потом чернеет.

И с каждым сожженным кусочком я избавляюсь от тяжести.

Через некоторое время не остается ничего, а огонь потихоньку тухнет. Когда все закончено, я сижу и смотрю, как остывает пепел.

Медленно выдыхаю и расслабляю плечи. Конечно, это ощущение стертых воспоминаний лишь временное, но только так я могу продержаться ближайшие дни – зная, что уничтожила их.

Отрезала. Каждую мерзкую, грязную частичку, брошенную в дым.