и человек медленно поворачивает к себе своё тяжёлое тело, но лишь на мгновение – на поверхности воды, ну, тогда эти молекулы одновременно стремятся к наименьшей поверхности, и это будет сфера, разве это не очевидно? – спрашивает человек, и его слушатель отвечает впервые с момента их странной встречи, он отвечает, что да, это очевидно, после чего другой человек улыбается и бросает на него вопросительный взгляд, не следует ли нам выразить это ещё более недвусмысленно? после чего он снова говорит, да, давайте так и сделаем, и кивает, после чего человек снова улыбается и говорит, ну и хорошо, тогда предположим, что на поверхности остаются только те молекулы, которые проявляют меньшую силу притяжения, в то время как их тоже тянут вниз и внутрь внутренние силы притяжения, так что они

сблизить их как можно плотнее на поверхности, то можно в шутку сказать, что они требуют как можно меньше площади поверхности или что сама поверхность требует как можно меньше площади поверхности, не так ли? воистину так, спрашивает он и отвечает на свой собственный вопрос почти торжествующе, оно требует идеальной поверхности, которая является наименьшей, короче говоря: оно стремится к идеалу, и с этой точки зрения, я полагаю, вопрос кажется совершенно ясным, говорит человек, и его слушатель отвечает, что да, это так, совершенно, но теперь человек становится совсем серьезным, как будто тень промелькнула по этому красивому лицу в этой массивной голове, и изменившимся голосом, как-то мягче, он мягко спрашивает себя, все ли в порядке так, и он отвечает, нет, не все в порядке, и он бросает взгляд в сторону своего слушателя, прежде чем продолжить, нет, не все в порядке, потому что все, что мы сказали, может быть высказано, но на самом деле бесполезно, потому что сама вода каким-то образом избегает приближений такого рода, потому что после всего вышесказанного она все еще обладает огромным количеством других свойств, которые не должны существовать, однако они существуют, свойств, которые сильно отличают ее от всех других жидкостей, как будто вода - это что-то иное, чем жидкость, или вообще не жидкость, а скорее... ну да, чистая вода, необычайное вещество, первичный элемент, хранящий свои внутренние тайны, так что мы можем рассуждать здесь, как я только что сделал, до определённого предела о том, что мы знаем о воде с нашей точки зрения, но в конце концов я должен признаться, что на самом деле эти попытки, которые я только что предпринял, не приблизят нас к сути её структуры, эти попытки ни к чему не приведут, когда мы рассматриваем воду как обладающую такими свойствами, как память, например, которая должна существовать наверняка, поскольку после того, как мы расплавим лёд обратно в жидкую воду, этот лёд возвращается в ту же самую жидкокристаллическую систему, которой он обладал ранее, другими словами, вода, даже в форме льда, сохраняет свою структуру, и не утешает также то, что вдобавок ко всем своим многочисленным аномалиям вода способна хранить информацию, бесконечное количество информации, то есть вода знает обо всём, что произошло на Земле и происходит сейчас, так что наших знаний недостаточно, чтобы понять даже одну каплю воды, понимаете это? спрашивает он хриплым голосом, и теперь понимаете, почему я сижу здесь и размышляю, почему местные жители продолжают говорить что капля воды из Ганга — это храм? — спрашивает он, но знает, что не получит ответа, поэтому наступает глубокая тишина, словно и вправду расстояние в несколько тысяч лет разделяет их двоих, он знает, что ему следует двигаться дальше, но пока не решается сделать это или просто не может, он смотрит на огромный тройной подбородок мужчины с тремя складками, покоящимися на груди, он смотрит на гигантскую черно-

Очки в оправе едва держатся на кончике носа в изнуряющей жаре, он смотрит на другого мужчину, созерцающего воду, и видит очертания прекрасного лица, погребенного в той массе жира, которая есть голова, прекрасного лица, которое он, возможно, не встречал раньше, но которое, тем не менее, так поразительно знакомо, и вот он чувствует, что сейчас, прямо сейчас у него есть силы сделать свой ход, и он делает свой ход, медленно поднимаясь со ступеньки, и он пытается найти подходящие слова, чтобы уйти, но другой опережает его, снова смотрит на него, и его взгляд слегка насмешливый, когда он спрашивает, у вас случайно нет с собой ста рупий, чтобы выручить меня, услышав это, слова мгновенно замирают у него внутри, и он спускается по ступеньке, толстяк немного отходит в сторону, по-видимому, давая ему пройти, так что все кончено, он испытывает облегчение и надежду, и действительно, узкий проход к самой нижней ступеньке уже открывается для него сквозь толпу, он все еще хочет что-то сказать на прощание, но другой его снова опережает и кричит ему вслед: подумать только!

Мы рассмотрели только одну каплю воды из Ганга, а знаете ли вы, сколько капель в Ганге? на что он, естественно, не знает, что ответить, кроме как кивнуть на прощание, после чего не оборачивается, ведь есть ещё шанс, что мужчина сможет позвать его обратно, в конце концов, если бы мужчина был способен остановить его и вовлечь в разговор – чего никто не мог сделать с момента его прибытия в город – если бы мужчина был способен на это, тогда действительно существовала бы опасность, что он не смог бы освободиться от него и ему пришлось бы узнать ещё больше о внутренних тайнах капли воды, возможно, даже постичь истинную сущность капли воды, прямо здесь, рядом с скандально пенящейся пеной Ганга, но нет, когда он оглядывается назад, пройдя около ста метров, мужчина не проявляет ни малейшего признака дальнейшего интереса к нему, всё, что он видит, – это то, что мужчина всё ещё сидит на том же месте, что и прежде, то есть, более или менее полулежа на самых нижних ступенях, это огромное тающее тело, практически голое, если не считать грязной набедренной повязки и огромного очки, и этот тройной подбородок, и поэтому он может двигаться дальше, он, вероятно, уже более чем устал от этого человека, боже мой, думает он теперь, ускоряя шаги, как я мог быть таким беспечным, как я мог окунуться с головой в это безумие, и вообще, что это был за абсурдный разговор, эти ковалентные связи, эти Платоновы тела и поверхностное натяжение, именно то, что мне было нужно, правда, такой разговор, выбрось это из головы, не думай больше об этом, не пытайся понять, что это

имел в виду, потому что именно это Варанаси делал с ним с тех пор, как он прибыл сюда, постоянно дразня возможностью того, что происходящее здесь, то, что он пережил, видел и слышал, обладает какой-то зловещей связанностью, тогда как никакой взаимосвязи нет, только огромный непостижимый хаос, или, как сказал бы этот слоновий человек, могущественный беспорядок, вот о чем мы говорим, всеобщий, всепоглощающий, заразный хаос, вот из чего он должен найти выход, если выход вообще есть, и теперь он вспоминает, что несколько часов назад он все еще был в отеле, стоял у окна, выглядывая на улицу через щели в занавеске из искусственной кожи, украшенной гигантскими розетками, размышляя о подходящем моменте, чтобы сбежать, боже мой, как давно это было, как долго он шел, он так устал, что даже если бы ему дали шанс, он бы не сел, потому что он точно не смог бы встать, и, очевидно, именно это Ганга хотел, чего, очевидно, хотел Варанаси, затопить его безумием, чтобы он чувствовал себя в нем как дома, но нет, у него все еще достаточно сил, чтобы продолжать идти с отключенным разумом, как он и решил, и он идет дальше вдоль берега Ганга, бездумно и отчаянно, трудно сказать, что страшнее, тот факт, что город занимает только один берег реки, или причина пустоты другого берега, ибо такова здесь ситуация, Варанаси лежит исключительно на левом берегу Ганга, в то время как правый берег полностью, или почти полностью пуст, кто может сказать, что это значит, никто не может сказать, и он все равно не станет слушать, он идет дальше вдоль берега Ганга против течения, назад, если все пойдет хорошо, в западном направлении, но ничего не идет хорошо, и он снова видит себя там, в гостиничном номере, как несколько часов назад он стоял там за занавеской, глядя вниз на бурлящую суматоху на улице и впервые время, по-настоящему паникуя, пытаясь выбрать подходящий момент для отъезда, он стоял там, прислонившись одним плечом к стене, изредка поглядывая на грязную кровать, на свой рюкзак; и он мог ясно вспомнить сейчас на берегу Ганга, направляясь на запад, что тогда, часами ранее в гостиничном номере, пронеслось в его отключенном уме, что он должен подумать о своем рюкзаке, он должен быть упакован и готов к отъезду, и поэтому он начал делать это, сначала он пошел в ванную комнату - ванную?! - и принес свои туалетные принадлежности, и, не потрудившись организовать их, просто бросил их в рюкзак, то же самое с футболками, шортами, двумя белыми

летние рубашки, сменное белье, путеводитель, фотоаппарат, телефон, компас, плащ, аптечка, бумажник и карта, одно за другим, и когда все было в рюкзаке, и он застегнул последнюю молнию, внезапно он посмотрел на потолок, на штукатурку, отслаивающуюся слоями, открывая давно нарисованный торс Вишну, выглядывающий из-под него, как будто прощаясь, и он подумал: убираться прочь? убираться из Варанаси?! но черт возьми, дерьмо, бля! Варанаси был всем миром; Соблюдая величайшую осторожность, он сначала осмотрелся, затем выскользнул за дверь, спустился на цыпочках вниз, прокрался мимо стойки регистрации пустого отеля, вышел на улицу и повернул на первом же углу, а затем повернул на следующем еще раз — следя за тем, чтобы не четыре раза, и не всегда налево или направо, именно это кричало сиреной в его голове, эта мысль, не четыре раза, не в одном направлении, потому что тогда нет спасения, тогда я вернусь туда, откуда начал.

DOWNHILLONAFORESTROAD

Впервые в жизни у него возникли трудности с тем, чтобы вставить ключ в замок зажигания, и в конце концов он вырвал его, хотя и не было другого выхода, кроме как силой. Затем он завел мотор, который ожил, и выехал задним ходом на холмистую дорогу, совершенно забыв о проблеме с ключом, хотя, продолжая маневрировать, он задавался вопросом, все ли в порядке, ведь в конце концов, у такой новой машины не должно было возникнуть проблем с тем, чтобы вставить ключ в замок зажигания, но эта мысль исчезла, как только он тронулся с места, не оставив и следа, и он сосредоточился на том, чтобы ехать на второй передаче, прежде чем переключиться на третью, а затем снова подняться, чтобы добраться до шоссе над деревней, шоссе, которое все еще будет пустынным, потому что половина девятого — слишком рано для туристов и слишком поздно для местных жителей. Не то чтобы он знал точное время, потому что, когда он посмотрел на часы машины, они показывали без восьми девять, и он подумал: «О, лучше поторопись!», и он слегка нажал на газ, в то время как по обе стороны от него ветви образовали шатер над извилистой дорожкой. Вся эта сцена была так прекрасна с солнечными лучами, проникающими в ветви, свет, озаряющий дорогу, все дрожит, и впереди — шоссе; «Довольно чудесно», — подумал он и почти чувствовал запах зелени, еще влажной от росы. Он находился на прямом участке дороги, примерно в трехстах метрах от дороги, ведущей прямо вниз, где машина естественным образом набирала скорость. Он подумал, что неплохо было бы послушать музыку, и уже потянулся к радиоприемнику, как вдруг увидел, метрах в ста или ста пятидесяти перед собой — то есть примерно на половине или двух третях пути по прямой — пятно на дороге, заставившее его нахмуриться и вглядеться, пытаясь угадать, что это может быть, брошенный кусок одежды, деталь машины или что? — и в его голове мелькнуло, что это выглядело точь-в-точь как животное, хотя это, должно быть, была какая-то тряпка, что-то брошенное или сброшенное с грузовика, тряпка, которая осталась странно спутанной. Но когда он увидел, что есть что-то и посередине дороги, и по обочине, он наклонился вперед на рулевом колесе и попытался получше рассмотреть это, но не смог как следует разглядеть.

где одна форма остановилась, а другая начала, поэтому он на всякий случай сбавил скорость, потому что если их было двое, то он не хотел переезжать ни одного из них, и только когда он подошел совсем близко, он смог их разглядеть, и был так удивлен, что едва мог поверить своим глазам и нажал на тормоз, потому что эта штука не просто выглядела как животное, она была им, молодой собакой, щенком, сидящим совершенно неподвижно на белой линии посреди дороги, довольно худым существом с пятнистой шерстью и невинным взглядом посреди дороги, наблюдающим за ним в машине, совершенно спокойно сидящим на своем заднице, держа спину прямо, и что было еще более пугающим, чем сам факт ее присутствия, был взгляд в ее глазах, то, как она не двигалась, совершенно непостижимым образом она просто сидела там, несмотря на большую машину, какого черта она там делала, когда машина практически на ней была, так что было видно, что собака не собиралась двигаться, даже если бы она или ее большая машина сдвинулись с места, потому что эта собака не интересовалась машиной или ее близостью, хотя она была почти прикоснувшись к нему; и только тогда он заметил, что слева от собаки, сидевшей на белой линии, на обочине дороги лежала другая собака, ее расплющенный труп, по-видимому, сбила машина, которая его распорола, был виден ее живот, и хотя его собственная машина уже добралась до них, товарищ мертвой собаки...

какие были между ними отношения? были ли они товарищами? — не сдвинулись ни на дюйм, поэтому ему пришлось очень медленно объехать ее справа, сдвинув правое колесо с дороги, чтобы проехать, лишь на несколько сантиметров, если не меньше, собака все еще сидела там, выпрямившись, и теперь он мог смотреть ей прямо в морду, хотя было бы лучше, если бы он этого не делал, потому что, осторожно проехав ее, собака медленно следила за ним взглядом, своим печальным взглядом, в котором не было ни следа паники, ни дикой ярости, ни травмы от шока, глаза просто непонимающие и печальные, печально глядящие на водителя машины, которая объезжала его и удалялась, все еще не сдвигаясь с белой линии посреди лесной дороги, и не имело значения, было ли это в пятнадцати милях от Лос-Анджелеса, в восемнадцати милях от Киото или в двадцати милях к северу от Будапешта, она просто сидела там, выглядя грустной, наблюдая за своим товарищем, ожидая, что кто-то подойдет и объяснит, что произошло, или просто сидела и ждала, когда тот наконец встанет. и сделать какое-нибудь движение, чтобы эта парочка могла исчезнуть из этого непонятного места.