Разбуженная будильником в семь утра, я сначала едва могла пошевелиться, а потом, как и накануне в городском отеле, с мучительным трудом умылась и оделась. Без четверти восемь я направилась к дому Хипперов и пять минут спустя уже входила в дверь. В холле я встретила Анну с обеими девочками, которые выглядели свежо и прелестно после, по-видимому, здорового ночного сна. Взглянув же мельком в зеркало на себя саму, я с горечью отметила, что мой внешний вид больше всего напоминал пугало.

"Доброе утро, Мадам, – весело поприветствовала меня Анна. – Знаете ли, вы теперь всегда будете завтракать с нами. Миссис Хиппер сказала мне вчера вечером, что забыла предупредить вас об этом перед вашим уходом, и потому попросила меня вас встретить. Кроме того, она сказала, что хочет, чтобы вы за завтраком беседовали с нами по-французски, дабы мы с детьми смогли тоже выучить язык".

"Хорошо", – уныло согласилась я, проследовав за ней в тот же маленький закуток без окон, где я пыталась ужинать в день своего приезда. Поначалу дети были застенчивы и мне не отвечали, но вскоре новые слова стали их забавлять, и они повторяли за мной, щебеча и болтая без умолку, как две мелкие сороки. Анна же отнеслась к своему первому уроку крайне серьёзно и, внимательно наблюдая за моими губами, всеми силами старалась добиться правильного произношения.

После завтрака миссис Хиппер позвала меня в библиотеку, и там я пребывала до девяти часов, пока не вошла Анна и не сказала, что мистер Хиппер уже меня ждёт. К тому моменту я снова чувствовала себя ужасно расстроенной и взъерошенной, так как миссис Хиппер успела отчитать меня за всю ту газетную шумиху, что поднялась вокруг меня в Нью-Йорке.

"Разве я не говорила вам, Мадам, что не хотела бы, чтобы кто-либо знал про ваш титул? – ворчала она. – А вы при этом идёте и рассказываете всё о себе репортёрам, после чего ваше имя красуется на первых полосах всех газет!"

И хотя я пыталась объяснить ей, как это произошло и что они узнали, кто я такая, от корабельного казначея, она не желала меня слушать и с каждой минутой становилась лишь сварливее и злее.

"У одного из этих писак даже хватило наглости сюда явиться, – возмущённо клокотала она, – и, кроме всего прочего, хотеть заполучить вашу фотографию! Однако я отправила его куда подальше, и, поверьте, вряд ли он поторопится возвращаться".

Итак, после подобного разговора я находилась не в том состоянии, чтобы быть по отношению к кому-либо любезной, и на сказанное мистером Хиппером сердечное: "Здравствуйте, Мадам! Как ваши дела в этот дивный день?" – ответила коротким "бонжю́р" и кивком. Мы старательно проштудировали первую главу школьного учебника Берлица, будучи однако пару раз прерванными таинственным появлением миссис Хиппер, столь бесшумно ступавшей в своих тапочках и с подозрением заглядывавшей в дверь, что в конце концов её муж, выйдя из себя, сердито закричал: "Что с тобой такое и чего тебе нужно?" Вскочив, он с грохотом захлопнул книгу и бросился за ней в холл. Потом оттуда долго доносился его голос, говоривший что-то яростно и громко, хотя что именно, я не поняла, да и не желала этого знать. Но я была рада слышать, как её бранят, и от всего сердца желала, чтобы он её вдобавок отшлёпал.

Вскоре с треском захлопнулась и входная дверь, а Анна, очевидно, до этого их подслушивавшая, прошмыгнула в кабинет, где я так и оставалась сидеть, многозначительно прошептав: "Сейчас он ушёл, но, Боже мой, какую же трёпку он ей задал! Она рыдает. Не ходите к ней, пока она сама не позовёт, и не принимайте близко к сердцу, когда она так гневается. Она часто такая – ревнует, знаете ли".

"Ревнует к кому? Ко мне?" – вскричала я в изумлении и чуть было не расхохоталась, но она, замахав на меня руками и воскликнув: "Тс-с-с, замолчите, а то и у вас, и у меня будут проблемы", – на цыпочках выбежала вон.

Потом я просидела там, видимо, ещё около часа, если не больше, пока не появился мистер Гудман, объявив с официальным поклоном, но неофициальным шёпотом: "Идите, Мадам, представление окончено, и теперь с ней всё в порядке. Она вас ждёт в библиотеке". И я застала миссис Хиппер полулежащей на диване с опухшими глазами и заплаканным лицом.

"Так тебе и надо", – мстительно подумала я, но, узрев, сколь растрёпанной, и старой, и несчастной она выглядела, вдруг пожалела её и решила приободрить.

"У меня идея, – воскликнула я так радостно, как только смогла. – Вместо того, чтобы говорить вам просто отдельные слова, что вас утомляет до смерти, я почитаю вам вслух из какой-нибудь забавной французской книги. Сначала предложение за предложением, каждое из которых буду тут же переводить, а вы – записывать все новые слова, после чего прочту их опять по-французски. Как вам такое?"

Похоже, моя идея пришлась ей по вкусу, и, найдя старый томик Дюма, она попросила сразу же начать с него. Вскоре я заметила, что моя система успешно работала и что она, удивительно хорошо запоминая слова для дамы её возраста, судя по всему, страшно увлеклась и сюжетом самой книги. Тогда я решила продолжать в том же духе, что и делала до самого конца пребывания в их доме. Результаты были весьма отрадными, поскольку, когда истёк мой год в Рассвете, она уже довольно сносно говорила, читала и писала по-французски, а также явных успехов добились и девчушки с Анной. Но с мистером Хиппером у нас больше не случилось ни одного урока.

Итак, мои дни превратились в скучную рутину. Подъём в семь утра под яростный звон будильника, завтрак с Анной и детьми, а затем неразбавленное ничем, кроме всего двух перерывов на обед и ужин в пансионе, общение до ночи с миссис Хиппер. Изредка она отпускала меня домой перед ужином, и тогда я была свободна весь вечер, но чаще всего она заставляла меня, поев, возвращаться и удерживала до тех пор, пока не приходило время идти спать. В таком обычном режиме я находилась с ней с восьми часов утра до десяти или одиннадцати, а подчас и до двенадцати часов ночи, читая вслух книги Дюма и только их, так как другие её не интересовали. Никогда прежде я не испытывала такой интеллектуальной скуки! Потом наступило время, когда мои глаза ослабли и понадобились очки, а также стало болеть горло и охрип голос. И вот однажды, когда я читала, вдруг лопнул какой-то кровеносный сосуд, и у меня пошла горлом кровь, так что пришлось обратиться в больницу. Но это случилось позже.

Вскоре после приезда я стала получать письма от людей из Метрополя, которые были знакомы с моими друзьями в Англии и, узнав от тех, что я нахожусь в Рассвете, приглашали меня к себе в гости на выходные. Но миссис Хиппер никогда никуда меня не отпускала, и, за одним или двумя исключениями, я прозябала в Рассвете безвылазно. Как ни странно, у миссис Хиппер бывало очень мало посетителей, хотя бо́льшую часть своей жизни она прожила именно в этом городке, и я часто задавалась вопросом, в чём причина. Стыдилась ли она своих старых приятелей теперь, когда стала так богата и жила в столь роскошном доме, и потому намеренно держалась от них подальше (как Мэгги в комиксе "Воспитание отца"56) либо же просто не была любима земляками?

Но однажды, примерно спустя месяц после моего приезда, одна из соседок миссис Хиппер, некая миссис Милтон, пришла пригласить её на свадьбу своей дочери и, так как я, разумеется, присутствовала в комнате, любезно пригласила и меня.

"Спасибо, я бы очень хотела прийти, – с готовностью ответила я. – Вы знаете, я никогда раньше не бывала на американской свадьбе, и мне было бы крайне интересно посмотреть".

"Что ж, тогда решено, и мы будем рады видеть вас в церкви, – вежливо произнесла миссис Милтон. – А потом вы просто обязаны прийти на приём в нашем доме, включающий ужин и танцы".

"О, у Мадам не получится побывать и там, и там, – перебила её с очень раздражённым видом миссис Хиппер. – Она сможет посетить церковь, и этого будет вполне достаточно. Нет абсолютно никакой необходимости звать её к вам в дом".

Миссис Милтон, покраснев и довольно быстро попрощавшись, встала, чтобы уйти, тогда как я вскочила, буквально потеряв дар речи от гнева. Стоило миссис Милтон покинуть нас, как я повернулась к миссис Хиппер.

"Мне жаль, что я не смогу сегодня продолжить чтение, – сказала я, сдерживаясь изо всех сил, хотя она, вероятно, видела, как я расстроена. – У меня просто раскалывается голова, и я должна прилечь".

"Хорошо, – нахмурившись, ответила та, – хорошо, сейчас вы можете идти и немного отдохнуть, но непременно возвращайтесь через час, я буду вас ждать". И она вышла из комнаты, хлопнув за собой дверью, дабы продемонстрировать, как недовольна мной из-за моей головной боли.

Однако в день свадьбы она вдруг стала более любезной и даже сказала мне, что я могу поехать с ней в церковь на их автомобиле.

"И у меня есть старая накидка, которую я могу вам одолжить", – довольно благосклонно промолвила она, увидев, что у меня нет своей.

Когда мы подошли к церкви, она что-то шепнула двинувшемуся нам навстречу высокому молодому человеку.

"О, разумеется, миссис Хиппер", – ответил тот, зыркнув на меня, а затем подозвав к себе другого молодого человека с таким же цветком на лацкане. "Найдите ей место", – сказал он тихим голосом, но достаточно громко, чтобы я могла слышать, а после, избавившись от меня, повёл миссис Хиппер по проходу. Юноша, которому было приказано куда-либо меня усадить, похоже, решил долго не возиться и, надменно махнув рукой в белой перчатке, указал на место в заднем ряду, рядом с которым я и стояла. Я тихо села, радуясь, что наконец-то нашлось куда, и сразу огляделась по сторонам. Церковь была изумительно украшена цветами, а лёгкие летние платья дам придавали тёмным скамьям весёлый оттенок. Тихо играл орган, и приглушённый шум голосов наполнял благоухающий воздух. Я могла видеть мистера и миссис Хиппер, величественно сидевших в первом ряду, но глядя дальше на море незнакомых лиц вокруг себя, я думала, как странно находиться в городке, где я не знала ни единой живой души, за исключением Хипперов, Уопплов и своих сотоварищей по трапезам в пансионе. И пока мой взгляд бессознательно блуждал по всем этим чужим и не особо интересным профилям, я вдруг с удивлением заметила лик молодой женщины, который привлёк моё внимание и, более того, обернулся ко мне в тот самый миг, когда я его узрела. Миниатюрный, прелестный, с большими сверкающими и полными ума карими очами, тот выделялся в этой толпе, словно окружённый сорняками чудесный цветок. Девушка смотрела на меня с полуулыбкой, которая, казалось, застенчиво говорила: "А вы кто такая? Я никогда вас раньше не видела. Но вы мне нравитесь. А я вам?"

И я инстинктивно улыбнулась в ответ. Это было всё равно, что встретить старого друга в скопище чужаков, и впервые со дня своего приезда я почувствовала, что теперь не одна в этой унылой дыре. И так мы продолжали смотреть друг на друга и улыбаться, совсем как две маленькие девочки, которые жаждут познакомиться поближе.

"Давай узнаваться!" – вот как, по словам моей мамы, я любила говорить, когда была крохой и особенно хотела познакомиться с понравившимся мне ребёнком. Поэтому "давай узнаваться" и стало тем немым посылом, что был в моём взгляде, обращённом на очаровательную незнакомку.

Внезапно снаружи послышался шум, прихожане замолкли, орган заиграл подобающий случаю марш, и свадебная процессия вступила в церковь. Всё это было очень мило, за исключением того, как они шли по проходу, – "словно медлительные гуси", – подумала я, и на меня столь неприятно подействовала такая неестественность и абсурдность, что я тут же отвела взгляд. Не знаю почему, но подобные вещи всегда вызывали на моей спине мурашки, и по сей день я спешу закрыть глаза, стоит им наткнуться на нелепый гусиный шаг свадебной процессии.

Когда короткая церемония завершилась и я стала спрашивать себя, что же мне делать дальше, вдруг появилась миссис Хиппер и, вложив мне в руку пятидесятицентовую монету, прошептала: "Возьмите такси, поезжайте к нам и ждите меня. Я не смогу отвезти вас обратно, так как еду на приём". А затем исчезла, оставив меня стоять у церковной скамьи, крепко сжимая пятьдесят центов. Стоило мне шагнуть в проход, как толкающаяся толпа резво понесла меня к выходу, и вскоре я очутилась на тротуаре, а потом и в такси, слегка задыхаясь, однако радуясь, что выбралась из этой жуткой суматохи. Я тщетно прождала миссис Хиппер в их доме, увидев её лишь мельком перед ужином, когда она явилась, чтобы переодеться к свадебной вечеринке.

"Мадам, сегодня вечером вы свободны", – крикнула та, поднимаясь по лестнице, и я, испугавшись, что она поменяет вместе с платьем и своё решение, убежала так быстро, как только позволили мне мои ноги.

Отправившись после ужина на долгую прогулку, я, прежде чем оказаться в Доме Слёз, как регулярно старалась делать, решила взглянуть на танцы Милтонов, которые, как я знала, происходили в их саду. Музыка гремела на всю улицу, и, когда я осторожно приблизилась к их изгороди, моему взору предстала лужайка, весело украшенная японскими фонариками, и огромный деревянный помост, возведённый, похоже, специально для этого случая и служивший танцполом. То было невероятно красивое зрелище, и пока я стояла там, любуясь им и напевая мелодию, которую играл оркестр, я внезапно узнала молодую прелестницу из церкви. Она была одета в белое с серебром и выглядела, как миниатюрная, изящная и легконогая фея, пока танцевала с дородным пожилым мужчиной, который, казалось, необычайно ею гордился. А чуть позже, когда они оказались совсем близко от места, где я стояла, я почувствовала, как кто-то меня ущипнул, и, обернувшись, увидела сияющее лицо нашей маленькой горничной Кэтлин.

"Здравствуйте, Мадам, – прошептала она, – так вы тоже здесь! Разве не шикарная вечеринка? Господи, как бы я хотела сама там оказаться".

Меня осенила внезапная мысль.

"А вы всех тут знаете?" – спросила её я.

Она кивнула и гордо ответила: "Конечно, знаю, просто укажите на любого, и я скажу вам, кто это".

"Ну, например, вон та леди?" – спросила я, указывая на мою маленькую фею, когда та проплывала мимо в своём бело-серебристом наряде.

"Та-то? О, это миссис Барр. Ну, разве она не красавица? Да к тому же прекрасно воспитана. Всегда скажет: 'Доброе утро, Кэтлин', и 'До свидания, Кэтлин', – когда заходит к нам и я открываю ей дверь".

Эта информация меня необычайно порадовала, и, преисполнившись тёплых чувств к миниатюрной миссис Барр, проявлявшей столь благородное отношение к бедным незаметным ирландским открывателям дверей, я вылезла из кустов изгороди и, приняв беспечный вид, будто никогда из них не подглядывала, продолжила свою прогулку, закончив, как водится, у Дома Слёз. В ту ночь я просидела там непривычно долго, не следя за временем и наслаждаясь каждой минуткой своей драгоценной свободы. Звёзды, светлячки, бескрайние просторы и сладкий аромат полевых цветов – всё это, как обычно, было на месте, чтобы поприветствовать меня и составить компанию, пока я сидела на своём бревне. Каким-то таинственным образом именно в этой точке ночь за ночью я черпала необходимые силы, чтобы потом пережить долгие и тоскливые дни. Я была как бы часами на ножках, которые добредали туда каждый вечер, еле-еле тикая и остро нуждаясь в том, чтобы их завели, поскольку на самом деле уже находились на грани остановки. И как раз в тот момент, когда я чувствовала, что силы мои почти иссякли, невиди-мая, мощная, дарующая жизнь рука опять успешно заводила меня, так что по возвращении в свою комнату я чувствовала себя полной жизненных сил и энергии и готовой выдержать очередной изнурительный день.