В корпоративном формате (личные – политически индифферентные – интересы в рамках рыночной модели) нефтяная отрасль России выглядела как лоскутное одеяло или «Замок» Кафки. Выработать единую (национальную) стратегию развития в таких условиях было невозможно.

Английские компании (после развала «Союза бакинских керосинозаводчиков» в 1898 году они получат разрешение на прямое владение русскими промыслами. – Л. К.) боролись с Ротшильдами и Нобелями за контроль над добычей в Баку. Французские и английские Ротшильды – с Рокфеллерами и Нобелями за рынки Европы. Standard Oil – с англичанами, русскими и немцами за Дальний Восток. Немецкий капитал – за новую Европу на основе русской нефти против американцев и в пику англичанам с французами.

Переход нефтяной проблематики из корпоративного формата в межгосударственный был неизбежен. Модель не справлялась с уровнем сложившихся противоречий, разрешение которых в рыночной логике было невозможно. Коммерческий подход не позволял даже упорядочить (систематизировать) список накопившихся вопросов и проблем вокруг главного дефлятора новой модели экономического роста.

Когда Рокфеллер делал свое предложение русским, казалось, что он все просчитал. Его предложение было последним, и в коммерческой логике оно выглядело как безальтернативное. Герретсон писал по этому поводу, что Витте наконец-то согласился пойти навстречу Рокфеллеру в вопросе «раздела мирового рынка между русской и американской промышленностью»[188].

Но предложение Рокфеллера запоздало. Проблема уже вышла за пределы регуляторного механизма модели в пространство государственных интересов, в область национальной безопасности. Слишком много угроз, страхов и рисков сложилось вокруг нефтяного вопроса. По меткому замечанию депутата Рейхстага, нефтяной вопрос стал «фактором силы» в международных отношениях.

Последним аргументом Рокфеллера в переговорах с русскими была именно война. Стиллмен сообщил представителю Министерства финансов России в Вашингтоне Мечиславу Рутковскому, что идут переговоры о предоставлении Японии займа в 25 млн долл. И намекнул, что если русское правительство откажет американцам в продаже нефтяных площадей, Рокфеллер предоставит Японии заем, который пойдет на враждебные России цели[189].

Рутковский напишет Витте: займу Японии «можно было бы помешать, если бы я мог сообщить им благоприятный ответ вашего высокопревосходительства относительно их ходатайства о допущении операций «Стандарда» в России для добывания, очистки и транспортировки нефти… Я имел бы основания советовать не брать японские боны, назначение которых – получить средства для войны против России»[190].

Его высокопревосходительство министр финансов России Сергей Витте ответил Рутковскому, что у него нет определенного ответа на предложение Рокфеллера.

Повторимся, «суэцкий проект» французских и британских Ротшильдов бил только по интересам Standard Oil, вынуждая Рокфеллера искать мирное решение вопроса через заключение картельного соглашения. Великий Сибирский путь с прямым выходом во внутреннее китайское море убирал с шахматной доски всех. Мир нефти требовал новой (следующей после Русско-турецкой 1877–1878 годов, но с противоположным эффектом) войны.

Регулярное движение поездов по Транссибирской магистрали началось 1–14 июля 1903 года, а через пять месяцев новая транспортная артерия Евразии запылала сначала с одной стороны, потом – с другой. В январе 1904 года Япония напала на Порт-Артур, а в декабре в Баку начались первые нефтяные погромы (напомним) под руководством Кобы (Иосифа Джугашвили).

Общепризнанная (мифологизированная) историография говорит, что русско-японский конфликт 1904–1905 годов был инициирован Николаем II, чтобы с помощью «маленькой победоносной войны» отвлечь своих подданных от тяжелой внутренней ситуации, и тем самым предотвратить революцию. Однако в рамках нефтяной онтологии ситуация выглядит прямо противоположным образом.

Строительство Транссиба обошлось России в огромную по тем временам сумму – 1,5 млрд рублей. Транссиб был мегапроектом, который превращал Россию в ключевого игрока на нефтяном рынке Евразии, резко повышая ее политический статус. В таких условиях война была для России безумием. Ей просто незачем было воевать, все эффекты уже были достигнуты, все элементы пазла сложились. В случае поражения Россия теряла все, а в случае победы – ничего нового (свыше уже имевшегося) не обретала.

Первой напала Япония. Все исследователи отмечают, что Россия к этой войне не успела подготовиться (хотя, по их же логике, Россия эту войну инициировала). Япония, в отличие от России, к войне была полностью готова. К войне ее готовили срочным порядком Соединенные Штаты Америки и Великобритания. Готовили технически и дипломатически.

В 1902 году, после окончания строительства Транссиба, Англия заключила с Токио союзнический договор, что лишало Россию в случае войны помощи со стороны ее союзников: Германии, Франции и Австрии. США и Великобритания выделили Японии несколько кредитов на общую (запредельную по тем временам) сумму в 410 млн долл.

Весь обновленный военный флот Японии с современными бронированными линкорами и тяжелыми орудиями был построен на верфях Америки и Британии и на деньги Америки и Британии. Под войну Японии с Россией будет произведено экстренное расширение долгового пространства всей модели, как это происходило во время Гражданской войны в США «против рабства». В последующем эта финансовая схема будет многократно повторена, включая Первую, Вторую и Третью (холодную) мировые войны.

Финансовым содержанием войны с точки зрения долговой модели являются не затраты, а инвестиции в новую (будущую) инфраструктуру. Объем долга в существующих пределах модели (эмиссия «обещаний») растет в расчете на рост модели (территориальная экспансия, расширение границ, увеличение параметров, рост числа контрагентов). Финансирование производства военного флота Японии на своих верфях было своеобразным товарным кредитом в счет будущих прибылей.

Затраты (рост долгового бремени) война несет слабопроектным макросистемам (ООО, «инфузории Анохина», кредиторы 2-го уровня). Для доминантной макросистемы (оператор модели) суть войны – в «размещении на бирже обязательств под процент из расчета будущих дивидендов, оплачиваемых пользователями долга». В Русско-японской войне сошлись две слабопроектные (затратные, в расчетных параметрах модели) макросистемы, а доминантная выступила инвестором (бенефициаром) столкновения.

В логике доминантной макросистемы (оператор долговой модели) война – это расширение кредита, рост обязательств и обязанностей слабопроектных макросистем. Чем шире пространство долга, тем крепче денежная единица (эквивалент обязательств), с помощью которой это пространство обвязано и обсчитано (оформлено в понятных кредиторам 2-го уровня категориях и границах). Оплата долгов – удел побежденных, поэтому проигрывать нельзя ни в коем случае, вплоть до ядерных Хиросимы и Нагасаки.

Россия не потерпела окончательного поражения в войне, но в логике нефтяной онтологии была разгромлена напрочь. Россия заключила Портсмутский мирный договор на условиях доминантной макросистемы (посредником выступали США). Условия договора были тяжелейшими. Россия потеряла южную часть Сахалина и все прилегающие к нему острова. Вывела свои войска из Маньчжурии, отдала Японии Ляодунский полуостров и Южно-Маньчжурскую железную дорогу (ответвление КВЖД на Порт-Артур).

Николая II уговаривали не подписывать договор, убеждая его, что сил у Японии на продолжение войны нет, ресурсы на исходе (в реальности так оно и было). Потери России составляли 52 501 человек, а потери Японии – 86 004 человека. Но позиция императора была твердой: «внутреннее состояние важнее, чем победа».

Позже Витте, возглавлявший делегацию России в Портсмуте, напишет, что он был бы счастлив, если бы Господь отвел его руку от подписи под этим договором.

Авторство термина «маленькая победоносная война» принадлежит не министру внутренних дел России Плеве, а госсекретарю США Джону Хею. Использовал его Хей в отношении Испано-американской войны 1898 года. Одним из итогов той войны стал контроль США над Филиппинами, что вкупе с итогами Русско-японской войны окончательно «запечатает» всю Восточную Азию. Заявленная США политика «открытых дверей» на долгие годы станет базовой доктриной модели с тем условием, что «открытые двери» будут находится под надзором ВМС США.

На проекте экспорта бакинской нефти по Транссибу был поставлен крест. В Баку уже полыхали нефтяные промыслы, а уничтожение нефтедобычи лишало смысла строительство Транссиба и аренду Ляодунского полуострова. События в Баку (предреволюционная ситуация) были не поводом для начала Русско-японской войны, а причиной ее завершения (это так даже по хронологии. – Л. К.).

Разгром бакинских нефтяных промыслов, разгон демонстрации в Петербурге и восстание в Лодзи советская историография трактует как Первую русскую (пролетарскую) революцию 1905–1907 годов. При этом весь остальной ряд «революционных» событий представлял собой список рабочих забастовок, которых тогда было предостаточно во всем мире, включая Америку.

В Баку тоже все началось с привычной для города стачки. Условия работы в нефтяной отрасли были очень тяжелыми, и забастовки возникали периодически. Но на этот раз одной забастовкой дело не ограничилось. Погромы и поджоги нефтяных вышек начались еще в декабре 1904 года, в самый разгар войны с Японией.

Иллюстрация 29. «Великий пожар в Баку. Нефтяная скважина в огне» [The Great Fire at Baku. A Petroleum Oil Well in Flames], фотография из британского журнала The Sphere, 6 апреля 1901 года

Забастовки координировались на очень высоком уровне. Действия чернорабочих-нефтяников-азербайджанцев в Баку, по отчетам иностранных дипломатов, странным образом совпадали с действиями квалифицированных портовых рабочих в Батуми. Английский консул в Батуми Стивенс отмечал «существенную разницу» между забастовками на Кавказе и в «других частях Европы». Даже когда зарплата высококвалифицированных портовых работников увеличили на 100 %, они продолжили «открытое неповиновение»[191].

Чтобы остановить погромы, промышленники Баку согласились на все условия забастовщиков. 30 декабря 1904 года был заключен беспрецедентный для всего мира коллективный договор. Учреждался 9-часовой рабочий день, отменялись все сверхурочные, устанавливался нижний порог заработной платы, вводилась оплата больничных до 3 месяцев в размере 50 % заработка и ежемесячный 4-дневный оплачиваемый отпуск.

Казалось бы, все проблемы сняты. Но поджоги и забастовки не прекратились, а только усилились. Стивенс писал по этому поводу, что в Европе «рабочие люди знают, чего они хотят, и если их требования удовлетворены, то возвращаются к работе с той же энергией и сознанием чувства долга»[192]. Особо он отмечал внутреннюю сплоченность бастующих нефтяников России: «Арест одного или двух человек служил поводом для забастовки остальных… забастовка продолжалась, пока их не освобождали»[193].

У иностранных наблюдателей складывалось стойкое ощущение, что выступления рабочих в Баку и Батуме носят не стихийный, а хорошо режиссируемый и управляемый характер с общим центром принятия решений и финансирования. В трактовке Ленина этот феномен объяснялся тем, что, в отличие от «свободной, конституционной Европы», в «рабской, азиатской России» рабочие нашли новое средство «втягивания в движение массы». И это средство, отмечал Ленин, «революционная стачка»[194].

Нефтяные вышки Баку пылали в течение всего 1905 года. По воспоминаниям очевидцев, дым от пожарищ был настолько густым, что солнца не видно было даже в полдень. А поводом для продолжающихся грабежей и поджогов вместо социальных проблем стали национальные.

В январе 1905 года по бакинским чайханам пошли слухи, что армяне собираются напасть на мусульман во время религиозного праздника Магеррам, который сопровождается духовными процессиями. Вскоре на улицы Баку вышли толпы вооруженных мусульман и стали убивать всех встречных армян, громить дома, лавки и нефтяные промыслы. Это была первая армяно-азербайджанская резня.

Устроить такую провокацию ничего не стоило. Армяне занимали руководящие позиции на нефтяных промыслах Баку, а местное население выполняло самую грязную поденную работу. Половину всех нефтяных участков Баку во время приватизации 1873 года на сумму в 1,5 млн рублей выкупили 12 человек: Мирзоян, Лианосян, Бежанян, Оникян, Вермишян, Цуринян, Лалаян, Карабекян, Тер-Акопян, Саркисян, Долуханян, Качкачян. А руководитель «группы Манташева» носил фамилию Манташянц.

Главным итогом Русской революции 1905–1907 годов стал не Манифест царя о свободе вероисповедания, совести и слова, а полный разгром русской нефтяной промышленности. Баку покинули 45 тыс. человек, преимущественно квалифицированных работников (армяне). Было уничтожено две трети нефтяных скважин.

Еще в 1904 году экспорт русского керосина составлял 119,12 млн пудов, а в 1905 году он рухнул больше чем в два раза – до 51,44 млн пудов. В 1906 году экспорт опустился еще ниже – до 47,94 млн пудов[195]. К 1913 году России смогла довести свою долю в мировой торговле до 9 %, а в 1904 году она составляла 31 %.

Параллельно огромными темпами рос китайский экспорт Standard Oil. В 1903 году он составлял 19,32 млн галлонов, в 1904 году – 40,6 млн галлонов, а в 1905-м – 89,37 млн галлонов (рост в 4,6 раза)[196].

Одновременно с экспортом русского керосина рухнула и добыча нефти России в процентном отношении к общемировой, американская, наоборот, выросла (таблица 5[197]).

Таблица 5. Добыча нефти в России и в США в соотношении с общими объемами мировой добычи (в %)

В пределах нефтяной онтологии главным итогом Русско-японской войны стало возвращение Standard Oil на вершину дефляционной пирамиды. Рокфеллер не только установил господство на азиатском рынке, но и вернул себе монополию в Европе. 75-процентная доля Standard Oil на европейском рынке будет закреплена картельным соглашением с Ротшильдами и Нобелями. А Shell Сэмюэлей подпишет с французскими Ротшильдами новый долгосрочный контракт на транспортировку бакинского керосина.

В 1910 году старший фабричный инспектор Батумской области Д. Я. Сущевский напишет: «Планомерность организации забастовок в Батуме и Баку, большие денежные средства, которым были снабжены рабочие, указывают на то, что забастовки были организованы людьми с обширными капиталами, интересы которых требовали крушения экспорта русского керосина. Таковыми являются конкуренты последнего на мировом рынке: Standard Oil <…>. Им понадобилось ограничить вывоз за границу русского керосина, что и было исполнено»[198].

Записку Сущевского советская историография будет опровергать – абсурд и клевета на пролетариат России. Но были и другие свидетельства очевидцев о скоординированности событий в Баку, Батуме и на Дальнем Востоке. Сам Нобель ставил в один ряд забастовки в Баку и Батуме с Русско-японской войной. Эти «два обстоятельства», писал он в своей записке, способствовали успешному продвижению конкурентов русской нефти[199].

Осенью 1905 года представитель Standard Oil Уолтер Либби в интервью газете New York Herald отфиксирует ситуацию и итоги борьбы с русской нефтью за Европу и Китай следующим образом: «Нам предстояла трудная задача, и если мы ее успешно решили, то только благодаря тому обстоятельству, что Россия вовлечена была в войну с Японией»[200].

А в 1988 году Эвелин де Ротшильд в интервью The New York Times скажет, что ее семья «недооценила возможности по ту сторону Атлантики», и, несмотря на достижения в сфере мировых финансов на протяжении более 200 лет, «никогда не перехватывала инициативу в Америке», и что это была «одна из ошибок, допущенных ее семьей»[201].

Военные инвестиции Рокфеллера окупились с лихвой, но обернулись тяжелыми последствиями конкретно для Standard Oil. Модель вышла в межгосударственное пространство, и просто так (без последствий) вернуться опять на корпоративный уровень она уже не могла.

Организатор и участник Испано-американской войны (в роли помощника морского министра США и командующего кавалерийским полком), конструктор Русско-японской войны (в роли президента) Теодор Рузвельт объявит в итоге войну Рокфеллеру и победит в ней. Вернее, заключит сделку на взаимовыгодных условиях. Механизм управления моделью изменится в сторону большей социализации, будет заложен фундамент для сотворения мифа об американском образе жизни – «Храм на холме».

Еще одним последствием истории с несостоявшимся русским национальным нефтяным картелем станет Февральская (либеральная) революция в России – уничтожение империи (ликвидация субъектности, признание доминантной чужой системы координат). Октябрьская будет ответом (контрреволюция) – попытка немцев реализовать идею Вильгельма II об антиамериканском нефтяном союзе (по Ленину, Соединенные Штаты Европы. – Л. К.).

Несостоявшийся проект Витте (национальный нефтяной картель России) обозначит системный разрыв (угрозу) модели – национальное самосознание (патриархальность, протекционизм, общинность) несовместимо с «империализмом свободной торговли» («Джентльменский капитализм», политика «открытых дверей»). В конце XIX века (расцвет «Глобализации – 2.0») национальный протекционизм объявят экономическим тоталитаризмом.

В ноябре 1905 года (революция в самом разгаре, Портсмутский мирный договор только что подписан, горят нефтяные вышки, резня армян местами продолжается) Нобель на прямо поставленный вопрос, какие меры, по его мнению, могли бы предупредить забастовки и погромы (в России. – Л. К.), без обиняков ответит: «Изменение государственного строя»[202].

«Нефтяное дело» (газета, финансируемая нефтепромышленниками Баку) также в ноябре 1905 года без всякого подобострастия перед самодержавием напишет: «Социальное развитие русского государства переросло свою политическую оболочку, наступил неизбежный переход к новым формам политического строя»[203].

Итогом войны 1905 года (выход модели в межгосударственное пространство) станут две базовые «сделки» с учетом осознания степени угроз, вставших перед доминантной моделью отношений накануне войны. Империя Рокфеллера будет разделена на несколько формально независимых компаний (перераспределение полномочий внутри модели, социализация эффектов роста). Российская империя будет уничтожена окончательно и безвозвратно.

Иллюстрация 30. Дом Ипатьевых, в подвале которого был расстрелян император Николай II с семьей и прислугой. Екатеринбург, 1918 год (архив Государственного центрального музея современной истории России)

(В двухэтажном домике на склоне Вознесенской горки Екатеринбурга, между улицами Карла Либкнехта и Клары Цеткин (ныне – Царская), расстреляют даже потенциальную возможность сакрального возрождения Российской империи. – Л. К.)

Чтобы понять, с какой силой столкнулся Старый Свет (традиционный общественный уклад), почему Россия оказалась на острие этого столкновения и почему расправа с русским царем ровно настолько была жестока, насколько она была необходима (отрефлексирована), нам придется вновь вернуться на Американский континент.

Необходимо закончить повествование о Гражданской войне в США, об убийстве Гарфилда, о захоронениях кливлендского кладбища Лейк-Вью, о формировании завершенной (совершенной – в логике модели) политической системы принятия решений и ее институализации. Рассказать о создании законченной (замкнутой в себе) теоретической базы (обоснование) нового социального уклада, о его легализации в сознании социума (обобществление модели, признание ее справедливости и оправданности).

Без формирования новой (рыночной) онтологии модель не могла рассчитывать на социальную адаптацию (соответствие представлениям общества о справедливости) и долгосрочную устойчивость. Модель необходимо было органично вписать в общественное сознание и научную мысль как единственно возможный (естественный), безальтернативный (не допускающий иных интерпретаций) градиент движения (образ будущего, система обязательств, долг, кредит, ответственное поведение).

Параметры модели должны были стать научно обоснованными (общественно признанными, консенсусными), напрямую вытекающими из законов природы, ориентирами (система координат, алгоритм принятия решений) для движения «инфузорий Анохина» по единственно возможному пути к прогрессу, гуманизму и цивилизации.