Угнать штабного «жука», несомненно, серьёзный проступок. Думаю, что более тяжкий, чем угон «пчелы», «осы» или даже «шершня».
К сожалению, Боря, когда у него на время откатило дитячество, всё посчитал точно: по запасам топлива, кислорода и пищи годился только «жук».
Зато у здоровенного штабного корабля есть рубка, жилой отсек, нормальный санитарный блок и спальные места. Всё-таки «жук» рассчитан на командование базы – пятерых взрослых. Говорят, что теоретически он способен даже долететь до Земли.
Ну, или до другой планеты.
Я ещё раз проверил курс, отстегнулся.
– Куда? – спросил Эрих.
– На минутку, – ответил я.
– Через полчаса будем проходить мимо… этого. – Он хмуро кивнул на пульт.
Я бросил взгляд на экран. На точку, где сходились курсы конвоя падших и конвоя Ангельской иерархии. Мы, конечно, старались идти вдали и максимально тихо. Но то, что наш курс так чётко с ними коррелировал, наводило на разные мысли.
– Вернусь, – сказал я.
– Успокоился бы ты, Свят?
– Я тебя с собой не звал, – огрызнулся я. – Чего попёрся, а?
– Мы мёртвые пилоты, – мрачно ответил Эрих. – Надоело воевать без толку. А так… хоть что-то интересное.
Оттолкнувшись от спинки кресла, я вылетел в жилой отсек. Подплыл к закреплённым на стене и потолке спальным конвертам.
В одном спала Анна. В другом – Хелен. Из третьего, расстёгнутого наполовину, торчала макушка Бори.
Я не собирался брать девчонок с собой. Ну, разве что Хелен – ей ничего хорошего на Каллисто не светило, а в земной пансионат для бракованных тушек я почему-то верю всё меньше и меньше. Но Анна вцепилась в меня и принялась рыдать.
Оказывается, я этого не переношу.
Как выяснилось, она пыталась защитить мою тушку, была схвачена морпехами, посажена на гауптвахту – откуда её и забрал исток.
Очень трудно отказать девушке, которая из-за тебя пошла под трибунал.
Я посмотрел на них, убедился, что все тихо спят, и, оттолкнувшись, воспарил к потолку.
Эля спала в четвёртом конверте. Наверное, с крыльями ей было бы трудно туда забраться. Но крыльев у неё больше не было – после вспышки, испепелившей исток зла и Рахаб’иля.
Я протянул руку, чтобы коснуться её щеки. И отдёрнул.
Серафим, ангел, человеческая девушка – всё равно я не хотел потревожить её сон. Так что просто полюбовался на неё минуту и вернулся в рубку.
– Успокоился? – спросил Эрих. – Все на месте? Тогда смотри, уже видно.
Изображение на экране уже стало чётким. Всё-таки у «жука» мощная оптика и хороший искин.
– Безумие какое-то, – сказал я.
На экране вращался газовый диск. Вопреки всем законам природы газ не растекался в космос, а образовывал огромную вращающуюся платформу, похожую на граммофонную пластинку из старых фильмов, только не чёрную, а радужную, разноцветную. Диск медленно вращался. По нему скользили яркие точки, белые и зелёные, подозрительно похожие на ореолы.
– Диаметр – более трёхсот километров, толщина – чуть больше одного, – прокомментировал Эрих. – Ты хоть что-нибудь понимаешь?
– Нет, – признался я. – Но строят они это вместе.
С двух сторон над диском зависли падший престол (не Соннелон, другой) и средний чин Ангельской иерархии, господство. Следовавшие за ними корабли конвоя пролетали над диском – и выливали на него водопады жидкого газа.
– Ну что ж, – сказал Эрих. – Даже если разгонимся до максимума, нам лететь не меньше месяца. Будет время разобраться.
Как же меня злит его самоуверенность…
– Попробуем, – сказал я, забираясь в кресло второго пилота. – Я всё же надеюсь, что Эля проснётся и заговорит.