Спал я крепко и долго. Сегодня предстояло многое сделать, а вечером мы улетали с базы.

Перед сном я жахнул десять миллиграмм мелатонина и выпил вечерний травяной сбор. Так что мне не помешали спать даже четыре щена. Лайка, как всегда, забралась под одеяло, Белка и Стрелка, потоптавшись, легли в ногах, а самый наглый щен, Уголёк, забрался поверх одеяла и заснул между ног. Проснулся я от того, что Лайка вылизывала мне живот, а Уголёк – нос.

Я полежал, не открывая глаз. Сегодня был большой день, и надо было всё обдумать. Но щены, конечно, поняли, что я не сплю, и принялись лизать мне лицо вчетвером.

Пришлось встать.

Я собрал пелёнки из угла комнаты и запаковал в пакет для биоотходов. Открыл щенам четыре большие банки предполётного корма. Щены понимающе посмотрели на меня и принялись есть.

Сегодня они твёрдой пищи больше не получат. Впрочем, я тоже ограничусь лёгким завтраком. Возможности полётного костюма по переработке отходов ограничены, а полёт займёт шесть суток.

Пока щены ели, я принял душ. Надел парадку, пригладил волосы, глядя в зеркало.

Что ж, поехали.

Вначале я отвёл щенов на псарню, сдал зоотехнику и сказал, что вечером у нас длительный вылет. А потом направился в клонарню.

Все следы разгрома уже исчезли, но наблюдалось куда больше сутолоки, чем обычно. Мелькнули несколько врачей, видимо, их взяли на подмогу, чтобы приводить в порядок пострадавших клонов. На меня поглядывали с удивлением, но дружелюбно. Никто даже не поинтересовался, чего я тут делаю, – хотя вообще-то шастать по клонарне просто так не рекомендовалось.

Я и не стал, пошёл прямо к главному клонарю, профессору Девешу Атмананда.

Самый главный для нас, пилотов, человек редко покидал клонарню. У него тут и жилая комната была, и обедал-ужинал он чаще здесь, чем в столовой умников. Девеш седовласый, но ни намёка на залысины у него нет, он мускулистый, да и смуглое лицо ровное, словно у молодого. От этого трудно понять возраст, хотя вроде как ему за шестьдесят.

Некоторые пилоты поговаривали, что Атмананда экспериментирует на себе и колется вытяжками из неудачных тушек. По-моему, это чушь и клевета, особенно применительно к индусу, но даже если и так – мне всё равно.

Когда я вошёл в кабинет профессора, тот заполнял какие-то отчёты. По старинке, на бумаге, а не на компьютере. При моём появлении он быстро перевернул бумажные листы и встал.

– Морозов, рад тебя видеть, мой мальчик! Садись.

Я сел через стол, Атмананда собрал и отодвинул стопку бумаги, посмотрел на меня.

– Хорошо выглядишь. Повзрослевшим. Я бы сказал, что ты перешёл в это тело два года назад.

– Спасибо, профессор. – Я хотел было добавить, что он мне польстил, но вдруг сообразил, что едва застегнул сегодня брюки, да и рукава рубашки показались коротковаты. – Это из-за благодати серафима. Быстро расту!

– Кости болят? – деловито спросил Атмананда.

– Болят, – признался я. – Жуть как.

– Ешь больше творога и пей молоко. Хотя постой! Я выпишу тебе рецепт на препараты кальция.

Получалась какая-то ерунда, будто я к врачу на приём пришёл.

– Профессор, я хотел кое-что у вас спросить.

Девеш тем временем что-то писал на листке. Покосился на меня, кивнул:

– Да, мальчик. Хуэй говорил со мной, предупреждал. Но всё-таки покажи допуск.

Я протянул руку, включил браслет. На экране загорелся зелёный круг с числом 0,5 внутри.

Девеш улыбнулся.

– Интересное решение! То есть у тебя почти высший допуск. Как у Хуэй Фэна или Ицхака. Но не совсем.

– А в чём разница? – спросил я.

– Пожалуй, она на моё усмотрение, – сказал профессор. – Всё, что идёт по первому уровню допуска, я тебе скажу. А вот насчёт высшего – подумаю и решу… Так что ты хотел узнать? Про восьмой клон, вероятно?

– Тушка в порядке? – спросил я.

На лице Девеша ничего не отразилось, хотя я знал, что клонари не любят слово «тушка». За этим даже строго следят, и если кто-то начинает называть клонов «тушками», «мясом» или ещё какими-нибудь обидными словами, то у него все шансы отправиться на Землю досрочно.

– В полном. Биологически на уровне двенадцати лет, нейронные структуры сформированы. Квантовая связность активирована. Можешь спокойно лететь.

– Проверьте ещё всех по этому списку. – Я дал ему листок с именами. Профессор пробежался по нему глазами, потом уточнил что-то на компьютере. Спросил:

– Твоя команда для задания?

– Не задание. Большая прогулка.

– У всех есть как минимум один зрелый клон, могут смело лететь. Что-то ещё, Святослав?

– Скажите, у клонов нет своего сознания? – спросил я в лоб.

Девеш покачал головой.

– Нет.

Но я ждал, и он продолжил:

– Будь у них сознание, ваше перерождение стало бы актом убийства. Я никогда бы на такое не пошёл, мальчик. Я ведь индуист, я следую адвайта-веданте.

Я понимающе кивнул, хоть и не знал, что там запрещено, а что разрешено. Тем временем Девеш неожиданно продолжил:

– Мозг клонов не смог бы полноценно развиваться, оставайся они в беспамятстве. Но и позволить им мыслить самостоятельно – жестоко и преступно. Поэтому все они связаны с тобой, с самого момента формирования мозга. Наверное, тебе будет проще представить их спящими, мальчик. Спящими и видящими сны о тебе.

– Они все в квантовой запутанности? – оторопел я.

– Ну конечно же! Когда ты смотришь на очередного, касаешься его, пишешь номер на ноге – ты словно ставишь его в очередь первым. Ваша связь активируется, и если твоя душа покинет тебя, то войдёт в его тело. А прочие будут продолжать свой сон.

Я шумно вздохнул. Кивнул.

– Понял. Скажите, а что с тем, другим клоном?

– Пятилетним? – Девеш не стал вилять.

– Да.

– Он проснулся. Его мозг больше не способен принять твою душу. В нём всё перепутано, он в пратибхасике, на самом низшем уровне реальности.

Я вдруг понял, что не готов уточнять, сколько этих уровней и на каком, с точки зрения Девеша, находимся мы сами.

– И что с ним будет?

– Его отправят на Землю с очередным буксиром. Не бойся, ничего плохого с ним не случится. Он будет жить в интернате, где заботятся о таких, как он.

– И о таких, как Хелен?

– А вот это вне моих знаний, Святослав. – Профессор вздохнул. – То, что случилось с ней, уникально, и какие будут последствия – неизвестно.

Девеш протянул руку, положил ладонь на мою ладонь.

– Ошибки случаются, мальчик. Это большой интернат в тихом красивом месте на острове Керкира, и он, увы, не пустует… Та цена, которую мы платим за своё служение.

– Это пилоты платят! – вырвалось у меня.

– Все мы, мальчик! Как бы там ни было, но я наношу зло и своей душе, бесконечно отдаляю мокшу.

– Я не разбираюсь, извините, индуизм у нас шёл факультативно, – сказал я. – Зато знаю, что умираю раз за разом… Профессор Атмананда, ещё один вопрос. Откуда берутся клоны?

– Из клеточной культуры матричного эмбриона.

– Откуда он взялся?

– Был выращен из ваших клеток, разумеется.

– А я откуда взялся?

Девеш выразительно посмотрел на мой браслет, где горело число «0.5».

– Ты уже взрослый и должен знать, откуда берутся дети.

Я кивнул.

– Ладно, спасибо. Желаю вам достичь вашей мокши, профессор… Могу я посмотреть на пятилетний клон?

– Да, – просто ответил он.

Никаких ужасов, о которых я невольно подумывал, не было. Мой пятилетний клон (называть его тушкой я не мог) находился в маленькой комнате-боксе с прозрачной стеной. За целым рядом таких боксов присматривала медсестра. В остальных тушки спали под капельницами, видимо на ускоренном доращивании или после лечебных процедур. Мой клон не спал. Сидел на кровати в пижаме, под которой угадывался памперс, обнимал огромного плюшевого медведя. Игрушка была интерактивной, временами шевелилась и гладила его мягкой лапой. Взгляд у клона казался более осмысленным, чем раньше, но всё равно сонным и равнодушным.

– Он на препаратах? – спросил я.

– Нет, – ответил Девеш.

– Говорит?

– Иногда. Обрывки слов, ничего осмысленного. Попробуешь пообщаться?

Я с удивлением глянул на профессора.

– Это редкий и странный случай. Вдруг ваше взаимодействие что-то изменит?

Мне стало не по себе, я заколебался.

«Попробуй», – посоветовал Боря.

Бокс открыли, я вошёл. Присел рядом с маленьким клоном. Тот никак не отреагировал.

– Эй, – сказал я. – Привет.

Взгляд на мгновение сфокусировался на мне. Клон ничего не сказал, лишь крепче прижал к себе игрушечного медведя. Тот зашевелился и негромко проурчал:

– Обнимашки…

– Извини, что так получилось, – сказал я клону. – Ты должен был стать мной, а я – тобой. Тоже хреновая перспектива, да? Но лучше, чем так сидеть и смотреть в пустоту. Верно?

Клон молчал. От него слабо пахло мылом и мочой.

– Надеюсь, ты хотя бы ничего не понимаешь, – сказал я. И осторожно взял клона за руку. Ладошка утонула в моей руке, пальцы были вялые, но, отреагировав на прикосновение, сжались.

– Может, обнимешь его? – предложил стоявший в дверях Атмананда.

Я неловко приобнял клона, даже потряс. Но ничего не произошло. Я встал и попросил:

– Подгузник ему поменяйте.

– Прослежу, чтобы внимательнее проверяли, – хмуро пообещал профессор. – Ты расстроен. Мои извинения!

– Да нормально, не бойтесь за карму, – ответил я. – Это всего лишь оболочка.

⁂

Часа два я проторчал на техническом этаже, куда обычно пилотов не пускали. Ну не любили техники наши замечания и советы, а ещё больше – просьбы чего-нибудь в истребителе улучшить и подкрутить. К тому же здесь было царство металла и жидкостей, насосов и моторов. Среди бесконечных трубопроводов, цепных конвейеров, электромагнитных и гидравлических лифтов, автоматических тележек и рельсовых транспортёров опасность подстерегала на каждом шагу. Здесь даже болванов практически не использовали, техники предпочитали работать сами, а не доверять искинам. Здесь было жарко и громко, здесь пахло и капало, шипело и трещало, звякало и гремело. Здесь техники ходили в плотно облегающих комбинезонах с отрывными рукавами, карманами и поперечными швами, чтобы можно было их сбросить в мгновение ока – частично или полностью. Ребристый металлический пол с дырками стоков покрывали выбоины и проеденные в металле каверны – словно тут стошнило бьющегося в конвульсиях Чужого из фантастического фильма. Свет потолочных ламп казался одновременно и слишком ярким, проникая в каждую щель, и достаточно бледным, чтобы не утомлять зрение.

Здесь жили своей скрытой жизнью. Здесь лежало основание айсберга, чьей вершиной были мы, пилоты.

Я старался держаться «зелёных зон», где теоретически меня не должно было зацепить грузовой стрелой или затянуть в конвейер, но всё равно ко мне прилип бортмеханик Мустафа, обычно занимавшийся на взлётке вторым крылом. Пару раз он хватал меня за руку, оттаскивая от опасных мест, и укоризненно качал головой. Никаких указаний техникам и бортмеханикам я, конечно, не делал, глупых вопросов не задавал. Сам не знаю, зачем я полез на технический этаж, но это как-то меня успокоило. Дождавшись, пока всех «пчёл», «ос» и «шершня» проверили и отрегулировали, заправили амуницию длительного хранения, я распрощался с Мустафой, поблагодарил техников и ушёл. Меня ждал предполётный брифинг. Первый, на котором я буду стоять перед товарищами и объяснять, что нам предстоит.

Экран занимал всю стену, а зал мог вместить все три крыла. Мне выделили главный тактический штаб, и никого, кроме пилотов, в нём сейчас не было. Одиннадцать пилотов «пчёл», шесть пилотов «ос» и Сашка со своим вторым пилотом и тактик-пилотом.

Двадцать один человек, если считать меня.

Я стоял перед экраном, а двадцать человек сидели в зале. Эскадрилья «ос» и команда «шершня» заняли передний ряд, наша синяя сидела за ними, красные и оранжевые третьего крыла оккупировали правый угол. Оранжевая утратила свой ровненький статус – Вонг, Валентина и Михаэль по-прежнему были почти взрослыми, а вот Рене торчал посреди них, мелкий и взъерошенный, как сын полка, допущенный потусить с бойцами. Среди красных самым старшим выглядел Джон, сохранивший свою шестнадцатилетнюю седьмую тушку.

– Меня назначили командовать отрядом, – сказал я. – Назовём его «отпускники». Почему я? Ну, так получилось. Сашка, извини.

– Да всё понятно, за тебя серафимы словечко замолвили, – усмехнулся он. – Ты у них любимчик.

Сашка – молодец. Его реплика сразу сняла напряжение. Ребята из третьего крыла заржали.

– Полёт долгий. – Я кивнул на экран. – Расположение удачное, но почти двое суток будем идти до Пасифе, Юпитер-8. Назван в честь Пасифаи, матери Минотавра… та ещё мамаша… Там сбрасываем зонды, делаем селфи, можно будет кратер какой-нибудь своим именем назвать. Время активного пролёта – около двадцати минут, перицентр проходим за пару секунд. Коррекция курса, гравитацией этого булыжника никак не воспользоваться, увы. Ещё около полутора суток до Ананке, Юпитер-12. Там пролёт чуть дольше, до сорока минут, перицентр – доли секунды, одновременно пройдём мимо Праксидике, Юпитер-27.

– Ананке с Праксидике в честь кого назвали? – спросил с улыбкой Сашка.

– Богинь судьбы и возмездия.

– Садись, пять.

Красные с оранжевыми опять заржали. Но Сашка вдруг обернулся, окинул их внимательным взглядом, и пилоты замолчали.

– Ну и ещё сутки после разворота, и проходим встречным курсом мимо Гималии, Юпитер-6. Проносимся, две минуты активного контакта, перицентр вообще доли секунды – и около полутора суток до Каллисто. Если кому-то интересно, то Гималия была нимфой, которую поимел Юпитер.

– Вот такой он любвеобильный, – встрял Луиджи, чёрный-один. – Почти как я. Ответь-ка, Святослав, – на фига весь этот трип?

– Прогуляться по внешним спутникам, помочь умникам. Полетать в чистых зонах. Отдохнуть.

– Я лучше на койке отдохну! Неделю хавать из соска и под себя ходить? – Луиджи возмущённо повернулся к ребятам из третьего крыла. Но те о чём-то перешёптывались и его не поддержали.

– Ребята, это не приказ, – сказал я. – Это предложение. Прогуляться по системе.

– Давай, колись, – негромко велела Катя, второй пилот «шершня». – Распоряжение ангелов?

Наступила полная тишина, все уставились на меня.

– Народ, не спрашивайте, – сказал я. – Тогда мне врать не придётся. Прогулка по системе. С полным боекомплектом, конечно.

– Насколько полным? – уточнила Катя.

– Ракеты с термоядерными боеголовками захватим.

– Может, побольше кинетики? – спросил Сашка с любопытством.

– Кинетику тоже, но термояд обязательно. На каждом борту.

Пилоты хмурились, явно прикидывая, что мы собираемся делать с термоядерными зарядами у внешних спутников.

Потом Катя сказала:

– Ага… Какие головки наведения?

Есть такие вопросы, ответы на которые объясняют всё.

– Оптико-телевизионные, – сказал я.

Если бы я сказал «радиолокационные» или «тепловые», было бы понятно – нам придётся сражаться против манёвренных кораблей. «Лазерные» говорили бы о крупных целях, вроде падших высших чинов, где важно попасть в какую-то конкретную точку. «Корреляционные» – если бы речь шла о внутренних спутниках, которые хорошо картографированы.

А так – речь однозначно шла о крупных объектах, в которые надо просто попасть.

– Я в деле, – сказала Катя. И глянула назад.

Ей было семнадцать, она была красивая и жёсткая. Если бы не летала вторым на «шершне», могла бы и сама поспорить за командование крылом. Ну уж первым в эскадрилье точно была бы.

– Так бы сразу и сказал, – пробормотал Луиджи. – И лучше вчера, я бы на ужин стейк не брал, а на завтрак сосиски…

– Сходи попроси докторов клизмочку поставить, – посоветовал Джон, красный-два. – У них после Вонга много новых идей накопилось.

Вонг захохотал, он парень весёлый и к своим приключениям относится с юмором.

Луиджи показал Джону средний палец.

Красный-второй ответил фигой.

Луиджи выдал что-то на чистом итальянском, которого я не знал, но уловил слова «куло», «мерда» и интернациональное «кретино».

Начался обычный после окончания брифинга обмен любезностями. Пилоты «ос» и красные с оранжевыми принялись высказываться в адрес друг друга. Не потому, что мы тут все грубые и невоспитанные, и даже не из-за дитячества, которое затянулось.

Просто перед боем, особенно когда предстоит что-то непонятное, нервы у всех шалят. И тут поругаться, пообзывать друг друга – самое правильное. Для этого все и учат редкие языки.

Сашка подошёл ко мне, наклонил голову, спросил на ухо:

– Чья идея с полётом?

– Моя! – сказал я таким тоном, что он явно всё понял.

– Основания-то есть?

– Ага.

Сашка кивнул и похлопал меня по плечу.

– Ты извини, что меня назначили, – снова сказал я.

– Если я всё правильно понял, тебя не назначили, а выбрали, – одними губами сказал Сашка. – Ладно. Посмотрим, что и как. Полетаем-постреляем…

Он вдруг улыбнулся и произнёс в полный голос:

– Знаешь, мне понравилась идея! Полетать просто так, для умников. На спутники посмотреть, пробы грунта взять. Ещё бы выйти, прогуляться, флажок воткнуть. Как в старой книжке, да?

– Жаль, что не получится, – ответил я.

Сашка кивнул и пошёл к выходу. Я двинулся за ним.

И в коридоре наткнулся на Анну. Она была не в форме, а в платье, синеньком с белым, чуть ниже колена, кроссовках и белых гольфах. Девчонки редко носили платья, ну, в первую очередь потому, что даже утяжелённые подолы при ходьбе легко взлетают вверх, но это не запрещено и всегда красиво. Я даже прибалдел от такого зрелища, видать, гормоны начали расти.

– Привет… – сказал я. – Какая ты сегодня!

Она молча взяла меня за отворот кителя и потащила за собой. Выглядело это смешно – если совсем недавно мы были одного роста, то сейчас я стал выше на полголовы. К тому же от быстрой ходьбы платье у неё за спиной взлетело до пояса.

Но мне было не до смеха.

Анна оттащила меня за угол. Я успел заметить, как следом за мной выходили чёрные с красными, азартно обзывая друг друга, и, конечно же, они нас заметили и расплылись в ухмылках.

Ну всё, теперь у них до вечера будет другая тема для шуточек.

– Почему я не на брифинге? – требовательно спросила Анна.

– Потому что не летишь.

– Кто подбирал команду?

Врать смысла не имело.

– Я.

– Слава, я что, плохой пилот? Тушка у меня есть, проверь!

– Я знаю.

– Так что тогда?

Если бы только я мог сказать: «Я за тебя боюсь, не хочу, чтобы ты рисковала!»

Но это было бы глупостью и неправдой.

«Ты попал, – грустно признал Боря. – Ну давай, оправдывайся, не стой, как болван на зарядке!»

– Твоя эскадрилья не слётана!

– Твоя тоже! У тебя в группе солянка из первого, второго и третьего крыла! Ты что несёшь?

У неё даже глаза стали мокрые. Есть девчонки, которые специально готовы слёзку подпустить, чтобы своего добиться, но Анна такого никогда себе не позволяла.

– Анна…

– Что, хочешь со своей серафимой повидаться? – Она ухитрилась произнести это так, словно «серафим» было именем. У нас в третьем крыле есть пилот Серафима, над ней кто-то подшучивает, а кто-то, наоборот, считает удачей с ней летать…

– Да что ты несёшь! – возмутился я. – Какая такая «моя серафима»? Ты про…

– Я про девчонку, которую ты с Юпитера вывез! Про ангела!

– Откуда ты знаешь? – шёпотом спросил я.

– Все знают, болтают тихонько!

Ну вот.

Трое могут хранить секрет, если двое из них мертвы.

– Это совсем не так! – запротестовал я. – Она вообще ангел!

Анна молчала. Думала. Ну блин, она же такая вся правильная, ни одной службы не пропускает, не может же она всерьёз подумать…

– Скажи, что ты меня избегаешь не из-за неё, – попросила Анна.

Я вдруг заметил, что она так и не избавилась от своих косичек. А ведь каждый раз после воскрешения берёт ножницы и чикает их! Когда-то давным-давно я сказал, что косички ей идут, а она ответила, что с ними летать неудобно, в невесомости болтаются, в рот лезут. И с тех пор отрезает…

– Спасибо хоть, что не врёшь, – сказала Анна. Развернулась и ушла. Подол платья взлетел у неё за спиной, но она ловко придержала его рукой.

«Боря, если хоть слово скажешь, ты мне не друг!» – подумал я.

Но Боря и не собирался. Он умный.