Когда церемония закончилась, все, что мне оставалось, это следовать за гробом жены на кладбище. На кладбище пришло на удивление много людей: близкие родственники, друзья и знакомые. Большее число присутствующих было представлено членами конгрегации. Ни Марина, пока она была жива, ни я никогда не представляли себе, что она может быть настолько популярной. Она была скромным искренним человеком и никогда не искала всеобщего внимания. Как раз наоборот, хотя она была скромной, ей как-то удавалось быть заметной без всяких усилий с ее стороны. Когда порой она уверенно высказывала свое мнение, то это было ради идеи, в которую она верила, но вовсе не для того, чтобы выиграть спор и показать себя умнее, чем она была на самом деле. Она была погружена в свои дела и в одобрении окружающих не нуждалась. Все это было причиной того, почему мне было трудно поверить, что скромная Марина заслужила такое заметное общественное признание.

Мой душевный стресс во время похорон было настолько силен, что, к собственному удивлению, я не помню почти никого, кто там присутствовал, и почти ничего из того, что происходило на кладбище. Если бы не официальные списки с кладбища, я бы вообще не знал всех, кто присутствовал на похоронах.

Раввин закончил молитвы, и наступил час последних, завершающих аккордов этой мучительной, но столь необходимой церемонии. Во время похорон моя семья стояла плечом к плечу рядом со мной и поддерживала меня жаром их искренней любви. Некоторые из моих близких доверенных друзей, видя в каком нервном состоянии я пребывал, советовали мне дать волю слезам, чтобы снять внутреннее напряжение. Но ни тогда, ни позже, слезы никогда не помогали мне справиться с горем, которое меня охватило. Можно ли плакать по заказу? Есть люди, которые легко плачут во время жизненных невзгод, но я не принадлежу к их числу. Если я и плачу, то только тогда, когда рядом со мной никого нет. Для меня слезы, если они не вызваны красивой музыкой, песней, стихотворением или трогательным содержанием книги, означают погружение в темное пространство, а это противоречит моей вере в жизнеутверждающее начало человеческого существования. Более того, исходя из многолетнего опыта, я знал, что, если я заплачу, мне будет еще сложней выбраться из темноты, в которой я уже пребывал. Когда гроб Марины коснулся дна ямы, согласно традиции, я бросил первую пригоршню земли на его крышку. Те, у кого было такое же желание, засыпали крышку гроба, нагружая лопату из кучи земли, лежащей рядом с могилой. Потом наступил еще один ритуал: раввин рассыпал содержимое небольшого пакета с землей из Израиля в еще не засыпанную могилу. Похороны закончились, и все стали расходиться по домам, а я еще раз осознал, что той женщины, моей неразлучной подруги многих лет, которую я любил больше собственной жизни, этой женщины отныне никогда не будет рядом со мной.