Была уже поздняя ночь 25 октября 2018 года, за 10 дней до смерти Марины, когда скорая помощь подъехала к зданию больницы, где находился хоспис JourneyCare. С разрешения охраны я незаконно припарковался на улице и скоро вошел в хоспис, куда в этот момент парамедики вкатывали каталку с Мариной. Мое внутреннее напряжение от нескончаемых мыслей о том, что ждет Марину и меня в ближайшем будущем, ослабло, когда в комнату вошли медсестра-филиппинка и нянечка-афроамериканка. Эти женщины были воплощением человеческой заботы в действии. Через день я узнал, что отношение к пациентам этих медицинских работников далеко не были исключением. В отделении хосписа, предназначенном для облегчения страданий пациентам, уходящим из жизни, царила атмосфера любви и заботы. Во время приема Марины в отделение медсестра и нянечка говорили с моей женой тоном, который можно назвать не иначе, как уважительно-материнским. Они детально рассказали мне об этом новом для нас месте. К сожалению, они упустили очень важную деталь о парковке, что в дальнейшем стоило мне много сил и энергии. В последующем отношение персонала к Марине и ко мне, ее мужу, было таким, словно все мы были членами одной дружной семьи.

Даже в этот заключительный период в жизни Марины она не утратила свой жизнеутверждающий характер. В создавшейся ситуации, когда занавес опускается над человеческой жизнью, у этой женщины было две заботы технического характера: первая – знать, где ее мобильный телефон и зарядка к нему, и вторая – убедиться в том, что кнопка вызова медсестры или нянечки была под рукой. Даже здесь, в последней станции отсюда и в вечность Марина мужественно и без колебаний оставалась верной своему принципу полнокровно жить одним днем и не заботиться чрезмерно о том, что принесет день завтрашний. Эта концентрация на проблемах текущего дня заслоняла ее многие годы от решения прекратить нескончаемую битву с раком. Даже в хосписе, глядя внимательно на медиков, объяснявших ей новое медицинское решение, глазами, в которых не угасал живой разум, она переспрашивала их, когда что-нибудь недопонимала.

На следующий день я узнал, что JourneyCare – это одно из отделений большой компании, которая арендует помещение у больницы. JourneyCare была независима от Rush University Medical Center и, имея свой собственный персонал, работала по собственным правилам.

Хоспис – это последнее пристанище, где живая тайна человеческой жизни медленно или стремительно превращается в другую, неведомую нам реальность. Дизайн отделения был тщательно продуман. Главной идеей дизайна палат была забота не только о пациентах, но и о тех, кто за ними ухаживает, – о членах семьи, партнерах, друзьях. В отделении было 10 палат, все просторные и с большими окнами. Необыкновенная ширина удобных матрасов на больничных койках позволяла близкому человеку лечь рядом с пациентом, обнять ее или его, обменяться теплом человеческих тел с тем, кто отправлялся в последний путь. Простыни, наволочки и одеяла сияли чистотой, а на полу не было ни пылинки. Для удобства близких, родственников и значимых для пациента людей, которые хотели проводить с больным долгие часы, палата была оснащена специально спроектированной кроватью, которая легко складывалась в дневное время. Внутри этих складных кроватей был щедрый запас свежего белья, а в случае его необходимости его выдавали безотлагательно в любых количествах.

Хотя здоровье пациентов хосписа было в критическом состоянии, палаты здесь, как и в других отделениях больницы, были оснащены современным оборудованием. Дизайнеров не смущало то, что пациенты хосписа – к сожалению – были не в состоянии оценить окружающую их обстановку. Планировка отделения обеспечивала максимальный комфорт и удобство для пациентов и тех, кто их посещал, но, самое главное, она подчеркивала уважение к человеческой жизни. Примечательная обстановка хосписа не была результатом государственных бюрократических предписаний, она была результатом усилий тех, кто проектировал отделение, тех, кто хотел лишний раз подчеркнуть уважение к святости человеческой жизни людей всех возрастов, рас, и полов, дань, которую смерть не в силах отобрать.

Внимание, которым окружили Марину в день приема, было выше похвал, и я надеялся, что оно останется таким же в дальнейшем. Вечером, когда Марина удобно устроилась в своей кровати, медсестра спросила, не хочет ли она есть. Когда Марина ответила, что, может быть, она поест позже, сестра повернулась ко мне и задала мне – посетителю – тот же вопрос, лишний раз демонстрируя искреннюю заботу не только о пациентах, но и о тех, кто заботился о них.

Утомленная переездом, Марина крепко спала. Я разложил кровать и тоже уснул.

Утром состояние Марины не изменилось. Судя по внешности, нельзя было сказать, что она была пациенткой в хосписе. Цвет лица был удовлетворительный, жизненные показатели – нормальные, только дыхание было слегка учащенным. Она по-прежнему хорошо ориентировалась во времени, пространстве и ситуации. Но самым замечательным в её трагической ситуации оставался ее светлый ум. В ее состоянии было необычным думать и переживать о внешнем мире, но она продолжала задавать вопросы, что всегда ее интересовали: о детях, о близких друзьях, о моем самочувствии. Услышав, что в семье все хорошо, она замыкалась в своем мире. Медленно и, для неопытного наблюдателя, незаметно в мире и покое она плыла по Реке Времени к берегам универсального исхода человеческой жизни.

Меня радовало, что медсестра и нянечка утренней смены следующего дня были такими же хорошими и профессиональными, как и вчера. Я ощущал большое счастье, что в эти трагические времена Марина находится в надежных и добрых руках. Позже я не один раз убеждался, что весь персонал хосписа прекрасно исполняет свои обязанности. Избранные люди, даже среди медиков, обладают способностью ежедневно функционировать нормально, имея дело со смертью своих пациентов и с горем их близких. Нормальным людям, и медикам в том числе, невозможно не ощущать скорбь при виде ежедневно умирающих людей. При всём при этом, как это ни было удивительно, ни один из членов персонала не проявлял знаков депрессии, связанной с их нелегкой работой. Как раз наоборот. Все медсестры, нянечки и вспомогательный персонал были радостны и дружелюбны. Они не скрывали, что они были духовно удовлетворены своей миссией. Фигурально выражаясь, их сердца горели желанием облегчить страдания пациентов. Секрет такого отношения нельзя записать в правилах и инструкциях. В этом уникальном медицинском учреждении, где происходили драматические сцены, во время которых люди расставались с жизнью, медицинский персонал, вдохновленный избранной ими миссией, не терял прочной и нерасторжимой связи с торжеством жизни. Эти поистине необыкновенные люди добровольно избрали служение детям, женщинам и мужчинам в последние дни и часы их жизни. По роду их профессии медицинский персонал иногда по нескольку раз в день ежедневно был активным участником сцен горя и скорби. Только особые люди способны полностью отделить работу, где каждый день они сталкиваются со смертью, с ходом нормальной повседневной жизни.

В первые дни поступления в хоспис Марина всё ещё была достаточно сильна. Она все еще ела мало, но самостоятельно и с минимальной помощью могла медленно дойти до туалета.