Следующий день ознаменовался еще одной печальной, но предсказуемой новостью. Во время утреннего обхода после того, как Марина подтвердила, что она отказывается от дальнейшего лечения, лечащий врач сообщил, что завтра он планирует выписать ее из больницы. И в заключение с его губ сорвались роковые слова «со следующего дня».

Я пытался держать себя в руках и при этом понять, что практически означает решение доктора? Если Марина, будучи пациентом хосписа, завтра прибудет в наш дом, это означает, что ей будет нужна помощь медсестры и ее комната должна быть снабжена специальным медицинским оборудованием, таким как электрическая больничная койка, стульчак и различное другое медицинское оборудование. Когда я спросил лечащего врача обо всех этих и других необходимых компонентах ухода, он успокоил меня и заверил, что у компании, оказывающей услуги хосписа, этот процесс налажен, и завтра они предоставят все необходимое оборудование.

Когда Марина заснула, я позвонил женщине, которая готовила Марине еду, и объяснил ей ситуацию. Я был очень рад, когда она согласилась помочь в организации хосписа на дому.

Марина проспала час, а когда она проснулась, то стала говорить не о том, что она думает по поводу предстоящего пребывания в хосписе, а о практических вещах, за которые она не переставала чувствовать ответственность. Эта женщина долга в день до поступления в хоспис в первую очередь спросила меня, как я себя чувствую и ел ли я сегодня, проинструктировала, какие счета я должен оплатить и какие продукты нужно купить на завтра.

Чем больше я думал о хосписе, тем больше я волновался по поводу организации необходимых услуг хосписа у нас на дому. Это было не потому, что я чувствовал себя измотанным за последние жуткие дни и не был уверен, смогу ли положиться на постороннюю помощь, это все было решаемо. Главная проблема была связана с моей профессией и моей индивидуальной чувствительностью. Будучи врачом и желая сделать для жены все, что в моих силах, я знал по предыдущему опыту, что, ухаживая за Мариной, что бы я ни сделал, этого будет недостаточно, чтобы я не испытывал патологическое чувство вины, что я не сделал для нее всего того, что нужно было сделать. Я постоянно буду чувствовать вину за то, что в последние часы жизни моей жены, я не смог обеспечить ей тот уровень ухода, какой она заслуживала. Как никогда раньше, я почувствовал уместность совета, который с незапамятных времен давали врачам – никогда не лечите своих родственников, тем более самых близких. Я был уверен, что невозможность обеспечить степень совершенства в наилучшем уходе за Мариной попросту убьет меня физически и морально. Со временем, однако, сомнения оставили меня, и я решил, что выхода нет и я должен сдаться на волю судьбы.