Мы наконец-то едем.

Уже Москву засыпало снегом, уже заледенелый Донецк представился сказочным хрустальным королевством, по которому не скользит только то, что с места не сдвинешь, а мы только-только едем. И да, за рулем не я, хотя и я тоже числился подсменным водителем. Декабрь приближается к своей середине. Полноприводный бус «Шевроле» медленно и упорно перемалывает стеклянный лед дороги цепями на своих колесах, а мы едем на юго-запад.

Все началось еще в начале сентября. Я заехал к атаману, который в сердцах бросил трубку, заканчивая разговор с кем-то, вдруг увидел меня и вызверился:

— И тебе хрен, а не командировку к Корчагину! Иди, работай!

Чтобы разобраться, что к чему и почему, потребовалось не меньше недели. Атаман молчал, как Зоя Космодемьянская на допросе, всю информацию пришлось получать длинными обходными путями. Здорово помогли Олег и Синай, потому как все события оказались в прямом смысле слова межведомственными. И каждое из ведомств подало ходатайство на награждение. В результате такой конфликт интересов заплелся, что мало не показалось никому.

А потом, здраво пораскинув мозгами, еще включились и мы. И уже атаман, науськанный мной да Димкой, ходатайствует за награждение Димкиного зятя Рафика. За то же дело. А Синай по своей, по церковной линии, ходатайствует о награждении Керима-Карена. Посмертно, но православной церковью, московским патриархатом. И все ссылки на один и тот же эпизод. Все закончилось тем, что в ноябре прибыл в Донецк подполковник Лиховод, разобраться и определить степень причастности и вины. И вот только теперь, после полного утрясания и согласования всех представлений и ходатайств, мы едем в Жаботинск.

Дорога, и так понятно, отвратительная. В Жаботинск же переводится для продолжения службы и завершения реабилитации Филипп Николаевич, хирург от Бога, а везут его, само собой, его родители, Николай Фомич и Галина Филипповна. Галина Филипповна рядом с сыном, в салоне, Фомич за рулем, я рядом. Фомича таки приняли в казачество, уболтали написать заявление, и он теперь не просто так лысый старый хрыч, а целый старший вахмистр.

Ну а еще в салоне Димка Диньдон с женой, Людмилой Викторовной, к зятю едут. Димка даже канючить прекратил: «Б-брошу вс-се, уй-йеду в Моск-ву ж-журналистом! С-соврем-менная м-молодежь ни х-хрена п-писать н-не ум-меет, с-сопляк-ки, я им п-покажу старую ш-школ-лу!» Правда, не знаю, надолго ли. А дочь Диньдона и сын Рафика пока в Донецке. Может, позже приедут, может, и навсегда. Мы ведь не только награды с чинами везем, еще и назначения.

Вот и Мангуш. Мы встали колесами на трассу «Ростов — Одесса». Еще чуть-чуть, и будет граница Запорожской области России, Червоне Поле. Там у нас по плану остановка и смена водителя — ровно два часа пути. Потому спешу собраться с мыслями, скоро мне эту полноприводную махину вести.

Конечно, когда я узнал, что Павка — позывной Корчагин — жив, хоть и снова пострадал, отравлен, сначала была радость. Огромная радость и облегчение. Потом пришли вопросы: как так, за почти два года ни разу весточки не подать? С чего бы? За что он так с нами? И только потом, когда Синай устроил несколько неофициальных встреч с разным начальством, пришло понимание, что даже у дальней разведки есть в пределах одной службы разные ведомства, и у каждого ведомства есть масса направлений. В каждом из которых свое начальство, своя специфика и своя секретность. Ох, как это напоминало поговорку пятнадцатого-шестнадцатого годов! Мол, «в Кремле много башен, в каждой башне много окон, из каждого окна много рук торчит, и каждая Донбассом порулить хочет». Что ни говори, но бюрократическое древо не просто растет, ветвится и множится, но и воспроизводит всегда в разных условиях одну и ту же структуру. И не всегда получается — хотя, верней, практически никогда не удается — в этой структуре совместить свои желания, страсти и привязанности с требованиями службы.

Вот так и Павка вынужденно засекретился прежде всего от нас, от своего корня, привычного окружения. Зато теперь — можно. Потому что эта операция закончена. А в новой ему пока места нет. Вот мы теперь к нему и едем.

Пересел за руль «Шевроле», Фомич пересел в салон, Димка занял место рядом со мной, он следующий подсменный. Дорога резко вверх с поворотом, не спеша усиливаю давление на педаль газа, разгоняюсь, но несильно, не так, чтобы сорвать колеса в занос. И тут звонок:

— Але, это Лиховод беспокоит! Вы где?

— Да, Артем Никитич, едем. Въехали в Запорожскую, приближаемся к вам.

— По приезду в Жаботинск сперва заверните ко мне, в горуправление полиции. Приказать не могу, потому очень настойчиво и убедительно прошу.

— Плюс. Понял, принял, сделаем.

— Да, еще одно. В районе Бердянска будут дожди. Противные, проливные. Долго будут, аж за Приморск. Будьте осторожнее!

— Понял, принял.

— Конец связи.

Скосил глаза на Димку. Уже не делает вид, что спит, гордый птиц Диньдон. Кивнул мне головой, мол, принял, согласен, сделает — это ему ведь в Жаботинск въезжать, значит, ему и дорогу к управлению полиции искать. Хорошо, что не бузит и не выпячивает демонстративно свою независимость, с ним таким приятно работать.

Тут меня пробило: а с чего это Артем Никитич так хочет первым наш транспорт встречать? Нет ли тут каких подковерных игр и ведомственной борьбы нанайских мальчиков? И я Димке:

— Был бы тебе очень благодарен…

Димка весь аж развернулся ко мне лицом и вопросительно бровь поднимает.

— Смотри, Лиховод меня просил сначала к нему, а почему? Может, сто́ит подстраховаться? Чтоб не получилось, что за наш счет кто-то себе чего-то на погоны прежде всех навешать хочет.

Смотрю, призадумался Димка, и так всерьез кивает.

— Потому прошу тебя. Чтоб не я звонил, чтоб просьбу-приказ Лиховода не нарушил. Позвони-ка ты Илье Дмитричу, помнишь такого? Позывной Муха. Ну и расскажи о полученных цэу от неиерархического, но хоть чуть-чуть начальства.

Опять Димка вдумчиво кивает, сидит молча. Ладно, он услышал, ехать нам долго, торопить его не будем. Едем дальше.

Смотрю, полез Димка в телефон, в справочник. Набирает. И сам телефон на громкую ставит.

— Але, Илья Митрич? Диньдон беспокоит, п-помните т-такого? — А я удивляюсь, ведь почти не заикается. Глянул в зеркало заднего вида — а Любовь Викторовна подсела поближе и сзади его по шее и плечам оглаживает. То-то Димка такой довольный и самоуверенный!

— Мы к вам с-сейчас едем. И п-полковник Лиховод нас п-просил… — и все, что он слышал, во вполне журналистской манере, с эмоциями и скрытыми оценками.

— Да-да, спасибо, Дима, чего-то подобного я от него и ожидал. Скажи, пожалуйста, какой машиной вы едете? Бусик «Шевроле» Николая Фомича? Так что, и сын его, Филипп Николаич, тоже с вами? А кто еще? Ну, Вольке привет, мы еще с ним не раз выпьем рюмку чаю, и даже очень скоро. А к кому едете? Понятно, что к Рафику, и к Павке тоже? Ну, про награды и чины казачьи даже не спрашиваю, и так ясно. Тогда так. Когда с трассы будете сворачивать к Жаботинску, а лучше чуть раньше, перед концом Запорожской области, набери меня. Набери и отбей, и ничему не удивляйся, лады?

Вот так мы и ехали. Дождь начался перед Осипенко, еще до объезда Бердянска. Врубил всю люстру. Мы ее на бусик Фомича перед поездкой поставили и генератор обновили на более мощный. Теперь еду через дождь, как в световом тоннеле, хотя темнеть еще и не думало. Стараюсь держать хотя бы восемьдесят, не ниже, хотя при том количестве дальнобоев, которые ползут в дожде в сторону Крыма, это и проблематично. Но справились — и слава богу. Дозаправились в Приморске, добежали до объездной Мелитополя. Вот и река Молочная (а берега у нее и вправду кисельные, в любую сушь там грязь, как кисель, не дай бог подъехать — утонешь даже на танке!), тут мне Димке руль отдавать. Остановился, вышел из кабины, глянул в салон — и полез на Димкино место, пассажирское в кабине. Фомич так сладко спал, уткнувшись головой в плечо сына. А на коленках сына, свернувшись клубком, спала Галина Филипповна. Благодарный Филипп Николаевич только головой кивнул, боясь потревожить сон родителей.

Поехали. Выехали за пределы Запорожской области — набрал и отбил Митрича. А Димка, какой-то радостный и гордый, буса ведет, как поп в церкви службу служит, любо-дорого посмотреть! И чем ближе к Жаботинску, тем дождь сильней, а воздух теплей. Или, наоборот, оттого, что воздух теплей, и дождь сильней? Впрочем, не важно, важно, что едем.

Уже перед самым Жаботинском нас вдруг обгоняет «Тигр» военной полиции, вслед за ним белый УАЗ с красной полосой «экстренная медицинская служба», а сзади пристраивается черный УАЗ с кучей антенн и черными номерами. И все помаргивают нам аварийкой. Я только Димке — мол, это, наверное, за нами. Смотрю, он головой кивает, аварийку включает и несколько раз мигает дальним светом. Все аварийку погасили, и вот такой колонной мы через въездной блокпост без всякой проверки проскочили. И прямо к горуправлению полиции подрулили. Въехали внутрь территории за большим решетчатым забором. И встали плотной группой из четырех машин под проливным дождем.

Только выпрыгнул из «Шевроле» — из здания горуправления подполковник Лиховод. И смотрит на всю нашу кавалькаду.

— Откуда же они узнали? Я же просил вас сразу к нам! Вы что, звонили кому-то?

— Я? Звонил? Упаси боже, я же за рулем был! Отвечать через гарнитуру, вам — да, а чтоб звонить — так нет! — и перекрестился. Пока Никитич сверлил меня недоверчивым взглядом, открылась дверь «Тигра», и на землю шагнул целый генерал-майор медицинской службы. И побежал Лиховод докладывать:

— Тащ генерал-майор…

— Отставить, Артем Никитич! Вы лучше мне майора медслужбы, Филиппа Николаевича, покажите!

— Тащ генерал-майор, но он же по распределению направлен…

— Да-да, он по военно-гражданской администрации распределен, главврачом госпиталя! — гражданская штафирка женского пола и въедливой внешности из «экстренной медицинской службы» тут же влезла в разговор двоих военных.

— Но, позвольте, у меня приказ!

— И у меня! И приказ, и направление!

— А у меня распределение, направление, приказ и вот, ордер на жилье в центре!

— Кгх-м-м-м! — привлекаю к себе внимание и, пользуясь своей полугражданской одеждой, перехватываю инициативу: — Уважаемые товарищи командиры! Может, чем тут под дождем спорить, спросим у самого майора медслужбы, что у него в предписании? Он ведь сюда не своей волей, он же военнослужащий, у него наверняка предписание имеется! — и кивнул на открывающуюся боковую сдвижку буса, где вышедший Филипп Николаевич подавал руку Людмиле Викторовне.

— Тащ майор! У вас ведь наверняка есть предписание? Что в нем написано, к кому обратиться, в чье распоряжение вы поступаете? — И три отца-командира застыли, затаив дыхание.

Филипп Николаич козырнул командирам, забрался за отворот бушлата, достал пакет, из пакета бумагу и внятно прочел:

— По прибытии доложиться полковнику ФСБ… от которого получить распределение.

И тут же замигал дальним светом четвертый в нашей колонне, черный УАЗ с кучей антенн и черными номерами. Филипп Николаевич развернулся, перешел на строевой шаг, подошел к опустившемуся стеклу задней дверцы УАЗа, козырнул, доложил, а потом развернулся и отправился по указательному пальцу, высунувшемуся из окна. Очень знакомому мне указательному пальцу, показывавшему на генерал-майора медицинской службы!

— Да, не судьба! — Я уже стоял за спиной у гражданской из «экстренной медицинской службы». — Но не отчаивайтесь, если вы найдете жилье для вот этого специалиста, — кивок в сторону Людмилы Викторовны, — и ее мужа, — кивок в сторону наконец-то выбравшегося из-за руля Димки, — то вы получите не только высококлассного хирурга, но еще и прекрасного главу пиар-службы. Журналист от Бога, без пяти минут иерей православный, да еще и любую технику водит!

И пока дамочка нацеливалась на новые жертвы, быстренько отшагнул в сторону Лиховода, уже слегка багровевшего от обиды.

— Артем Никитич, а ведь всех негодных к военной службе все равно правильнее трудоустраивать в вашем ведомстве!

— Что вы имеете в виду? — обида еще не прошла, но уже начала сублимироваться в продуктивное русло.

— Ну давайте порассуждаем логически. Рафик, зять Людмилы Владимировны и Дмитрия, не помню отчества, позывной Диньдон, — кивок в сторону обильно окучиваемых акулой экстренной медицины пары. — Он ведь уже по медицине в группе «Д» — куда ему идти? Таксовать? В автопарк? Или вам в службе водитель и опер с его талантами и опытом лишние? Да еще и с офицерским казачьим чином. Но это пока секрет.

— Позвольте, но ведь тогда и Павка…

— Ну, про Павку пока медицина своего приговора ВВК и ВКК не сказала, но скорее всего… Только вы Рафику тогда весь соцкультбыт обеспечьте, у него и жена молодая, и сын маленький. Чтоб по съемным углам не тынялись. — И скорчил солидно-загадочную рожу. И отошел в сторону от жадно заблестевшего глазами Лиховода. Не потому, что не хотел мешать фантазировать о перспективах горуправления полиции, а потому, что под шлагбаум как раз въезжала раздолбанная темно-красная «шестерка».

Жигуль не успел остановиться, как из открывшейся пассажирской двери выскочил вихресмерч и, оттолкнув медицину, бросился на шею с криками:

— Мама Люда! Папа Дима! Как, какими судьбами? — и медицина зависла в умилении.

Тем временем из остановившейся шохи выступила нога в до блеска начищенном берце. Вслед за берцем появилась черная штанина с узким серебряным кантом, вслед за штаниной выступил такой красующийся павлин в черном казачьем мундире с серебряными кантами, короткой кубанке с черным верхом, черной же портупее с кортиком и белых лайковых перчатках! Вот строевым у Павки не получалось, хоть он и старался, подходя ко мне. Приложил руку к кубанке и начал с военного медика:

— Господин генерал-майор, позвольте обратиться к господину есаулу казачьих войск!

Все вокруг закрутили головами: мол, что есть такое есаул? А где это и с чем его едят? Покажите, поднимите мне веки!

Генерал от медицины кивнул, и он уже ко мне:

— Господин есаул, сотник… в ваше распоряжение прибыл!

Я только крякнул, забрался во внутренний карман куртки, достал кубанку и взгромоздил ее на голову.

— Вольно. Господа офицеры, господа генералы, господа гражданские! От имени и по поручению генерала армии казачьих войск, главного атамана казачьих войск Российской Федерации…

По мере произнесения сам собой возвращался командирский тон, и присутствующие военные волей-неволей становились по стойке смирно. Даже Илья Дмитриевич, полковник ФСБ, соизволил показать из УАЗа свою личность. Остальные высыпали и вытянулись возле машины.

— Смирно! Слушай приказ! — и оглянулся на «Шевроле», а Николай Фомич уже тянул из бусика мне папки с приказами и патентами и отдельный саквояж с коробками орденов.

— За проявленные смелость, инициативу, настойчивость и героизм при исполнении воинского долга на территории Донецкой Народной Республики Российской Федерации наградить старшего урядника Гаджиева Рафаила Исмаиловича медалью «За мужество» и присвоить очередной воинский казачий чин «вахмистр»! Вахмистр Гаджиев, получить награду и патент! — Фомич быстро нашел нужную папку и коробку, вручая, пожал руку и поздравил с «мужиком». — Оставайся на месте. За инициативу и героизм, проявленные в момент лечения вне боевых порядков, наградить вахмистра Гаджиева Орденом Святого Георгия четвертой степени и присвоить внеочередной воинский казачий чин «хорунжий»! Вот теперь можешь благодарить и принимать поздравления.

Ну и пока присутствующие хлопали, я отыскал глазами Павку. Он в своем промокшем щегольском мундире был похож на нахохлившегося воробышка, правда, с хищным орлиным клювом. Но искренне радовался за товарища, чуть не подпрыгивал от радости на месте.

— За проявленные смелость, инициативу, настойчивость и героизм при исполнении воинского долга и спасении боевого товарища на территории Донецкой Народной Республики Российской Федерации наградить хорунжего… Павла Маратовича Орденом Святого Георгия четвертой степени и присвоить очередной воинский казачий чин «сотник»!..

— За инициативу и героизм, проявленные в момент лечения вне боевых порядков, наградить сотника… Павла Маратовича Орденом Святого Георгия третьей степени и присвоить внеочередной воинский казачий чин «есаул»! Вот теперь, Павка, мы с тобой сровнялись, догнал ты меня чинами!

По лицу у Павки текли слезы.

— Вольно! Господа-товарищи, а может, хватит нам под дождем мокнуть, «у нас с собой было», потому, Артем Никитич, вы бы хоть под крышу нас пригласили! — и Галина Филипповна попробовала вытащить из буса баулы с выпивкой и закуской, но офицеры ФСБ тут же кинулись ей на помощь.

Дальнейший день, переходящий в вечер, был праздником. Радовались и праздновали все, и если бы Мелахман с Амалией Карловной не сидели под следствием долго и плотно, как археологические окаменелости в пластах угля под Донбассом, они вполне смогли бы в этот день споить и отравить все горуправление. Начальник горуправления, подполковник Лиховод, проявил широту души, которой от него по личному делу не ожидали. Но параллельно решались кучи вопросов, выдавались цэу и подсказывались правильные действия.

— Рафик, ну тебя же спишут стопудово, ты же сам медицину знаешь, да? Как что делать? Добиться заключения ВВК и ВКК, получить свою группу, написать заявление на увольнение по медицине, получить еще одно воинское звание и следующий казачий чин, написать заявление в полицию к Лиховоду и приравнять специальное полицейское звание к казачьему чину с повышением. Уволиться сотником, начать службу в полиции капитаном. А потом вызвать сюда жену и сына и жить здесь. Да еще и папу с мамой медицина тут тоже с руками и ногами оторвет. Переселяйтесь!

— Нет, Волька, у меня теперь с жильем проблем нет. Я, наверное, женюсь. На дочери Керима, машина-то, шоха — ее! Ну и что, что была замужем — я что, отбить не способен? А бизнес Керима — а что бизнес? Таксовать, понятно, не буду, а складское дело, если захочет, пусть сама и ведет: это ведь ее наследство, не мое!

— Дим, я бы на твоем месте сначала в храм сходил, а потом в епархию обратился. Не спорю, по медицине у тебя журналистской работы будет море, но давай все же приоритеты расставим: тело над душой или душа над телом? Вот ты заикаешься, а когда молитву или псалом в храме поешь, ведь нет? Вот видишь, это не я, это Господь тебе путь указывает!

— Я бы на вашем месте, Филипп Николаевич, внимательнее присмотрелся вон к тому юному есаулу, который на одну ногу хромой, а другая не сгибается. Это его укропы так, в плену. Мне кажется, оно так само срослось, и при внимательной, скрупулезной и старательной работе вы этому юноше все намеки на инвалидность ликвидируете. Ну вы сами подумайте: в тридцать пять лет инвалид на группе или молодой и полноценно действующий мужчина? Он ведь жениться собрался, ему еще детей делать надо. Каково деткам будет, если их папа инвалид?

— Николай Фомич, пока Филипп Николаич семью из Крыма сюда не переведет, кто ему поможет, кто его поддержит, если не вы с Галиной Филипповной? Вот-вот, рано еще на покой, еще с внуками и правнуками понянчиться нужно!

— Людмила свет Викторовна, я же знаю, вы гиперответственная и очень активная дама, но гляньте сюда: тут же просто некому! Да, у вас в Донецке имя, отделение, статус и тому подобное, но… Но скажите честно, умных и правильных коллег в вашем отделении в желдорбольнице хватает? А молодежь вы обучили? А тут? Вот не спешите, посмотрите, подумайте — может, наоборот? И молодежь сюда потянуть? Там-то хороших спецов много, а тут? Вдруг вы одна?

И уже совсем поздно вечером, заболтавшись с Мухой, вышли покурить на галерею второго этажа, а на первом, за колонной, Павка говорил по телефону:

— А все-таки, Карина, ты перерегистрацию пройди! Да, я понимаю, на краю косы никакого нормального жилья нет и не будет, только летние домики. Да, жить там ты не будешь, слава богу, помочь жилье тебе снять у меня денег хватит. Но если у тебя не будет регистрации, то и работы не должно быть! Даже в полиции, даже в комиссии по делам несовершеннолетних! И держись, Карина, держись, ни курения, ни спиртного — ничего! Помни, на тебя все время, всегда смотрят! Дети, люди, враги, друзья… и Господь Бог! Ему-то — не соврешь! А если трудно, то в храм сходи, на исповедь! Ладно, давай о другом. Мреш твой как? Любит? Не попрекает? А ты его? Не ругаетесь? Ты его радуй почаще, радуй и помогай, если видишь, что ему что-то тяжко. Добро? Ну, храни тебя Господь!