А вообще в этот день за время процедур от больных, коллег по несчастью, я про Жаботинск наслушался предостаточно. Врачи и медперсонал в таких обсуждениях участия не принимали — ну это и так понятно, на то они и местные. Однако смотрели сочувствующе и даже иногда радостно ржали. Например, когда минометчик Эдик из-под Каховки сказал — мол, название наложило отпечаток, всех местных давит жаба. Большая, зеленая, сильная, как Жаботинский, просто не дает пройти мимо чужого!

Я бы с ними и не согласился, я за первый день в Жаботинске с очень разными аборигенами познакомился, от Керима до неправильного бомжа, но… но ведь и Керим не местный, верно?

Вот уже на финальной на сегодня процедуре, на сероводородных ваннах, размышлял я о своем отношении к городу. О том, как такому благословенному месту с таким климатом и такой природой не повезло с жителями. Ведь если даже местные так над собой про жабу смеются, то… то что-то явно есть. И дружными патриотами своего города их это не делает стопудово, да?

И в этот момент зазвонил телефон, благо я его рядом с ванной положил. Звонил Павка — мол, готовься, мы за тобой едем с автобусом полиции. Я-то Павку давно знаю, это шуточки у него такие, так что удивляться ничему не сто́ит. Даже если именно с автобусом полиции он за мной и заедет.

И ведь, шельмец, не соврал! Именно с автобусом, своим ПАЗом переделанным, и именно с полицией. Сначала с тремя, а под конец нашего движения по косе в город так уже и с двадцатью полицейскими. За рулем сидел Керим, и он был счастлив, управляя Павкиным монстром.

Меня быстро ввели в курс дела. Я, конечно, тоже не поверил в бескорыстие Керима, но подивился хитроумности плана: сыграть на суеверии, чтоб заставить бандюков вскрыть собственные мутные схемы. Но и поймать Керима пока ни на чем не удалось: по старым нычкам Мелахмана трое полицейских с нашим участием накрыли ого-го чего. Это при всем при том, что врач строго-настрого запретил мне напрягаться, таскать тяжести, пить спиртное, есть острое, жирное, соленое… И вообще лучше всего лечь, накрыться белой простыней и привыкать к земле. Но разве я усижу в доме, если все вокруг идут бандюковскую заначку вскрывать?

Зато положительных эмоций набрался по самые уши, и на обратном пути уже я попросился за руль. Очень уж мне переделанный этот ПАЗ напомнил армейский бэтр: чуть короче, чуть уже, высота побольше, но весит в два раза меньше, а мотор даже мощнее. С полной загрузкой, с кучей изъятого, от контрабанды и наркоты до оружия и боеприпасов, уже после Спесивцево он все равно летел по дороге, плавно подпрыгивая на неровностях, как хороший катер подпрыгивает на волнах моря.

Так что я радостно балдел от управления этим монстром, когда случилось это. Все произошло так быстро, что я и испугаться толком не успел. Да и скорость была под сотню, бэтр до такой только с горки разогнать, но управлять при этом нельзя — только вперед…

Дорога вильнула в плотные заросли маслин, сузилась до двух рядов и пошла чуть-чуть под уклон. То, что бетонка полита чем-то масляным или мыльным, я сперва не понял, и мы нырнули в тень деревьев. Сразу сбросить скорость тоже не сообразил, и нас занесло. Ну как занесло: бус ехал почти по центру, и теперь, потеряв держак, разворачивался вперед левой фарой. Лобовое стекло смотрело вскользь чуть на правую обочину, заднее левое колесо обогнало правое и почти достало кювет встречки.

И вот в таком вот подвывернутом состоянии лобовик принял первые пули.

Стреляли из чего-то легкого, пистолеты или пистолет-пулеметы. Стекло у Павки оказалось бронированным, потому я поначалу даже не сообразил, что это за вмятины с разбегающимися трещинами, зато Керим не сплоховал, сразу закричал:

— Стреляют! Ложись! — и упал на груду изъятого стрелкового. Тут уже и полицейские зашевелились.

Тут прилетело в левый борт, где было обычное стекло. И из проносящегося мимо посадки буса ударили в два десятка единиц: полиция из короткоствола, Керим из калаша.

Я же лихорадочно пытался сделать сразу две противоположные вещи. С одной стороны, важно было выйти из заноса, вернуть бусу управляемость. С другой стороны, эта посадка из маслин скоро закончится, будет объезд родника. И потом опять дорога вверх, в чистое поле. То есть вроде хорошо идем, еще несколько секунд, пусть полминуты — и мы место засады проскочим, нам бы скорость не снижать. Дергаясь между этими двумя крайностями, я проворонил момент, когда прочность бронестекла закончилась, ведь стрелять в лобовик все так же продолжали. Вдруг стало очень хорошо видно, осколок стекла ударил меня в лоб, одна пуля в руку, другая скользнула по ребрам под мышку, в грудь ткнулась третья, впереди забрезжил просвет в ветвях — и я потерял сознание.