Да, не доехал я до своей остановки, но с такой красной рожей, как у меня сейчас, правильнее в жару пешком, чем в автобусе с такими, хм, попутчицами. И не важно, псих или трус, хотя действительно боюсь, но только того, что вдруг я этой девицы испугался. Иду по центральной разделительной прямо через самый центр города.

Тут тень. В тени столики бесконечных кафе, кофеен, лимонадниц, шавермичниц, блинных, закусочных, сувенирных, цветочных, рыбных, мясо-молочных. И толпы народу навстречу. И каждые двадцать-тридцать метров арки. То из кирпича, то из металлопрофиля, то из труб, а то и деревья ветками сплели, и получилась арка. По ночам ленты светодиодные светятся. Приезжие в эту жару активно пьют мохито — когда ветер с моря, слюна во рту становится соленой, сладкий мохито лучше всего эту соль снимает. Опытные пьют лимонад — после мохито потом еще сильнее хочется пить, да и мята на сердце влияет, давление снижает. Местные не пьют ни лимонад, ни мохито; местные смотрят на всех «газировщиков» свысока и пьют кофе. Чаще с молоком, но без сахара.

Мне вроде как по прикрытию и статусу положено быть «лимонадником», уже достаточно давно я здесь, но все же не местный. И я так ненавижу сладкую газировку, что пью кофе. Черный американо с сахаром — чтоб не претендовать на исключительные права «капучино со сливками без сахара» местных. Я «почти» местный, я появился в этом городишке еще до войск РФ. Я тут лечился после того, как попал к правосучкам… Попал из-за того, что спасал деда Васю…

Да, меня тогда почти подловили. Но я-то ведь помню уроки того, кто вдруг оказался Волькой: хочешь выжить — удивляй. Поступай так, чтоб от тебя этого и ждать не могли. Я отцу позвонил, объяснил, вот он и успел заявить о похищении. Меня, вместе с машиной, неизвестными. А я потом еще два часа чудил, хоть наручники на одной ноге и левой руке сразу застегнул. А когда уже сдал деда Васю Вольке — машину на таран разогнал, наручники дозастегнул и из машины рыбкой.

Нет, конечно, не поверили; если шрам на роже от падения, то руку и ногу именно правосучки изуродовали. Но деваться им было некуда: заявление есть, причем из Киева, от уважаемого бизнесмена-отца. И я в наручниках. И на своем стою: захотел подвезти — по голове ударили, что-то вкололи, очнулся в наручниках, дождался, пока дверь открылась, и выпал. Месяц мурыжили, но отпустили: отец на все рычаги надавил…

Эх, отец-отец… Нету уже его. Ни его, ни брата. Мама еще до войны умерла. А их убили. Судя по всему, те же правосуки. Когда они в Турцию на бизнес-сейшен лететь собрались. Конечно, из укропского дурдома удрать, но ведь намерение недоказуемо? Вот и грохнули обоих. А я, подлец и придурок, их не ценил…

Час дня. Сижу в кофейне у Аньки Рафайлович, в «Анка-Ра», спиной к горотделу полиции, как раз на стыке трех улиц: Мира, Центральной и Храмовой. Точнее, Храмового спуска. К морю. К большому разросшемуся отелю «Мореман». Пью свой черный с сахаром и наблюдаю распределение связей. Кто, как всегда, в своем кругу, со своими общается, кто вдруг от своего круга откололся. А кто и общается с «чужими» кругами. Городишко ведь маленький, до войны тут всего-то тысяч пятнадцать жило. Да, за восемь лет войны до семнадцати дотянулись, но ведь как началась СВО — самые откровенные укропы и сдрыснули. То есть опять двенадцать-пятнадцать тысяч. Если бы не приезжие да беженцы от укропской оккупации и обстрелов, местные бы вообще всех в лицо и по именам знали. А теперь жителей раза в два больше, чем до войны. И под ширмой из неместных да понаехавших то, что тут все всех знают как минимум в лицо, размывается, прячется.

Сегодня ничего интересного, все, как и предполагалось. Взяла таможня турецкого контрабаса, который из Турции (!) через два моря сюда китайский (!) ширпотреб возил. Как будто в Турции своего ширпотреба нет! Ну и, ожидаемо, не столько торговцев тряпками, сколько всех наркобаронов залихорадило — а я ведь предупреждал, что таможня мух ловит, что палево пропускает! И если не нашли наркоту, а здесь «О! Крестный!» и жаркие объятья бригадира портовых ремонтников с управляющим СТО таксистов, главных местных барыг наркоты — значит, очень плохо искали!

Зато…

Зато это несравненный кайф — наблюдать, как формируются и курсируют слухи и сплетни. Тут ведь неформальный центр всего подпольного бизнеса города. Такой себе курултай всех тех, кто, если «не здесь», с удовольствием порвет глотку каждому из сидящих рядом. Конечно, чаще всего в сфере бизнеса, а не реально, но… Как там, «от любви до ненависти один шаг»? А от бизнеса до уголовки? А если слухи и сплетни — прежде всего оружие в бизнесе, как в информвойне? Да-да, в этом случае любая мелочь и незначащая подробность приобретают прямо-таки мистический смысл. Например?

Ну, например, выезжал нынче на УАЗике из управы суровый и злой правдолюб, майор полиции Лиховод Артем Никитич, следак по особо важным, а дорогу перебегала беременная сука дворовая. Ну и, пропуская собаку, тормознул сыскарь так резко, что УАЗ заглох. Ну че, бывает! Но вслед за сучкой перед этим чудом автопрома («А у нас теперь УАЗ, а у вас? И у нас, такая боль, и у нас…») успела прошмыгнуть еще одна, Амалия Карловна. Официально — главная торговка разнообразными цветами, неофициально — бутлегер со стажем и большими производственными мощностями; там же, в теплицах с цветами.

Ну и то, что «Никитич Карловну пропустил, это неспроста!» — так теперь обиженный на полицию Мелахман, хозяин гостиничного комплекса «Мореман» и по совместительству тоже торговец всем паленым, в том числе контрафактным алкоголем, готовит своих абреков к налету на цветочные рынки. Готовит, но очень боится, что «от ментов прилетит». Потому думает, как бы так бы споить да травануть контрафактом все управление полиции. С каким праздником поздравить так, чтоб и непьющие выпили? А все стрелки — на Амалию Карловну, мол, алкоголь — ее! Это с учетом того, что на новоприсоединенных территориях полный и жесткий сухой закон. Конкретно здесь — даже без пива.

Полтретьего. Пора. Самая жара, самое сонное для бизнеса время — даже решалы с деловарами расползаются из кафешки в кондиционированные берлоги. Вот и мне по прикрытию нужно быть жлобом и крохобором. Служба. А что делать, если местные даже слухами со сплетнями с «приезжей властью» не делятся? Вот и приходится мне, только мне, который, хоть и не местный, но уже «давний» и «не власть». Встаю, оставляю щедрые чаевые — и неспешно по Храмовому спуску мимо бывшего монастыря, мимо отельного комплекса «Мореман» хромаю в сторону бывшего ресторана «Золотая рыбка». Потому как в дневную жару там самые низкие цены.

Когда-то это был очень громкий и пафосный ресторан на стыке порта, вокзала и городского пляжа. Когда-то тут живая музыка играла с полудня до пяти утра. Когда-то стоянка возле ресторана была забита такими машинами, что продай их за полцены — и полк пехоты может до старости не работать, ни в чем себе не отказывая. А потом началась СВО. И все уважаемые постоянные клиенты из города сдрыснули.

И перешел гордый ресторан в ситуацию «аренда офисов и помещений». Помилуй бог, какая аренда? Где, в кабаке? Аренда кухни? Подвалов и складов? Или залов ресторана — отдельно бара, отдельно трех обеденных, отдельно банкетного и почти сотни кабинетов поштучно? Так что нынче «Золотая рыбка», в просторечии «Зрыбка» — уже не кабак, а просто крышка. Для обналички. Но крышка, а не крыша, потому как крышует уже «Зрыбку» все тот же Мелахман, вон его «Мореман» на склоне горы прямо над «Зрыбкой» нависает.

Тут даже благотворительный фонд помещение арендует, если верить вывеске. Но самая главная «благотворительность» в «Зрыбке» — девки. Да-да, обычные девки, шлюхи, падлы, гулящие, шалавы, сучки, ляди, продажные, то есть проститутки! Но, судя по всему, этот бизнес со стажем; вроде бы как изначально это был эстрадно-танцевальный коллектив «Зрыбки», вот и посейчас каждая из девок по документам — если не певица, то танцовщица, прям как в Китае древнем. Да почти иллюзионистки — такие фокусы вытворяют с причиндалами клиентов!

Есть и у меня в «Зрыбке» пассия. Ну как, пассия, если по прикрытию положена, то почему бы и нет? Я же жмот, инвалид и извращенец, верно? Вот потому-то моя пассия на полторы головы выше меня (типа, комплекс низкого роста компенсирую), смотрится сущей девочкой, нимфеткой, ее выдают за шестнадцатилетнюю (по личному делу от того же Никитича, она моя ровесница, тридцать пять), танцовщица и наркоманка со стажем. По документам сейчас Гюльнара Сафиева (на самом деле Карина, дочь известного крымского каталы, шулера Ашота Залкинда и местной скупщицы краденого, Софии Салтанович), я ее зову Гупик, по полицейскому личному делу кликуха Султанка, ведь мама была Султанша.

Личное дело в полиции потому, что была она осведомительницей. Попросту говоря, стучала. Выбора у нее не было — сидела на тяжелых опиатах, кололась в вену под коленкой, чтобы на руках «шахты» не светить. Потом, уже во время этой войны, в «Зрыбке» подобрали, пересадили на кокаин. И стала Султанка очень популярной среди девиц «Зрыбки», особенно в связи с тем, что нимфетка оказалась еще и нимфоманкой. Ее оргазмы славились бурной продолжительностью, что подстегивало сильный сальный интерес среди клиентов и извращенцев. К слову, меня зауважали и приняли «за своего» только после «подвигов с Гупиком». Но все дело в том…

Все дело в том, что бывших героиновых наркоманов не бывает. Что героиновая зависимость, даже и забитая кокаиновой, все равно присутствует. Кровь как будто помнит и ждет опия, хочет обмануться. И если к опиатам добавить барбитуратов, то девяносто процентов «сыворотки правды» в крови уже есть. Осталось только подстегнуть эмоциональную компоненту, причем желательно — в сторону удовольствия и доверия. И все тайное станет явным. Например, окунуть анальный и/или вагинальный вибратор в мефедрон…

Подло? Да. Гадко? Да. Но дело-то нужно делать, даже если местные стучать не хотят… Иду, злюсь на себя и на нее, и сам себя же накручиваю. Потому что я к ней всегда такой прихожу, злой и взвинченный.

— Ну где эта сучка драная? Сволочь длинная худая где? — достаю из ячейки камеры хранения дипломат со своими «причиндалами»: вибраторы, презервативы, смазки.

— Вы о ком? Вам Гюльнару? — на ресепшене новая девка, перепуганно глазами лупает.

— Ее, Гупика разнатянутого! Бегом сюда!

— Гы… Минуточку! — да, не любят Султанку подруги-сотрудницы-конкурентки!

— Здравствуй, мой витязь, здравствуй, мой повелитель, мой падишах!

Появилась, улыбается, аж светится своими медово-желтыми глазами. Длинная, худющая, бедер почти нет, талия только намечена, груди первого размера, над головой высокий куколь темно-каштановых волос. Она что, всех так встречает, или и вправду в меня влюбилась? Я как раз оплачивал аренду игрового зала — отдельного кабинета — банковской картой («Что вы! Никакой налички, мы же официальное, почти бюджетное предприятие! Только безнал, только карта!»). Скосил глаза, а из-за портьеры еще с десяток девичьих лиц разной степени потасканности выглядывают — учатся? завидуют? Бог весть, но сплетничать и издеваться точно будут.

Скорчил недовольную рожу, молча кивнул ей на свой дипломат с «причиндалами», молча прохромал мимо портьеры с девками, а Гупик с дипломатом покорно шла сзади, умерив шаг своих длинных ног под мои хромые коротышки. А за спиной язвительный «хех» и завистливые вздохи…