Суть реформы заключалась в том, что государство переходило от принуждения к стимулированию: заменяло ненормированное или произвольно нормируемое изъятие урожая твердо установленным продовольственным налогом — довольно умеренным. Это было отступлением от коммунистических идей, почитавших всякую частнособственническую деятельность опасным отклонением от марксизма. Но выбора у правительства не было: стране грозил страшный голод и надо было срочно спасать посевную кампанию — крестьяне отказывались сеять, зная, что урожай все равно отберут.

Эффект проявился сразу же. Осенью 1921 года впервые образовались продовольственные излишки. Пришлось идти на новые уступки — восстанавливать торговлю и денежное обращение.

С 1922 года некоторые хронические болезни советского государства — прежде всего продовольственный дефицит и товарный голод — начинают понемногу смягчаться. Ленинская смена внутренней политики, собственно, заключалась всего лишь в том, что государство ослабило давление на мелкое предпринимательство, в первую очередь аграрное, но больше ничего и не требовалось, остальное люди сделали сами.

Самые деятельные земледельцы захотели расширять производство — и советская власть, заинтересованная в получении больших налогов, еще на шажок отступила от правоверного марксизма: позволила использовать наемную силу и арендовать землю. Оживился мелкий бизнес в городах, возникло новое торгово-промышленное сословие «нэпманов».

Существование частного сектора было небезоблачным. Государство относилось к «советской буржуазии» враждебно, постоянно увеличивало фискальное бремя. В партии все время звучали призывы положить конец нэповской ереси, ибо она разжигает «частнособственнические инстинкты». И всё же система НЭПа просуществует до конца двадцатых годов — пока не будет взят курс на милитаризацию всей общественно-экономической системы.