Толчок этому движению дало само правительство. Боясь, что молодежь, уехавшая учиться за границу, наберется там вредных идей, оно потребовало, чтобы студенты вернулись на родину, иначе лишатся подданства. Многие вернулись. И вместе с теми, кто был исключен из российских высших учебных заведений за участие в беспорядках, стали разъезжаться по всей стране.

Сначала высланные из столиц бывшие студенты попадали в глушь поневоле, затем молодые свободолюбцы потянулись в глубинку, «в народ», уже сознательно.

Идея витала в воздухе. Смысл народнического движения был прост: если не получается построить новую Россию сверху, будем действовать снизу.

В первой половине семидесятых годов тысячи таких пропагандистов наряжались коробейниками, плотниками или бурлаками, странствуя по деревням и ведя с крестьянами опасные беседы — это называлось «ходить в народ».

Крестьяне с их всегдашним недоверием к чужим, городским людям слушали революционные проповеди без интереса, а то и сдавали агитаторов полиции.

Тогда тактика народников переменилась. Они решили, что «гастрольная» пропаганда для отечественных условий не годится. Крестьяне будут верить только тем, кого они знают. Революционеры отказались от маскарадов, которые все равно плохо удавались, и стали работать в сельской местности фельдшерами, учителями, волостными писарями.

Полиция, разумеется, видела, что происходит. И приняла меры, которые, как это часто бывало, дали обратный эффект. В 37 губерниях арестовали несколько тысяч человек. Устроили ряд показательных судебных процессов, каждый из которых превратился в пропаганду народничества. Там звучали революционные речи, текст которых потом ходил в списках. Подсудимые были молоды, воодушевлены и прекрасны. Прокуроры тусклы, казенны и зловещи. Более удачной рекламной кампании в пользу революции нельзя было и придумать.