Я чувствовал себя одиноким первые дни в армии.

Москва – Ереван. Приехал добровольцем. Стащил истекшие армянские паспорта родителей и поехал с ними в ОВИР (паспортный стол). Поставили на учет – дали гражданство. Спустя месяцев семь я наконец в воинской части. Жеребьевка определила меня в Джабраил, южная граница Нагорно-Карабахской Республики – под самым носом Иран и Азербайджан.

Все смотрели на меня как на идиота.

– Зачем ты приехал?

– Верю, что так правильно.

Парниша из Гюмри пробормотал что-то и ушел. Он был явно недоволен моим ответом.

Этот вопрос мне зададут еще огромное количество раз. В армии и после нее. И всякий раз я не найду ответа лучше. И всякий раз буду видеть в глазах собеседника непонимание.

Когда я впервые приехал в Армению в осознанном возрасте, мне было пятнадцать. Именно тогда я впервые почувствовал себя дома. Почувствовал себя принятым. То есть вопрос принятия/непринятия вообще перестал стоять. Повсюду такие же люди, как и я, так же выглядящие, разговаривающие на том же языке. Черт возьми, я даже не знал, что возможно ходить по улице без стыда за свое происхождение. Я даже не знал, что этот стыд вообще у меня был.

Это открытие легло уютным мягким одеялком на мой нежный возраст, в котором человек, как правило, начинает искать смысл.

Моим стала Армения. Она стала смыслом, за который хотелось жить и умереть. Было грустно осознавать, что так мало людей со мной этот смысл разделяют. Было грустно осознавать, что для большинства людей вокруг смыслом стал комфорт.

Комфортно ли им с этим смыслом?

А Армения? Нужна ли она кому-то, кроме наших врагов?

Скажут: какие ужасные слова! Конечно, нужна! Конечно, мы любим Армению!

Любим, но жить хотим где-то еще. Любим, но комфортом жертвовать не станем. Что же это за любовь?

Нет, я точно не хотел это ни с кем обсуждать. А потому, запершись в себе, погружался в армейскую жизнь. Очень старался не думать о том, сколько мне осталось служить (срок службы – два года), но не выходило. Чуть ли не каждые полчаса мысли уводили меня в подсчет оставшихся дней. Оставшихся недель. Часов. Чем больше я об этом думал, тем больше расширялось чувство безнадежности в моем сердце.

На шестой день я сидел на табурете в очереди на стрижку. Вокруг – ребята со всей Армении. Всю первую неделю я пытался подружиться с кем-нибудь, но непременно терпел фиаско.

Худощавый невысокий парень пришел с табуретом и сел рядом. Он выглядел на пятнадцать. Очень приветливая внешность.

– Артур, – сказал он, протягивая мне руку.

– Коля. Приятно познакомиться.

– Вы все ждете стрижки, верно?

– Ага.

У моего собеседника тонкая шея и искрящиеся глаза. Нос великоват, но это, наверное, из-за контраста с его худобой. Спустя минуту-две Артур задал еще один вопрос:

– Откуда ты?

– Родился в Москве, прожил там всю жизнь. Но семья из Гориса.

– Горис!! Мы можем говорить на барбаре (բարբառ – диалект), я из Мартакерта.

Он карабахский! Я был так рад услышать это. Это был мой первый год в Армении, и я все еще не мог нормально говорить на литературном (общем) языке. Мой (гориский) диалект очень похож на карабахский (Горис граничит с этим регионом), и это значительно упростило коммуникацию с моим новым приятелем.

Артур, или, как мы его еще называли, Ато, сразу мне понравился. Он сильно отличался от всех остальных ребят. Он был открытым. Живым. Местами, правда, был каким-то по-детски манерным, но меня это совсем не смущало. Он ведь и есть ребенок, всего восемнадцать лет. Но кругом почти всем по восемнадцать, просто, в отличие от них, он не пытался казаться крутым, жестким. Ато был настоящим.

Все его любили в части. Даже кярты.

Я завидовал ему тогда, завидую ему и теперь. Наверное, классно, когда тебя все любят.

Мы разговаривали на протяжении получаса, пока, наконец, не пришел мой черед брить голову. Я знал, что наконец нашел своего первого друга, когда он спросил, не смотрел ли я «Очень странные дела». Я нашел в Джабраиле кого-то, кто смотрел «Нетфликс»! Он обожал сериалы.

Я был счастлив. Появился кто-то, кого я мог любить.

Ато был умным. К моему сожалению, офицеры тоже это заметили и привлекли его к работе в центральном штабе. Я стал редко его видеть. Как правило, в столовой.

– Придешь сегодня на стрельбище, Ато?

– Нет, куча работы. Майор попросил остаться. Я рад, честно говоря! Будет круто, если прослужу два года, не притронувшись к оружию.

Он произнес еще пару-тройку предложений с пацифистским бредом, пока я наслаждался сгущенкой с маслом на хлебе. Я решил не спорить с ним, но мысленно поражался тому, как парень, выросший в таком «горячем» регионе, может иметь подобные идеалистические человеколюбивые взгляды. «Они тоже люди». Я что, не знаю, что они тоже люди? Как ты собрался защищать свой дом? Хороший парень, но не воин, к сожалению. Даже не близко.

– А ты уже познакомился с Арманом? – Ато прервал череду моих мыслей.

– Что за Арман? – переспросил я и тут же вспомнил: – А-а-а-а, я понял. Этот? Как его? Аргаманян?

Ато улыбнулся.

– Армаганян, – поправил меня. – Мне кажется, вы хорошо подружитесь.

– Выглядит высокомерным типом.

Я часто его вижу. Постоянно крутится вокруг офицеров с какими-то бумагами. Выполняет ту же работу, что и Ато, но не в центральном штабе, а в штабе нашего батальона. Обидно, что я не знаю армянского на их уровне, – тоже мог бы пропускать чертовы занятия по строевому шагу.

Ато засмеялся.

– Чего смеешься?

– Он про тебя так же сказал.

Наша первая встреча с Арманом произошла на том же самом месте, в столовой, два дня спустя. Они подсели с Ато за мой стол. Арман, он же Манч (մանչ – мальчик, юноша), был высокорослым и удивительно красивым (насколько я мог судить). Широта его плеч, острые скулы, уверенная походка – мне было даже немного неловко на него смотреть. Какой-то слишком идеальный.

– Привет, ахперс (ախպերս – брат мой), – сказал он мне, протянув руку.

– Привет.

– Ато много про тебя рассказывал, – усаживается.

– Да? Что, например?

– Что ты из Москвы приехал по собственному желанию.

– Действительно много, – улыбаюсь.

– А можно один вопрос? – улыбаясь в ответ, спрашивает он.

– Да, конечно.

– Нахуя?

Смеется.

Улыбка сходит с моего лица. Злюсь.

– Как же вы заколебали.

– Что? Я что-то не так сказал? – спрашивает он, оборачиваясь к Ато, сидящему по его правую сторону.

– В этой стране никто не хочет служить?

– Нууу … Нет? – с вопросительной интонацией отвечает Арман, обнажая зубы. Должно быть, единственная неидеальная часть его внешности. Чуть длиннее обычных, между всеми передними зубами – щели.

– Это действительно странно – то, что ты приехал. Не обижайся. Просто это редкость, – врывается в разговор Ато, пытаясь смягчить обстановку.

– Может, поэтому все так плохо, как думаете? – спрашиваю я ребят.

– Может, все так плохо, поэтому никто не хочет служить? – спрашивает меня Манч в ответ. Так он попросил себя называть.

Мы общались добрые полчаса. В целом он мне понравился. Рассказывал истории из жизни.

– У меня родители глухонемые – я вообще не должен был служить. Мой старший брат служил, а я типа как ухаживать за родителями должен был. Но потом закон поменялся, и вот я здесь.

Ему было двадцать.

– Ты учился?

– Нет, я подделывал алкоголь в Иракском Курдистане.

– Чего?

– Ага, – улыбнулся он, явно довольный собой. – Один знакомый там работал, мне тоже предложил. Очень хорошие деньги платили. После школы поехал прямиком туда. Без выходных работали. Я настраивал технику.

– Подъем! – кричит офицер.

– Ладно, еще увидимся!

– Приятно было познакомиться, – пожимаем друг другу руки.

Когда началась война, Ато все еще ни разу не прикоснулся к ружью, молчу про стрельбу. Он не должен был воевать. Не должен был? Во всяком случае, офицеры хотели забрать его в безопасное место, чтобы он распределял продовольствие и все такое. Занимался умными делами. Он отказался.

Я спал в подвальном укрытии на вторую неделю после начала боевых действий, когда ко мне подошел разъяренный Манч.

– Просыпайся!! – он раскачивал меня обеими руками.

– Успокойся! Что происходит?? – мне очень сильно не хотелось просыпаться.

– Вставай! Майор хочет забрать Ато на какую-то тыловую базу!

– Супер!! Что не так??

Мы уже разговаривали об этом раньше, предполагая, что это рано или поздно произойдет.

– Этот идиот не едет!!

Поднимаюсь.

– Где он?

Манч отвел меня к Ато.

– Ато, ты больной, что ли? Проваливай отсюда.

– Нет.

Это «нет» было последней каплей для Манча. Думаю, он слышал это «нет» слишком много раз до того, как разбудить меня. Он напал на Ато с новыми доводами, все так же отлетевшими от упрямой башки нашего младшего друга.

– Я не могу оставить вас, ребята. Тема закрыта.

Я и Манч, мы любили Ато чуть слишком сильно. Я хотел убить его. В то же время мне нечего было сказать. Что бы я мог сказать? Я услышал его. И был горд. Я не знал, что в нем это есть. И это было очень красиво увидеть. И очень больно в то же время, потому как теперь он должен был пройти через всевозможное дерьмо вместе с нами.

Задаю себе вопрос: был бы я теперь жив, сидел бы перед листом и писал бы этот текст, если бы Ато принял наш настоятельный совет и ушел?