– Вы меня раздражаете. Меня раздражает ваш искусственный позитив. «Мы выберемся! Мы выберемся!» Как мы выберемся?!

В полупогребе-полугараже близ третьего дома я, Ато и Манч ждали полуночи, чтобы выйти в деревню на охоту.

Было решено во избежание лишнего шума делать вылазки в деревню малой группой. Малой группой были мы втроем. Ну а полупогреб-полугараж третьего дома стал нашим «перевалочным пунктом».

Ато с самого начала войны был угрюм и пессимистичен, но сегодня он решил от души вынести нам мозги.

– Мы выберемся, – ответил Манч и спокойно подкрутил усы.

Ато, до этого ходивший взад-вперед по маленькому пространству полупогреба-полугаража, резко развернулся к Манчу и сказал чуть громче, чем следовало бы:

– Не говори: «Мы выберемся, мы выберемся!» Ты как попугай! Скажи: как?! Как мы выберемся?

– Во-первых, говори тише. Во-вторых, я не знаю, как мы выберемся.

– Послушай, – вмешался я, – я согласен с тобой. Ужасная ситуация. Но! В чем прикол говорить, что нам конец? Меня Манч тоже заебал… но ты заебал еще больше. Если нужно выбрать позицию между «все будет хорошо» и «все будет плохо», то я выбираю первое.

– Но как все будет хорошо? Я вижу плохой сценарий, но не вижу хорошего.

– Когда дом окружили, ты видел, как мы можем оттуда выбраться, умник? – влетел с весомым, на мой взгляд, аргументом Манч.

– Нам не может постоянно везти, – отрезал Ато и сел на стул возле меня.

Слава богу, наступила тишина. Она длилась минут десять.

– Сколько время?

– Одиннадцать. Еще час.

Я встал со стула, подошел к заинтересовавшему меня предмету у дальней стены.

– Это что? – указываю на него.

– Газовый баллон, – с ходу ответил Манч.

– На этом можно что-нибудь приготовить, правильно понимаю?

– Потряси, ну-ка – если тяжелый, то да.

Трясу.

– Тяжелый.

– Я думаю, что это небезопасно.

– Почему?

– Свет?

– Тут окна выходят на курятник, брат. Но можем их закрыть какими-нибудь покрывалами.

Манч подумал немного и сказал:

– Ты прав.

Мне было приятно это услышать.

– А что будем готовить? – улыбнулся он.

– Тут есть картошка, в курятнике вроде видел пару яиц.

Бросил взгляд на Ато – на его лице тоже можно было увидеть легкий восторг от идеи.

Занялись делом. Ребята начали закрывать окна, я принялся чистить и нареза́ть картошку.

Спустя полчаса мы сидели вокруг газового баллона, словно возле какого-то идола.

Жар обдавал наши давно окоченевшие тела. Запах еды провоцировал беспрецедентное слюноотделение. Звук шипящего масла… чертовски давно не слышал этот звук. Наверное, никогда еще он не звучал для меня так приятно. Какое-то совершенно эйфорическое состояние. Оглядываюсь на парней и вижу, что у них явно похожие ощущения.

– Уже больше месяца, наверное, не ели теплой еды.

– Ага. Долго еще?

– Скоро.

Мы разговаривали друг с другом, не отрывая глаз от потихоньку краснеющей картошки. Я нарезал ее кубиками, мелко-мелко. Пока она жарилась, я размешал в глубокой тарелке четыре яйца, которые нам удалось найти. Залил ими картошку. Шипит. Мы начали переглядываться друг с другом с улыбкой на лице.

– Может, еще маленькую баночку огурцов откроем? Там, в подвале, их еще много.

– Нет, – резко ответил Ато.

Начали есть. Вилками со сковородки. Тепло начало разливаться по телу. Непередаваемые ощущения. Я вновь чувствовал себя человеком. Растянуть удовольствие не получилось. Пришлось спешить, потому что ребята спешили тоже.

Мы закончили есть намного быстрее, чем хотелось бы, и закурили.

– В следующий раз можем с луком пожарить картошку, – предложил Манч с мечтательным взглядом, развалившись на лежанке.

– Я не ем лук. И готовить тоже больше не стоит. Ребята голодают в лесу, – сказал Ато.

Меня ошеломило услышанное. Сердце заныло от грусти. У меня хотят забрать только-только добытое маленькое счастье.

– Брат, – начал я осторожно. – Восхищаюсь твоим непревзойденным сердцем, правда… Но давай не будем так резко? Давай обсудим.

– Давай.

– Мы ведь не можем готовить на двадцать одного человека?

– Не можем.

– А на троих можем?

– Можем.

– ???

– Это нечестно.

– Да, но мы ведь занимаемся тут общественно важным делом, всю ночь таскаем эти мешки, рискуем жизнью. Зачем отказывать себе в маленькой радости? Кто от этого выиграет?

– И энергия нам нужна для работы, – поддержал меня Манч, подмигнув.

– Я против, – отрезал Ато.

Тишина.

– Что, если мы отнесем картошку и лук в лес сырыми? – предложил я спустя время.

– Сырыми?

– Да! Почему нет? Тут в деревне полно и того, и другого. Все смогут нормально поесть.

– Можно есть сырую картошку? – спросил Ато.

– Я ел, – ответил я ему.

– Я тоже, – присоединился Манч.

– А еще я сегодня думал, что можно вермишель отнести, размочить в лечо, – продолжил я.

– Странная идея.

– Все уже устали от этого лечо. И вермишель – это что-то более питательное, чем томаты, как ни крути.

Ато задумался.

– Можно попробовать, – наконец, пожав плечами, ответил Ато.

Впоследствии обе идеи плотно вошли в лесной рацион, и все были счастливы, а пока…

– Так значит, картошка с луком? – Манч обнажил решетчатые зубы в улыбке.

– Я не ем лук.

– Ты пробовал жареную картошку с луком?

– Нет, я не люблю лук!!

– Да. Но пробовал ли ты жареную картошку с луком?

– Арман, ты тупой?

– Ответь на вопрос.

– Отвали, я не хочу картошку с луком.

– Реально отвали от него, чего пристал с этим луком. Можем сырым нарезать покушать, – вмешался я.

– А ты любишь лук?

– Я люблю лук.

– Мы же большинством все решаем, – улыбнулся Манч.

– Ну вот сами и ешьте, – язвительно бросил Артур.

– Тебе понравится.

– Я не буду есть.

– Блять, Манч…

– Чего?

– Отъебись от Ато.

– Не вмешивайся.

– В смысле – не вмешивайся? – не понял я.

– Вот так. Я с ним разговариваю, а не с тобой.

– Мы все разговариваем между собой.

– Нет, конкретно этот разговор тебя не касается.

После этих слов меня переклинило.

Перепалка длилась минут пятнадцать. Первая наша ссора с Манчем произошла из-за картошки с луком.

В итоге решили зажарить курицу.