Подобно многим детям, я жил активной жизнью снов. Сновидения были чудесным театром ума, доставляя как великолепные приключения, так и моменты леденящего ужаса. В одном сновидении мне на грудь села певчая птичка, — думаю, — жаворонок, и пела мне свою простую песню, которую я сразу же понял и проснулся, напевая. В другом сновидении я оказался на пятнадцати-футовых ходулях, гуляя в припрыжку по пустынным улицам, почти порхая[1]. Иногда мне снилось, что я был животным — собакой или койотом — рыская на четвереньках по тёмным ночным переулкам с совершенным спокойствием, видя окрестности из положения собачей опущенной головы с вываленным языком.
Имея сновидения подобные этим, я, будучи ребёнком, с большой неохотой вылезал из кровати.
Из тех ранних лет мне ясно запомнилось лишь одно спонтанное осознанное сновидение. В нём я бродил по местной библиотеке и вдруг увидел динозавра, переступающего через стеллажи с книгами. Меня осенило: «Если все динозавры вымерли, — должно быть, это сновидение!» Теперь, осознавая, что я вижу сон, я продолжил рассуждать: «Раз это сновидение — я могу проснуться!» Я был прав, и спокойно проснулся в своей кровати.
Этот юношеский опыт указывает на главный элемент осознанного сновидения: осознание пребывания в сновидении, во время видения сна. В этом исключительном состоянии осознанности, вы можете рассуждать и совершать обдуманные действия, такие как: разговаривать с персонажами сновидения, летать в пространстве сновидения, проходить сквозь стены сновидных зданий, творить любые желаемые объекты или заставлять их исчезать. Но что более важно, так это то, что опытный осознанный сновидец может проводить эксперименты в подсознательном или получать информацию от бессознательного, оказывающегося сознательным.
Но я опережаю самого себя…
В те юношеские годы, до того как я начал регулярно осознавать сновидения, мой интерес к сновидению и психике вообще подпитывали три вида переживаний: случайные сновидения, которые казались вещими; неожиданные «видения»; и очень реальное чувство того, что я имею доступ к внутреннему знанию. Подобно многим, глубочайшие тайны жизни я находил в уме.
Случайные вещие сны, случавшиеся со мною, чаще всего были связаны с мелкими событиями; например, мне снилось, как кто-то делает какое-то странное заявление, а затем я слышал, как в точности такие же слова несколько часов спустя произносил вполне конкретный человек; или я слышал в сновидении голос, говоривший мне о каком-то событии, которое затем происходило на самом деле. Однажды голос объяснил мне, что эти символы сновидения означают, что этим событиям сновидения потребуется три года на реализацию. Я следил за этой датой, и на самом деле случалось нечто невероятное в бодрствующем мире, напрямую связанное с этим сновидением трёхлетней давности[2].
Вещие сновидения бросили вызов привитому мне научному мировоззрению и расшатывали мои традиционные религиозные и духовные взгляды. Быть может, это всего лишь странные совпадения, случайно сбывающиеся пророчества, или неизвестная информация? — Что сказать?
Однажды в юношеском возрасте, регулярно посещая церковь, я пережил маленькое богоявление. Мне показалось, что если Бог остаётся тем же самым «и ныне, и присно, и во веки веков», как говорят в Ветхом Завете, то Бог должен существовать вне времени, отдельно от времени, в месте, где время не имеет значения. И если это правда, то, быть может, сновидения являются вратами, ведущими в место без времени, где время существует в одном славном Теперь.
Однако мой юный научно-образованный ум отверг эту идею. Событие из сновидения, за которым следует соответствующее ему событие из бодрствования, не могло быть более, чем чистым совпадением, и не требовалось никакого знания наперёд. Или, быть может, это было случайно сбывшимся предсказанием, когда я сам подсознательно создал условия для его сбывания. Но даже если голос из сновидения и делал замечания, которые позже сбывались, то, быть может, моё творческое бессознательное просто замечало вещи и, вычисляя вероятные исходы этих вещей, делало разумное предсказание.
Пока я был занят этими вопросами, произошло другое поразительное событие. Одним воскресным вечером, когда мне было одиннадцать или двенадцать, я лежал в кровати, читая книгу, и на мгновенье остановился, чтобы подумать. Пока я рассеянно блуждал взглядом по потолку, моя голова внезапно повернулась на север, и я увидел в видении быт коренных американцев, перекрывающий физическую сцену. Я старался избавиться от этого неожиданного переживания, тогда как другая часть меня созерцала это видение. Наконец оно прекратилось.
В столь юном возрасте, что бы вы делали с чем-то подобным этому? В моём случае, я пошёл в библиотеку. Я просмотрел множество книг о Ветхом Завете, содержащих комментарии на видения, но нашёл для себя мало ценного на этот счёт. Также я проверил несколько книг по коренной американской культуре и обнаружил, что поиск видения был традиционной практикой, благодаря которой молодёжь узнавала смысл своей жизни. Обычно, поиск видения проходил в виде обряда. Молодой человек был обязан оставить своё племя и странствовать в одиночестве, целыми днями постясь, молясь и ожидая видения. Но почему нечто подобное случилось со мной? Лишь спустя многие годы я обнаружил, что наша семья имела предков среди коренных американцев[3].
Примерно в этот период, я также обнаружил присутствие «внутреннего советчика», говорю так, за неимением лучшего термина. В некоторые моменты, когда я глубоко задумывался о тех или иных вещах, у меня в уме возникало внутреннее знание. Это было таким естественным, что я полагал, что с этим знаком каждый. Это похоже на наличие внутри себя старого мудрого советчика. Например, после какого-нибудь мелкого события, на которое большинство просто не обратят внимания, внутреннее знание делало наблюдения относительно жизни или представляло это банальное событие в свете живой притчи. Комментарии казались разумными, даже замечательными. Я стал чувствовать, что всё вокруг меня приобретёт значение, если только я повнимательнее буду смотреть. Так как я проживал в Среднем Канзасе, вдалеке от центров мировой власти, жизнь протекала медленнее и, возможно, проще, и всё же в глубине души, на другом уровне, я знал, у нас есть все необходимые уроки жизни.
Подобно любому подростку, я докучал этому внутреннему советчику вопросами: Что я? Кто я? — Дважды я получал ответы на эти вопросы, и больше никогда (хотя ответы вертелись в моём уме десятилетиями). В одном случае, на мой вопрос «кто я?», внутренний советчик ответил: «Всё и ничего». Ладно, подумал я, любой человек в определённом смысле имеет потенциальные возможности всего, но имея их, он также ничего не имеет, ибо время или судьба рассеет их. В этих словах, ещё, я чувствовал скрытую связь между обилием Бытия и полной свободой Небытия. Но всё же, будучи не вполне довольным ролью «межевого столба» между этими двумя крайностями, я продолжал докучать себе и, как следствие, внутреннему советчику вопросами о самоидентичности, пока в один прекрасный день не пришёл ответ, который остановил всё дальнейшие вопросы: «Ты тот, кем позволишь себе стать» — ответил внутренний советчик. Этот ответ удовлетворил меня полностью: Проживать жизнь — это давать себе возможность.
Вещие сновидения, видения и мой поиск духовного смысла — все вместе заставляли меня искать удовлетворительных и полных ответов. Очевидно, что моя бурная внутренняя жизнь, зажжённая сновидениями, заставляющими задуматься, порождала во мне постоянное желание либо принять, либо отвергнуть, либо соединить оба мировоззрения: научное и духовное. Вот почему в 1975 году, в возрасте шестнадцати лет, я взял в руки одну из книг своего старшего брата «Путешествие в Икстлан: уроки дона Хуана» Карлоса Кастанеды, и получил свой первый урок в осознанном сновидении.
Как могут знать некоторые читатели, Карлос Кастанеда был аспирантом-антропологом в УКЛА в 1960-х, который пытался научиться у коренных шаманов юго-западных Штатов и Мексики употреблению психотропных растений. Согласно его рассказу, он повстречал колдуна дона Хуана из племени индейцев Яки, который согласился учить его галлюциногенным растениям. В ходе обучения дон Хуан изложил Кастанеде уникальный взгляд на мир. И что, быть может, ещё более важно, дон Хуан снабдил его техниками для того, чтобы проверять на практике этот новый взгляд на мир.
Философию дона Хуана можно уместить в следующих словах, сказанных им Кастанеде: «Твоя идея мира… есть всё. И когда она меняется, меняется сам мир»[4]. Дон Хуан постоянно подталкивал Кастанеду, чтобы тот рассматривал новые и изменяющие мир идеи, и становился умственно гибче.
Кастанеда пересказал в своих книгах свои десятилетние взаимоотношения с доном Хуаном. Хотя многие открыто подвергают сомнению правдивость рассказов Кастанеды, его книги, тем не менее, содержат множество вызывающих идей и, как и многие молодые люди, я был заинтригован. Я прочёл «Путешествие в Икстлан» и решил проверить одну из идей, даже не представляя себе, какой преображающей эта идея может оказаться. Дон Хуан предложил Кастанеде простую технику «настройки сновидения», или стать сознательным во время сновидения. «Сегодня ночью в своих снах ты должен смотреть на свои руки», — проинструктировал дон Хуан Кастанеду. После обсуждения относительно значения сновидения и выбора рук в качестве объекта сновидения, дон Хуан продолжил: «Тебе нет нужды обязательно смотреть на свои руки, — сказал он. — Как я уже сказал, выбери всё, что угодно. Но выбери одну вещь заранее и найди её в своих снах. Я сказал «свои руки», потому что они всегда будут рядом с тобой[5].
Затем дон Хуан пояснил Кастанеде, что как только объект или сцена, которую он наблюдает, начинает сдвигаться или колебаться в сновидении, он должен сознательно посмотреть назад на свои руки, для того чтобы сделать сновидение устойчивым и обновить силу сновидения.
Достаточно просто, — подумал я. Итак, каждый вечер, перед тем как отправиться спать, я садился на кровать, скрестив ноги, и начинал смотреть на ладони своих рук. Мысленно и спокойно я говорил себе: «Этой ночью я увижу в своём сновидении свои руки и осознаю, что я вижу сон.» Я повторял это внушение снова и снова, пока не уставал настолько, что сваливался в сон.
Пробуждаясь посреди ночи, я просматривал в памяти своё последнее сновидение. Видел ли я свои руки? — Нет. Но всё ещё полный надежд, я снова ложился спать, памятуя о своей цели. После нескольких ночей применения такой техники, это случилось. Я пережил своё первое, столь желанное, осознанное сновидение:
Я шёл по людному коридору своей школы, соединяющему корпус «В» и «С». Когда я собирался открыть дверь, мои руки неожиданно оказались перед моим лицом! Они буквально выскочили передо мною! Я уставился на них с удивлением. Внезапно я осознал: «Мои руки! Это сновидение! Я вижу это во сне!»
Я огляделся вокруг, зачарованный тем, что я осознаю себя в сновидении. Всё вокруг меня — сновидение. Невероятно! Всё выглядит таким живым и реальным.
Я прошёл через дверь и сделал несколько шагов к административному зданию; в это время меня переполняло невероятное чувство эйфории и прилива сил. Когда я остановился и посмотрел на кирпичную стену, сновидение, кажется, стало немного шатким. Я вспомнил совет дона Хуана и решил снова посмотреть на свои руки, чтобы сделать сновидение устойчивым, когда случается что-то невероятное. Когда я посмотрел на свои руки, я полностью погрузился в них. Теперь каждая бороздка на пальцах, каждая линия превратилась для меня в гигантский каньон телесного цвета, вдоль которого я плыл. Бороздчатая поверхность моей ладони стала целым миром, и я перемещался среди её огромных каньонов, ущелий, завитков, как плавающая искра осознанности. Я больше не видел своей руки; я видел каньоно-подобные стены кремового цвета разной степени неровности и возвышающие надо мною, которые некоторая часть меня знала, как борозды моей ладони! Что касается меня, то «я», казалось, был плавающей точкой осознанного восприятия — радостный, осознанный и полный благоговения.
Я удивлялся, как такое возможно, как вдруг, моё видение обратно возвратилось к нормальным пропорциям, и я снова увидел, что я стою с вытянутыми руками перед административным зданием. Всё ещё осознавая, я подумал, что делать дальше. Я прошёл несколько шагов, но почувствовал непреодолимое побуждение летать — я хотел летать! Я взлетел и устремился прямо в ярко-синее небо. Когда моё чувство чрезмерной радости достигло максимума, осознанное сновидение закончилось.
Я проснулся в кровати совершенно изумлённым, моё сердце неистово колотилось, а голова кружилась. Никогда ещё я не чувствовал таких интенсивных чувств подъёма, прилива сил, и крайней свободы. Я сделал это! Я увидел, как мои руки буквально взлетели на уровень моего лица в моём сновидении, как если бы их толкнула какая-то магическая сила, и я осознал: «Это сновидение!» В шестнадцатилетнем возрасте я осознал себя в состоянии сна. И вот, подобно Дороти из Оз, я уже не был в Канзасе.
На самом деле, конечно же, я был в Канзасе весь следующий год, пока не закончил колледж.