– Мистер Ноэль.

Он открывает глаза.

– Этот псих здорово вас избил.

Больничная палата. Напротив него – мистер Хансон.

– Не знаю, как и благодарить.

– Как ваша жена?

– Уже лучше, – кивает Хансон, – спасибо. Врачи говорят, что пойдёт на поправку.

– Значит, она жива, – улыбается Элиот. – Значит, она жива, – повторяет он снова, – значит, она…

Но тут взгляд его застывает, глаза наполняются ужасом, а палата – надорванным криком.

– Мистер Ноэль! – Хансон мечется по палате, пытаясь угомонить кричащего. – Да что с вами? – Он открывает дверь: – Медсестра, кто-нибудь!

Элиот бьётся в кровати.

В палату вбегают двое и ставят ему укол.

Элиот закрывает глаза.

Глубокая, непроглядная темень озаряется призрачно-белым – это он падает в свет, чтобы проснуться опять.

* * *

Он приходит в себя больно и долго, руки связаны, во рту пересохло…

– А ты хорошо брыкаешься даже в отключке, – говорит ненавистный голос. – Пришлось чуточку тебя приложить, чтобы успокоился.

Элиот пытался открыть глаза.

– Думаешь, что нашёл меня?

Он сидел, привязанный к стулу, в одной из комнат того самого дома. Он пытался разомкнуть глаза, всмотреться в говорящий с ним силуэт.

– Это я тебя нашёл, – говорила сутулая тень. – Хочешь шантажировать меня? Не выйдет. Все карты в моих руках. Пойдёшь в полицию, они получат и эти фото.

Он показывает ему фотографии, на них он и Доусон, он душил бедного парня, он вспомнил бедного парня, он ненавидел себя.

– Как тебе, кстати?

Элиот молчал.

– Бедный, несчастный Рони, – цыкнул сочувственно Хансон.

К горлу Элиота подступила тошнота.

– Ты меня слышишь или прикидываешься глухим? – Он подходил ближе, шаг за шагом, и вот уже вышел из сумрака, явив свету своё лицо.

Он постарел. С того последнего раза, когда Элиот его видел, прошло чуть больше десяти лет.

– Подонок, – прошептал Элиот.

– Что ты сказал? – Тот встал вплотную. – Я не расслышал.

Элиот ненавидел его.

– Давай, ещё громче! Скажи как мужчина – подонок!

– Подонок, – еле вымолвил Элиот. Похоже, он неплохо его избил.

– Подонок! – передразнил его писклявым голосом седовласый мужчина и расхохотался опять. – И это всё, на что ты способен? – Он держал в руках разводной ключ и наклонился к нему: – Кстати, когда ты нашёл Алисию там, в лесу, она же была ещё жива, правда, Джиджи? Это же ты нашёл её первым, мой мальчик? Не отлынивай, я всё видел. – Он погладил его по щеке. – Мне всегда было интересно, где эта грань между желанием трахнуть и пожалеть. Ты же хотел спасти её, правда? Но не получилось, – он скривил губы, – а жаль. Она была ещё жива, когда ты хотел ей помочь. Может, это ты убил её, а, Джиджи? Может, это под тобой она умерла? Испустила последний дух, так сказать. Так чем же ты лучше меня?

Он гладил его ключом по щеке. От ключа пахло смертью и кровью, маминой кровью.

– Кстати, как тебе твой первый опыт? Она же была твоей первой? Я оставил её тебе. Надеюсь, ты оценил мой подарок. Конечно, – улыбался он, наклонившись так близко, что Элиот чувствовал его дыхание, видел вплотную его лицо, – ты же с ней был два часа. Ты весь в меня, Джиджи, весь в своего отца!

Вся ненависть, что копилась в нём все эти годы, поднялась и выплеснулась наружу. Элиот ударил его головой по наглой раскрасневшейся роже, из носа Хансона пошла кровь. Стул, что ещё секунду назад сковывал его руки, разлетелся на части. Он набросился на отца и повалил его на пол.

Он бил и бил, не переставая, насколько хватало сил, пока предсмертные хрипы не прекратились, а Хансон не перестал дышать. Он нащупал на полу гаечный ключ и стал лупить им его по лицу, так что через десять минут от лица ничего не осталось.

Элиот стоял над убитым телом и не мог ничего понять. Комната двоилась в глазах, как и камин, как и шкаф, как и стол у окна. На столе – включённый компьютер:

«Файлы загрузятся через 20 часов».

Рядом с запуском кнопка отмены.

Он нажал на неё.

Красный ползунок остановил медленный ход. Элиот смотрел на неподвижное тело, на месиво вместо лица – он хотел, чтобы этот мерзавец исчез насовсем, чтобы на этой земле не осталось от него даже праха.

На столе – утренняя газета. Элиот взял её и пошёл к огню. Бросил в камин фото несчастного Рони – он хотел сжечь и тетрадь, но забыл её где-то в машине.

Пепел падал с газеты на пол. Он смотрел, как разгорался ковёр, как смог от огня поднимался выше, как кричал пожарный датчик – он снёс его кочергой, тот отлетел на пол и пищал уже рядом с телом. Он разбросал горящие поленья по комнате, смотря, как чёрно-красные угли занимают пожаром всю площадь, огонь подбирался к телу. Элиоту было нечем дышать, но это ему не мешало смотреть, как сгорает зло.

Телефон зазвонил в дальнем углу.

Он прошёл к нему через дым и снял горячую трубку.

– У вас сработала пожарная сигнализация, сэр.

– Прошу прощения, это я закурил.

Он не отрывал взгляда от тела, которое уже пожирал огонь, и сам едва сдерживал кашель.

– Не советуем курить дома, сэр, это небезопасно.

Элиот положил трубку. Он не спешил уходить, ему нужно было увидеть, как этот мерзавец исчезнет, как он догорит до конца.

Он стоял уже долго, гораздо дольше, чем мог простоять, и бросал, и бросал горящие угли на уже полыхавшее тело. Огонь пылал и слепил, не давая больше смотреть. Элиот зажмурил глаза, покачнулся и, с трудом устояв, поплёлся к двери. Кашель разрывал его лёгкие, больно ударяя по рёбрам, он не видел уже ничего и не почувствовал, как упал.

– Как он? – послышалось откуда-то издали.

Элиот открыл глаза. Он всё ещё в больничной палате, только, кажется, немного другой.

– Мне надо к нему, – раздались незнакомые голоса.

– Будьте осторожны, пациент под успокоительными, но всё ещё не в себе.

– Что значит не в себе?

– Вам не говорили? У него был нервный срыв. Он проснулся с каким-то диким криком и начал биться о кровать.

– И вы вкололи ему седативное?

– А что нам оставалось делать? Он мог навредить сам себе.

Дверь в палату открылась. Человек со значком полицейского.

Элиот никогда его раньше не видел.

– Здравствуйте, вы уже проснулись? Меня зовут Клод Трюдо, я из полиции. Вы помните, что произошло?

Элиот смотрел на полицейского и не понимал ничего. Он почти ничего не помнил, кроме драки на полу дома и несчастной миссис Хансон с окровавленным лицом. Неужели она жива? У неё была глубокая рана, весь висок был в крови.

– Миссис Хансон? – еле вымолвил он.

– Что, простите?

– Убили миссис Хансон?

– Нет, убитый мужчина, без документов. По обгоревшему телу мы пока не можем идентифицировать труп. А вы о чём говорите?

Элиот замотал головой:

– Ни о чём, я ни о чём…

Неужели она жива? Этот крик на последнем дыхании, этот взгляд, пронизанный смертью. Почему ему казалось, что она умерла? У него путались мысли. Он уже не делил сны и реальность, все они слились воедино.

Человек со значком продолжал:

– Мы нашли вас на пороге горящего дома. Внутри был обнаружен мужчина с переломом кости черепа. Недалеко от трупа мы нашли гаечный ключ со следами крови. Вы пытались его убить?

– Вы пришли меня арестовать? Но я её не убивал…

– Её? Нет. – Полицейский вздохнул. – После лечения мы будем вынуждены вас арестовать, если вы не расскажете мне всю правду, поэтому я и пришёл к вам. Кем вам приходился погибший? Вы были знакомы? С вами в доме был кто-то ещё?

Он смотрел на детектива и почти ничего не понимал – тот лишь шевелил беззвучно губами. Вскоре силуэт его расплылся, слившись с белой стеной, а после и вовсе исчез…

Элиот стоял в больничной пижаме около соседней палаты. За окнами кромешная тьма. На настенных часах два ночи. Где-то там раздавались голоса медперсонала – они далеко, они не увидят его. Рядом с дверью никого нет. Он хотел постучать, но потянулся к ручке. Щелчок, дверь поддалась. Из палаты – сигналы приборов и холодный свет ночника.

Миссис Хансон лежала в постели и дышала сама.

– Значит, она жива, – шептал Элиот, – значит, она жива.

Он чувствовал к ней вселенскую нежность и такую же огромную боль.

Элиот подошёл ближе и, встав на колени, положил свою голову возле её живота. Он слышал, как она дышит, он чувствовал, как она гладит его по щеке. Нет, это он сам себя гладил её же рукой. Как же хорошо было здесь, как же тепло было рядом, как незаметно закрылись глаза…

– Вы можете привести его в чувство? – Он опять слышал тот голос.

– Я делаю всё что могу.

– Всё потому, что вы дали ему снотворное.

– Это успокоительное.

– Так почему же он спит?

– Асфиксия, нервный срыв, шок. Поверьте, причин предостаточно. Подождите, он, кажется, приходит в себя.

– Сэр…

– Вам лучше сейчас отойти.

– Это детектив Трюдо. Вы меня слышите?

Элиот открывает глаза, но закрывает их снова.

Напротив него всё тот же полицейский. Ему не о чем с ним говорить. Он ему уже ничем не поможет. Всё кончено, всё прошло.

Его забирает в сон.

Элиот стоял в больничной пижаме посреди тёмной дороги с фонарём в руках. Как он выбрался из больницы, он не помнил, как добрался до дома, совсем забыл. Если только пешком.

Этот тип не обманет его. Перед тем как отключиться, он точно его запомнил. Это лицо за маской. Он знал это лицо. Элиот нащупал ключ на шее, тот самый, что дал ему Джиджи. «Мой отважный мальчишка, – повторил он про себя, – ты ни в чём не виноват. Ты искал виноватого, ты хотел во всём разобраться, ну ничего, ничего, – шептал он, – я помогу тебе вспомнить, мой бедный мальчик, я тобой горжусь, я горжусь тобой, Джиджи».

Он хотел зайти в этот дом, забежать на второй этаж и обнять парнишку, прижать крепко-крепко, сказать, что он сможет, что главное – не ехать с отцом никуда, главное – не садиться в машину. Он предупредит его позже, потом. Сейчас нужно всё закончить, нужно найти этот проклятый тайник, который Хансон носил с собой. Ему нужен этот кейс.

Элиот обходил дом вокруг.

Сейчас за этими стенами их было только двое – он встал напротив окна, – только двое, ведь миссис Хансон в больнице, но главное – она жива!

Она жива, повторял себе Элиот, она жива, и слёзы текли по его лицу. Он еле оторвался от её кровати, он не хотел уходить из палаты. Но ему нужно было сбежать, нужно узнать о других. Она жива, он спас её, как не мог спасти Алисию, он спас её, и этот изверг больше не прикоснётся к ней. Если, конечно, это был он… Элиот вспомнил, как путались лица, когда он содрал трикотажную маску, а под ней было два лица – Хансона и того парня с болота. Кем он был? Он никак не мог того разгадать. Каждый раз, когда Элиот думал о нём, что-то свербящее болело внутри.

Он обошёл весь дом – дверь подвала не была закрыта. Будто кто-то впускал его, будто кто-то разрешал войти. Он ступил за порог. Внутри – та же темень. Нащупал выключатель, нажал.

Лампа затрещала и разгорелась ярким, почти белым светом. Теперь она освещала всё. Элиот осмотрелся по сторонам и застыл на мгновение, тошнота подступала к горлу, он перевалился через перила и блеванул. Его выворачивало наизнанку до изнеможения, до пустоты. Он вытер горькие слюни и снова осмотрел здесь всё. На стене – плакат группы Queen, в центре – кровать с металлической спинкой, к ней привязан тот самый ремень. Это её он видел во сне на том проклятом фото, это об этой кровати говорил ему Джиджи. Она была не в старом доме, она всегда была здесь!

Элиот сделал два шага и увидел под своими ногами алую ленточку с её волос. Должно быть, он выронил, когда убегал. Элиот поднял её и тихо заплакал.

Ключ, что дал ему Джиджи, жёг грудь. Он сорвал его с шеи и осмотрелся, он искал то, что пытался найти уже несколько долгих лет, – этот синий стальной дипломат, чёртов тайник с секретом.

Элиот сделал шаг вперёд, потом ещё один и ещё, пока не увидел на стене их семейное фото – он сидит у отца на коленях, мать обнимает отца, они были так счастливы в этом проклятом кошмаре. Элиот берёт какую-то банку и запускает в фото. Оно падает на пол, разлетаясь на сотни осколков. Стекло разбросало повсюду: у лестницы, возле шкафа, на кровати и старом ковре, возле синего кейса, что стоял у стены… Осколками осыпало кейс.

Элиот видел его и не мог в это поверить. Он шёл по стеклянным осколкам и не чувствовал боли. Он лишь видел свои голые ноги в крови.

Синий кейс стоял у стены, будто ожидая его. Ключ дрожал в кулаке. Элиот присел, склонился над кейсом, стряхнул с него пыль со стеклом и вставил ключ. Тихий щелчок механизма приподнял крышку.

Элиот не дышал.

Он видел странные вещи: несколько масок, два парика, накладные усы, наручники и верёвку.

Он вытащил маски одну за другой и стал раскладывать их по порядку. Теперь он знал, как они должны были лежать:

Мария Бейкер – убита, найдена в озере.

Рита Фостер – причина смерти – удушье.

Синтия Митчел – убита в том же году.

Алин Риз – исчезла, найдена мёртвой.

Лиза Стоун – найдена мёртвой.

Сара Ривер – мертва.

Алисия Финчер…

Он разложил все маски по списку, по тому, что запомнился наизусть, по тому, который вёл Джиджи всю свою детскую жизнь.

Наверху шум гаражных ворот. Он знал, что скоро случится, он думал, это случится чуть позже и есть ещё время успеть.

Звук мотора, визг шин по асфальту. Элиот выбежал из подвала – из окна их «Ниссана», приложив ладони к стеклу, на него смотрел заспанный Джиджи.

Элиот бежал по дороге и знал, что ему не успеть. Он бежал, кричал его имя и не мог никак догнать. Отцовский «Ниссан» набрал скорость и его уже заносило на поворотах…

– Джиджи! – кричал ему Элиот. – Джиджи, стой! – Тело гудело от боли, на асфальте кровавый след от его порезанных пяток…

Он видел, как виляет машина, как Хансон сдаёт правей.

Элиот бежал задыхаясь. Каждый день, боясь за других, он совсем позабыл о себе.

– Джиджи!

«Ниссан» вылетел с узкой дороги прямиком к дому из красного кирпича и врезался в старый дуб.

Он опоздал…

Машина дымила, ей снесло правую сторону, от пассажирской двери почти ничего не осталось. Из «Ниссана» выбрался Хансон и, шатаясь, пошёл за Джиджи.

– Отойди от него! – крикнул Элиот. – Отойди от него, мерзавец! – Он налетел на отца со спины и повалил того на землю.

Теперь на нём не было маски.

Теперь он видел его лицо!

– Что ты сделал с ним?! – кричал он до боли. – Что ты сделал с ними со всеми?! – и, не считая ударов, бил того по лицу.

Хансон лежал без сознания.

Элиот бросился к автомобилю, открыл пассажирскую дверь, взял мальчишку на руки и понёс его по дороге в сторону дальнего света.

Света фар скорых машин, что приближались к нему, освещая.

Как же слепило глаза…

Он закрыл их лишь на мгновение и опять упал в темноту.