1974 год, 18 июня, ночь. Москва. Новогиреево

– Анюта! Мне надо с тобой очень серьёзно поговорить.

– О чём?

– О твоём поведении.

– А что с ним не так?

– Всё не так. Когда я тебя впервые встретил там, в больнице, на лестнице, ты не плакала. Ты была очень грустной, расстроенной, но ты не плакала. Что же с тобой произошло теперь, что ты хнычешь по любому поводу?

– Я не знаю.

– Зато я знаю. Ты была одна против всего мира. И ты была смелой. Ты могла грустить, но ты держалась. А теперь ты расслабилась. Что случилось?

– Ты случился.

– Я это так и понял. И что мне теперь делать с этим?

– Только не бросай меня!

– А ты будешь плакать, капризничать и вести себя как маленькая избалованная девочка? Нет. Этого не будет. Мне нужна боевая подруга. Та, кто сможет перевязать мне раны под пулями в бою. Та, что будет мне подавать патроны, когда я буду стрелять. А не та, которая будет распускать нюни по любому поводу.

Появилось ощущение, что слёзы у неё высохли мгновенно, а карие глаза девочки сверкнули таким огненным взглядом, что я испугался, не переборщил ли.

– Я не знаю, что со мной творится, – спокойно проговорила Аня. – С тех пор как появился ты, я думала только о тебе. И мне было очень хорошо рядом с тобой. Мне казалось, что ты заслонишь меня от любого зла, от всех бед этого мира. И да… Ты прав. Я расслабилась. Раньше я никогда такой не была. Даже когда я сломала руку, я больше переживала, что подвела маму. А сейчас откуда-то изнутри меня наружу вылезла маленькая девчонка, которая всё это время пряталась там, внутри меня. Больше ты её не увидишь!

– Ты убьёшь её?

– Нет. Я просто спрячу её так глубоко, чтобы никто и никогда её больше не видел.

– Я не этого хотел от тебя.

– А чего ты хотел?

– Я просто хотел, чтобы ты не показывала её никому другому, кроме меня.

– А мама? Она тоже знает меня такой.

– И мама, конечно же, тоже имеет право знать, какая ты на самом деле.

– Я не такая. Это…

– Я знаю. Мне очень хочется, чтобы ты улыбалась. И я буду стараться, чтобы ты улыбалась чаще. Но и ты постарайся быть сильной. Если ты научишься сдерживать удары судьбы без слёз, крепко сжав зубы, то и судьба к тебе будет не так жестока.

– А ты?

– А я буду рядом. И всегда приду на помощь, если она тебе понадобится. Где бы я ни был, и как бы далеко я ни был от тебя, я буду стремиться прийти к тебе на помощь. И ты должна верить, что всё будет хорошо. А плакать не надо. Тебя это не красит. Хочешь, я сейчас принесу тебе зеркало?

– Нет. Я знаю, что я сейчас страшная.

– Вовсе ты не страшная. Я же тебя не боюсь.

Робкая улыбка появилась на её лице.

– Вот видишь? Улыбайся! Одна твоя улыбка сможет больше сделать, чем тысяча слезинок. И даже когда тебе будет плохо, а кругом будут враги, улыбнись им в лицо, и они ужаснутся.

– У меня что? Ужасная улыбка?

– Их испугает то, что ты их не боишься.

– Саша! А можно, когда мне будет очень плохо, я приду к тебе и буду плакать у тебя на груди?

– Можно. Но постарайся сделать так, чтобы больше этого никто не видел.

– Я не понимаю, что со мной творится, но мне кажется, что я очень-очень тебя люблю!

Она сказала это, а потом как будто сама испугалась своих слов и прижалась ко мне.

Я погладил её по голове.

– Я тоже тебя люблю. Но давай мы не будем об этом пока говорить. Я обещал твоей маме, что мы не будем торопиться, а подождём того времени, когда любить друг друга нам никто не запретит.

– Правда-правда?

– Правда.

– Я больше не буду плакать.

– А капризничать будешь?

– Я что, такая капризная?

– «Мам! Я не хочу спать!» – передразнил я её.

– Но я и правда не хотела спать.

– Я знаю. Просто со стороны твой разговор с мамой выглядел именно так.

– Понятно. То есть теперь мне надо всегда прятаться и притворяться?

– Шекспир сказал: «Весь мир – театр. И люди в нём – актёры».

– А ты тоже притворяешься?

– А как же? Всё время.

– То есть ты притворялся, когда говорил, что любишь меня?

– А ты разве нет? – решил пошутить я, но Аня всё восприняла серьёзно.

– Нет. С тобой я не притворяюсь.

– Вот и я с тобой тоже не притворяюсь. А другие будут видеть меня таким, каким я хочу, чтобы меня видели.

– Научишь меня?

– Чему?

– Всему, что ты умеешь?

– Ты хочешь научиться драться и стрелять?

– Я хочу научиться защищать себя. А ты и стрелять умеешь?

– Я постараюсь научить тебя всему, что сам умею. Но тебе придётся заниматься физкультурой. Потому что тело должно быть сильным и гибким.

– Фи… Нашёл чем удивить. Я только последний год ничем не занималась, кроме как в школе на физкультуре. А раньше занималась спортивной гимнастикой.

– А почему перестала?

– Ты думаешь, что это у меня в первый раз? – показала она мне свою загипсованную руку.

– Ясно. Когда тебе уже гипс снимут?

– Сказали, что в конце этой недели. Но потом нужна будет тугая повязка, и руку беречь надо.

– Будешь в море плавать, рука быстро в норму придёт.

– Я плохо умею плавать.

– Ничего. Я тебя научу. Главное, не бояться воды.

– Я с тобой ничего не боюсь.

– Вот и хорошо. Мы договорились?

– О чём?

– О том, что ты больше не будешь плакать без серьёзного повода.

– Договорились.

– А теперь иди спать.

– Но я…

– И не спорь… Завтра будет новый день.

* * *

Мне всё-таки удалось отправить спать маленькую егозу. Я погасил на кухне свет и ушёл к себе в комнату. Но сна уже не было ни в одном глазу. Я лежал и тупо пялился в темноту. А все мысли мои были о той ситуации, в которой я оказался. Причём оказался исключительно по своей инициативе. Да. Мне нравилась эта девочка. И мне нравится заботиться о ней и даже баловать её подарками и обновками. Такое несколько эгоистичное чувство. Мне нравился я сам, такой весь хороший, который хотя бы одному человеку мог устроить некое свидание со сказкой. Щедрый, смелый, надёжный.

Но что в итоге? А в итоге мы имеем одну влюблённую девочку, которая в силу своего возраста может натворить кучу глупостей. Хорошо ещё, что у меня хватает ума, чтобы спускать её с небес на землю и вправлять мозги. Но надолго ли меня хватит? И не отчебучит ли она что-нибудь настолько неординарное и безумное, с чем ни я, ни её мама не справимся. А мама у неё очень хорошая. И тоже с нелёгкой судьбой.

А вот Васин – красавчик. Быстро сообразил, что из Елены выйдет отличный сотрудник. Может, даже и в техническом плане, по её специальности. Ведь связь – это важная часть работы спецслужб.

Но с Аней надо срочно ставить определённые рамки. Воспитывать её надо. Дисциплина и установленные правила поведения – вот то, что ей необходимо. Да, я планирую её обучить приёмам самообороны. И плавать научить обещал. Но всякие её поползновения в сторону «моего комиссарского тела» надо пресекать. Я уже заметил, что она периодически находит повод для обнимашек и прижиманий ко мне. Сейчас этого мне совсем не надо. Чай, не мальчик уже…

Тьфу ты… Мальчик, конечно. Именно мальчик. Причём в самом начале пубертатного периода развития. Характерная реакция по утрам уже присутствует. Слава богу, пока без поллюций обходилось. А тут эта новоявленная Лолита. Да. Именно Лолита. Как и в скандальном романе Набокова. И ей тоже почти двенадцать лет, как и Долорес Хейз. Но я совсем не Гумберт Гумберт. Во-первых, мне сейчас ещё нет и четырнадцати. Взрослое сознание мне всё время помогает избегать ненужных соблазнов и ограничивает мои плотские желания. А желаний у подростка хоть отбавляй. Но мне претит философия русофоба Карла Маркса, который утверждал, что именно «бытие определяет сознание». По-моему, этот бородатый хрен просто ошибся и неправильно прочитал высказывание Гегеля. Ведь оно звучало: «Бытие определяется сознанием». А это уже меняет весь смысл фразы.

Вот кто такой был тот самый пресловутый Гумберт Гумберт? Взрослый мужчина, одержимый сексуальным желанием к двенадцатилетней нимфетке. Он желал только её тело. Ему совсем не приходило в голову видеть в ней человека. Внутренний мир, переживания, мечты и надежды. Для Гумберта всё это было – тьфу! Плюнуть и растереть. Им руководили страсть, вожделение и похоть. Гори он в аду!

А Анюта в общем-то ведёт себя примерно так, как и положено двенадцатилетней девочке. Она хочет, чтобы её любили, хотя и сама порою не представляет, что это такое.

Что я сам в свои двенадцать лет знал о половых отношениях между мужчиной и женщиной? То, что они голые лежат вместе? Ну приносил один парень чёрно-белые порнографические карты. То, что там было изображено, мне не особо понравилось. Полуголые толстые тётки в глупых позах. При этом смотреть на девочек в спортивной форме на уроках физкультуры и в купальниках на пляже мне нравилось. Нормальное желание обычного мальчишки.

Но сейчас я не обычный мальчишка. И к этой девочке у меня ещё долгое время будет совсем другое отношение. Пусть она продолжает называть себя моей невестой. Но до определённого возраста я буду считать её сестрой. Младшей сестрой, о которой любящий брат должен заботиться, защищать и оберегать её.

Dixi – я всё сказал!

* * *

Ночь всё продолжалась, а мысли всё не кончались. Меня по-прежнему беспокоило поведение Ани. Все эти смены настроения и внезапные слёзы. Я не психиатр и даже не психолог, но слышал о таком понятии – биполярное расстройство. Не хотелось бы паниковать раньше времени, но всё же. У девчонки явно немного расшатана психика. Читал как-то я про симптомы этого биполярного расстройства. Периодическая смена настроения от эйфории до депрессии. Бессонница и другие нарушения сна. Прерывистый поток мыслей и ускоренная речь. Подавленность и ничем не вызванная меланхолия. Плаксивость и беспричинная грусть.

Хотя я думаю, что это всего лишь совпадения. Судьба у девочки действительно не слишком лёгкая. Безотцовщина. Семья бедная. Мать, как может, старается, работает изо всех сил. Я узнал график её работы и ужаснулся. Когда она по-настоящему отдыхает? То в день двенадцатичасовая смена, то в ночь. А дочка? А дочка дома одна. Слава богу, её друзьями стали книжки. Пока из библиотеки не прогнали…

Соседи эти ещё… Самсоновы. Будь они неладны. Васин сообщил, что у Самсонова отец какой-то там важный генерал. Очень заслуженный человек. Орденоносец. Вот ведь как бывает. Это только у животных в дикой природе если отец лев, то и сын тоже лев. Хотя вон и в свинарнике тоже, если папа с мамой хрюшки, то и дети – поросята. А у людей? Порою так бывает, что у великого человека дети – мерзкие, слабые и омерзительно гадкие подонки. А среди нищеты и пьяного разврата может появиться гений или будущий Герой Советского Союза.

Борьба со сном – это самое сложное, что может быть ночью. Я снова проиграл, и сон меня сморил.

1974 год, 18 июня. Москва. Новогиреево

Раньше всех встали взрослые. Наталья и Елена уже суетились на кухне, когда к ним присоединился Лёшка. Это мы с Анютой узнали уже потом, когда нас разбудили к завтраку. Не знаю, каким образом будили мою будущую невесту, но меня брат грубо растолкал со словами: «Вставай, соня! Завтрак проспишь…»

Сунув руку под подушку и не найдя там нагана, чтобы пристрелить этого «жаворонка», я всё-таки решил встать. Но сделал это безо всякого удовольствия. Маленькая растрёпанная лахудра с красными глазами встретила меня таким же бессмысленно-разгневанным взглядом. Интересно, я так же выгляжу?

В это утро мы с братом на своей шкуре испытали, что это значит – жить в коммунальной квартире. Очередь в ванную, очередь в туалет и теснота на кухне.

Толкаться локтями за столом не пришлось. Елена и Наталья позавтракали раньше нас.

А после завтрака нас ожидал сюрприз. Наталья сказала, что с утра пораньше позвонил Васин и предложил перенести поездку на Сиреневый бульвар со среды на сегодня. А учитывая, что с нами ещё Елена Николаевна, то и её надо обязательно взять с собой.

– Тётя Наташ! А Игорь Анатольевич не приедет?

– Нет. У него важные дела.

– И машины не будет?

– На такси съездим.

– В такси только четыре пассажира поместится. А нас получается пятеро.

– Вот как… А я и не подумала даже. Но мы же поместимся?

– Тёть Наташ! У таксистов правило есть. Больше, чем надо, пассажиров не сажать.

– Ладно. Я сейчас позвоню Игорю.

* * *

Я предложил Ане надеть своё платье.

– Но ты же говорил, что оно короткое.

– Тебе будет удобнее в нём. Там придётся много чего мерить. А обратно ты всё равно поедешь в обновках. Поняла?

– Ага.

А тем временем Наталья пригласила к телефону Елену. О чём она разговаривала с Васиным, я не слышал. Но в процессе разговора она достала из своей сумочки какое-то бордовое удостоверение, посмотрела на него, сказала что-то в трубку, а потом убрала ксиву обратно.

Не закончив разговор, она подозвала к телефону меня.

– Да, Игорь Анатольевич! Слушаю вас.

– Наталья не поедет с вами. Она тебе передаст всё, что надо. С тебя для отчёта потом чек из магазина и сдача. Елена взрослая, но ты едешь за старшего. Полагаюсь на тебя! Справишься?

– Постараюсь.

– Постарайся! И это… Лене тоже купите что-нибудь… стильное. На твой вкус. Я понял, что ты разбираешься не только в мужской, но и в женской одежде.

– Ясно. А Елене Николаевне вы сказали, чтобы она меня слушалась?

– А ты наглец! Я сказал ей, что ты будешь ей помогать и чтобы она на тебя положилась во всём. Понял?

– Так точно, товарищ капитан!

– Ошибаешься, курсант. Я уже майор… почти. Осталось только приказ на руки получить.

– А мы ещё звёздочку не обмыли пока.

– Ну ты наглец. Ладно. Мой телефон у тебя есть? У Натальи тоже есть. Если что, звони, не стесняйся.

– Понял.

– Удачи!

* * *

Прямо как в кино: «Господин назначил меня любимой женой!» Фу-ты ну-ты… Не подходит. Тогда из другого фильма: «Остап Ибрагимович меня старшим назначил». Хотя я не помню дословно, как там прозвучало.

Мы с Лёхой оделись, как и положено близнецам, в одинаковую одежду. Никакой джинсы. Шорты и футболки. Выданные мне чеки я пересчитал. Двести восемьдесят. Прилично вроде бы. Хотя цен берёзковских я не знаю. Распихал всё по карманам. Там разберёмся.

Наивный Васин что-то там про сдачу говорил? Боюсь, что с девочками нам и этого не хватит. Ладно, посмотрим. Буду как тот кот Матроскин, который предпочитал экономить, а не транжирить.

Наталья пошла нас провожать. Мы быстро поймали такси и, назвав адрес, поехали. Елена на переднем сиденье рядом с водителем, а мы с Аней и Лёхой на заднем сиденье.

Аня беззаботно болтала о всякой чепухе, а её мама была сосредоточена и озабочена. Лёха глазел по сторонам. А я взял да и задремал.

1974 год, 18 июня. Москва. Сиреневый бульвар. Магазин «Берёзка»

Пройдя мимо подозрительных типчиков, очень похожих на спекулянтов, и мимо пары молодых мужчин в строгих костюмах, очень похожих на комитетчиков, мы вошли в прохладное чрево магазина. Сидевший у входа милицейский сержант что-то спросил у идущей впереди нас Елены. Но та предъявила ему свою ксивочку, и он ретировался. Мы зашли следом. Я чуть отвёл в сторону Елену Николаевну, пока наша остальная «молодёжь» пошла разглядывать витрины.

– Мне Игорь Анатольевич дал указание, чтобы я помог вам тоже купить для себя что-нибудь полезное. Вам, как и Ане, нужен красивый купальник и всякое нижнее бельё. Вы же приедете к нам на юг в августе?

Я заметил, что женщина немного покраснела.

– Не стесняйтесь меня. Я же вроде портной. А что портного, что доктора стесняться не надо. На джинсы не смотрите. Я их вам и так сошью. Только мерки сниму, и будут у вас модные брюки.

– Саша! Ты в этом во всём разбираешься? – она сделала жест, обводя рукой по кругу.

– Немного разбираюсь. Пойдёмте. Начнём уже выбирать. А то у нас вид такой, будто бы мы только посмотреть зашли.

* * *

Да… С такими скромными женщинами можно ходить по магазинам. Несмотря на то что у Ани глаза разбегались от обилия красивых вещей, она вела себя довольно дисциплинированно и не устраивала нам концерт типа: «Хочу! Хочу! Хочу!»

Да что там говорить? Мне пришлось чуть ли не силой заставить Елену купить себе два купальника. А вот с Анютой возникла ещё более серьёзная проблема. Раздельный купальник ей… скажем так, был на фиг не нужен пока. Поэтому один купальник у неё был закрытый. А вместо другого я посоветовал купить плавки-шортики, и если так уж нужно сверху что-то прикрыть, то обрезанная майка типа топика вполне подойдёт.

Мы с Лёхой тоже прибарахлились. По паре плавок и по паре разных футболок. Анюте тоже пару теннисок взяли. А ещё я выбрал для неё два платья. Ну да. Могу и сам сшить. Но все эти рюшечки. Да и времени осталось маловато до отъезда, а я ещё нам с Лёшкой штаны не дошил.

Уговорил Анину маму купить себе батник. Как раз подойдёт под её будущие джинсы.

В обувном были адидасовские кроссовки. Взяли с Лёшкой себе, а на Аню размера не было. Зато в её размерах были белые спортивные туфли, как для тенниса. Резиновые шлёпанцы типа вьетнамок взяли на всех. Даже Елену уломал, чтобы и она себе взяла.

А потом наши женщины углубились в отдел белья. Тут уж я с советами лезть не стал, ибо даже из прошлой жизни про лифчики знал, только как они расстёгиваются одной рукой.

На этом мы решили остановиться. Я пересчитал оставшиеся чеки и понял, что у нас ещё есть на что поесть. Купили кофе растворимый импортный и блок жвачки «Тутти-фрутти». А потом, чтобы порадовать себя и «молодёжь», я приобрёл несколько бутылок разного лимонада: колу, оранжад и что-то лимонное.

После магазина Елена хотела поехать домой. Но я ей сказал, что пока Васин не рекомендовал этого делать.

– Вы же сегодня в ночную смену работаете?

– Да.

– Тогда поедем к нам. Тётя Наташа нас накормит вкусным обедом, я с вас сниму мерки, а вечером поедете на работу.

– А как же Анечка?

– Пусть она у нас останется. Что ей одной там, дома, делать?

– Да, Саша. Ты прав.

Она смотрела на меня немного задумчиво. А я думал: не переборщил ли в очередной раз? Ведь если со стороны посмотреть, то я разговариваю с ней как взрослый мужчина с молоденькой девушкой. Ну, в принципе, такой молоденькой девушкой она для меня, по сути, и является, если примерить мой прежний возраст.

Мы поймали такси и поехали домой. Я уже даже привык, что квартира в Новогиреево является нам с Лёшкой почти что домом.