1974 год, 9 июня. Москва. Детская больница

Воскресенье – день тяжёлый. Особенно в детской больнице. Сегодня посещения разрешены и утром, и вечером. Куча родителей уже протопали в одну сторону мимо нашей палаты. А потом ещё начали ходить-бродить туда-сюда.

Утреннего обхода врачей не было. Так… Медсестра раздала витаминки, и всё. Про швы сказали, завтра снимут, а на днях так и вообще выпишут.

Ску-у-учно…

– Лёха! Пошли гулять.

– Куда мы пойдём в пижамах и тапочках?

– А пошли к Анюте в гости?

– Неудобно как-то.

– Неудобно на потолке спать: одеяло падает.

– А вдруг к ней родители пришли, а тут мы такие красивые?

– Развернёмся и уйдём. Делов-то дров…

– Ну… В принципе, да.

– Тебе что? Лень вставать и покидать кровать?

– Не знаю.

– Я смотрю, ты совсем тут опух и расслабился на больничных харчах.

– Ты на себя-то погляди! Рожа поперёк себя шире, и щёки из-за спины видны.

– Лёха! Ты чего буянишь?

– Да хрен его знает, Сань. Я порою и сам не понимаю. Накатывает что-то.

– Это называется «гормоны». Тело молодое. Идёт перестройка организма.

– Всё как всегда. Сначала перестройка, потом перестрелка.

– Надеюсь, что в ближайшее время этого не произойдёт.

– Конечно… Надейся!

– Смешно.

– Это не я придумал. По телеку видел. Помнишь, Рева и Галустян…

– Это которые на пляже? Гадя Петрович Хреново?

– Нет. У них там другой ещё номер есть. Сидят они типа на завалинке. Семечки лузгают, шелуху поплёвывают. Рева типа парень, а бородатый Миша Галустян типа девка. Вот Рева и спросил: «Надеюсь, я у тебя первый?» И получил ответ: «Конечно. Надейся!»

– В гости пойдём?

– Пошли.

– Лёшка! А ты чего в прошлый раз к ней подкатывал? Она же ещё маленькая.

– Да я так. А что? Ты уже на неё глаз положил?

– Да ну тебя! Хорошая девчонка. Симпатичная. С юмором. А о всяком таком думать будем после, когда подрастём.

– А сколько ей лет?

– А я как-то и не спрашивал пока.

– Ну так вот сейчас пойдём и спросим.

– Тебя швы не беспокоят, когда идёшь?

– Так. Тянет немного. Главное, не бей меня ногами в живот.

– Уговорил. Не буду.

Вот так вот – два привидения в пижамах и тапочках – мы пошли искать девочку Аню в другом хирургическом отделении.

* * *

Долго искать не пришлось. Мы даже далеко не ушли. Аня сидела на том же подоконнике на чёрной лестнице. Рядом с ней сидела миниатюрная симпатичная женщина. Довольно-таки моложавая. Пожалуй, тридцати ещё нет. Через несколько лет они, возможно, будут выглядеть как сёстры. Они были очень похожи друг на друга. Сразу стало понятно, как Анечка будет выглядеть, когда подрастёт. Вот ведь повезёт кому-то.

– Мама! Познакомься. – Аня снова потратила пару мгновений, разглядывая нас, а потом точно указала на меня пальцем. – Это Саша. А это Лёша.

– Как ты их различаешь, Анечка?

– А Саша старше. На несколько минут.

– И что? Это так заметно? Как по мне, так мальчики абсолютно одинаковые.

У её мамы тоже милая улыбка.

– Здравствуйте! – Я не знал, как обращаться к маме девочки, поэтому выбрал нейтральное «Здравствуйте!».

– Мою маму зовут Елена Николаевна.

– Добрый день, Елена Николаевна.

Это уже Лёшка подключился.

– А вы куда это шли таким бодрым шагом? – с некоей долей иронии интересуется Аня.

– К тебе в гости. – А что я ещё могу сказать? – Но если мы тебе с мамой мешаем общаться, то зайдём попозже.

– Ой! – всплеснула руками Елена Николаевна. – Да не мешаете вы вовсе. Мне даже приятно было познакомиться с вами. Аня про вас много рассказывала.

– Да не может быть. – Я даже немного удивлён. – Мы и знакомы-то всего один день. Она нас ещё и не знает совсем.

– Несмотря на это, Аня о вас, и особенно о тебе, Саша, очень хорошо отзывалась.

– Ну, мам! Что ты такое говоришь?

– Ладно. Я всё равно уходить уже собиралась. Не буду вам мешать.

– Вы нам не мешаете, Елена Николаевна. И нам с братом очень приятно было с вами познакомиться.

Лёха, как всегда, сама галантность.

– Мне уже пора, мальчики. Но мы ещё увидимся.

Она повернулась к дочери и чмокнула её в щёку.

– Анечка! Я завтра к тебе забегу после обеда.

– Хорошо, мам.

* * *

– Прости!

– За что, Саша?

– Ну… Мы это… Маму прогнали.

– Она и правда уже уходить собиралась.

– А что ты там про меня маме рассказывала?

– Ну-у-у… Я сказала, что ты дурак. Но забавный.

– А я? – обиженно басит Лёха. – Я тоже забавный.

Аня заразительно смеётся. А мы что? Мы присоединяемся к ней.

– Хорошая у тебя мама, – говорит Лёшка.

– Ты разве ей не сказала, что мы детдомовские?

– Сказала.

– Странно. Обычно мамы не любят, когда к их дочкам подкатывают мальчики из детдома.

– Моя мама не такая. Она сама выросла в детдоме.

Когда я услышал это, мне стало немного стыдно за те слова, которые я наговорил ей тогда ночью здесь, на лестнице. Теперь мне больше стало понятно её расстройство по поводу сгоревшей путёвки в пионерский лагерь на море.

– А папа твой?

Лёха, как всегда, ломится как танк. Похоже, что такие слова, как «такт» и «этикет» для него лишь буквы из кроссворда.

– Я его никогда не видела. Мама меня одна воспитывает. И живём мы в небольшой комнате в коммуналке. Так что я не слишком завидная невеста, если что.

Вот теперь всё вообще встаёт на свои места и становится понятным. Мне стало ясно, почему у маленькой девочки взрослый взгляд. Кстати…

– Анечка! А сколько тебе лет?

– Одиннадцать с половиной. У меня второго января день рождения. Мама говорит, что я – первоапрельская шутка.

– Это почему? – Лёшка, как всегда, немного тупит.

– Лёха! Это старый бородатый анекдот есть такой. «Чем заканчиваются первоапрельские шутки? Новогодними подарками».

– А-а… Всё равно не понял.

– Не заморачивайся.

Аня, слушая нашу перепалку, беззвучно смеётся.

– Анечка! Расскажи о себе.

– Зачем тебе это, Саш?

– Хочу больше знать о тебе. Мне интересна история твоей семьи.

– А у вашей семьи тоже есть своя история? Или ты ничего не знаешь про свою семью?

– Знаю. И обязательно тебе всё подробно расскажу. Но сначала ты.

– Почему это?

– А я первый спросил.

– Вредина!

– Не… Я хороший! Я вышивать могу и на машинке шить.

Блин. Ну кто меня за язык тянул? Я стал судорожно вспоминать, когда вышел мультик про Простоквашино.

– Я поняла. Ты как кот Матроскин.

Мне всё-таки кажется, что мультфильм появился гораздо позже. А! Была же книга Успенского, по которой и сняли этот мультик. Наверняка она раньше появилась. Закидываю пробный шар:

– Ты эту книжку читала?

– Нет. Диафильм смотрела. У меня дома фильмоскоп есть и много разных диафильмов.

* * *

Как же я мог забыть? У меня в детстве тоже ведь был фильмоскоп. Вечерами я устраивал сеанс, заставляя старшую сестру и родителей смотреть вместе со мною диафильмы. Сестра читала титры, а я крутил ручку. Фильмоскоп сильно нагревался, и в комнате стоял запах горячей плёнки.

А старые диафильмы делали из быстрогорящего целлулоида. Когда пришло время всяких бомбочек и других химических экспериментов, я их все израсходовал на дымовухи.

Но диафильма про Простоквашино у меня никогда не было. Ну что же? Теперь можно будет заполнить этот пробел. Если нас с братом, конечно, пригласят в гости.

* * *

– Покажешь потом? А то я книжку читал, а диафильм не видел.

– Потом. Когда выпишут. Но сначала я у мамы спрошу.

– Конечно. Хорошая у тебя мама. Ты обещала рассказать.

– Я не знаю… Даже не знаю, с чего начать и что рассказывать.

– Ну, вот ты сказала, что родилась второго января.

– Да.

– А отца своего совсем не знала?

– Мама сказала, что отца у меня вообще никогда не было.

– Так не бывает, Анечка.

– Я знаю. Но мама сказала, что она просто выбрала красивого парня. Он бы всё равно на ней не женился.

– Почему? У тебя очень красивая мама.

– Ты же видел. Она маленькая и худенькая. И тогда тоже такой была. А мужики хотят, чтобы у женщины было вот и вот.

Аня показала на себе, где у женщины должно быть побольше. Это было довольно-таки смешно.

– Дураки такие мужики, – высказал безапелляционно Лёшка.

– Я с ним полностью согласен, – добавил я.

– И я так думаю. Но мама очень хотела ребёнка. Она же сама без мамы выросла.

– Вот мы и подошли к тому, с чего начали. Расскажи! Почему твоя мама выросла без мамы?

* * *

Рассказ Ани был не слишком длинным. Скорее, он был информативным. Не более того.

Её бабушка была ровесницей нашего с Лёшкой отца. И даже на год моложе. Родилась в двадцать восьмом году, и, когда немцы напали на СССР, ей было всего лишь тринадцать лет. Семья попыталась эвакуироваться, но эшелон по дороге разбомбили. Все погибли, кроме неё.

Как Валентина добралась до Москвы, никто не знает. Но из Москвы её отправили в эвакуацию в Казахстан. Есть там такой город – Актюбинск. Там было много эвакуированных детей. Да и взрослых хватало со всей европейской части Советского Союза. А ещё там был госпиталь. Большой госпиталь. Когда бабушка стала постарше, то подрабатывала там санитаркой. В госпитале она и познакомилась с тем, кто стал её первым мужчиной. Его звали Николай. Но ни мужем, ни отцом для будущей дочери он тоже не стал. Потому что умер там же, в госпитале, за три месяца до победы.

После победы, в конце мая, бабушка поехала в Москву. Ей было уже семнадцать лет, и она была на третьем месяце беременности. В столице ей удалось устроиться в госпиталь. А пятого октября сорок пятого года у неё родилась дочка. Назвала она её Еленой. Отчество досталось от того раненого – Николаевна. Фамилия была бабушкина девичья – Сколик.

Дочку она отдала в детский дом, потому что ей надо было работать. Какое-то время навещала её там. Но когда маме было пять лет, бабушка умерла, заразившись какой-то инфекцией.

Маме отдали все вещи, оставшиеся от бабушки. Но там было всего несколько фотографий и дневник, который вела бабушка Валя. Именно оттуда мама и узнала, что было во время войны.

* * *

– Окончив школу, мама устроилась телефонисткой в Министерство путей сообщения. Через год родилась я. Маме сперва выделили комнату в общежитии. Потом, через некоторое время, дали комнату в коммуналке недалеко от работы. Она с большим трудом достала мне путёвку в пионерский лагерь на Чёрное море. А я за день до отъезда решила прокатиться на велосипеде. Одному мальчику в нашем дворе родители купили. Вот и я захотела попробовать. Дура! Упала и сломала руку. Вот и вся история.

– Да… Получается, что три поколения вашей семьи носят одну и ту же фамилию, передавая её по женской линии.

– А что? Мне нравится моя фамилия – Сколик.

– А что она означает?

– Не знаю. А что, фамилии обязательно должны что-то означать? Вот как твоя фамилия?

– Тихий.

– Что? Правда? Тихий?

– Правда, – ответил ей Лёшка. – Я тоже Тихий.

– Ой, не могу…

– Я сказал что-то смешное? – Мне было немного обидно за свою фамилию. За эту неделю я к ней уже привык, и она мне нравилась.

– Нет. Просто интересно. А если я выйду за тебя замуж, то тоже стану Тихая?

Она снова звонко смеётся. А я сижу и думаю. Вот девчонка девчонкой, от горшка два вершка, а всё туда же. Замуж…

Уж замуж невтерпёж.

– Ты решила выйти за меня замуж?

– Да. Женись на мне.

– Прямо сейчас?

– Не-е-ет. Потом. Когда вырастем.

– А это обязательно?

– Обязательно.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься.

– Вот как?

– А я? – влез в наше сватовство Лёха.

– Что ты? – спросила Аня.

– А почему не за меня замуж?

– Прости, Лёша! Ты тоже очень хороший. Но увы… Я люблю Сашу.

– Анечка! – влезаю я в общение моей будущей невесты и брата. – Мы с тобой знакомы чуть больше суток. И почему же ты решила, что выйдешь замуж только за меня?

– Потому что ты надёжный.

– И как ты это поняла за такое короткое время?

– Ты не сможешь меня понять, Саша. А женщина сразу понимает, что перед ней именно её мужчина.

– Лёха! Пойдём отсюда. Эта «женщина» над нами издевается.

– Саша, не уходи. Я не шучу! Я…

Имитируя кавказский акцент, свои слова сопровождаю характерными жестами:

– Эй! Слюшай! Молчи, жэнщин! Нэ видишь? Джигиты разговаривают.

Она снова смеётся. Похоже, что я, сам того не подозревая, занял место дежурного клоуна.

– Ты дурак!

– Вот видишь? И ты хотела за такого дурака выйти замуж? Может, передумаешь?

– Даже не подумаю. Вот завтра мама придёт, я её и обрадую.

– С ума сошла?

– Ага… – И, подражая фрекен Бок из мультика про Карлсона, пропела дурашливым голосом: – Траля-ля ля-ля-ля. А я сошла с ума. Какая досада…

Теперь уже мы с Лёхой ржали, как полковые лошади.

И конечно же, мы доигрались. На шум, создаваемый нами, явилась строгая медсестра и разогнала нас по разным отделениям.

1974 год, 9 июня, вечер. Москва. Детская больница

– Ты думаешь, что у неё серьёзно? – донимал меня вопросами Лёшка, когда мы вечером, после ужина, уже валялись в кроватях, готовясь ко сну.

– Конечно! Это у них такая любимая игра. Называется «Дочки-матери». А к замужеству все девочки готовятся с самого раннего детства. И поверь мне, Лёха, у них это серьёзно. На этот раз мне точно не удастся отвертеться. Прощай, брат! Вспоминай обо мне! Расскажи людям, как погиб от чар красавицы ещё один холостой витязь. Как взяли его в плен и опутали кандалами брака.

Я всё это декламировал таким пафосным голосом, что к концу моего спича Лёшка уже содрогался в конвульсиях от хохота, держась обеими руками за живот.

– Не бойся, брат! Твои швы не разойдутся уже. А завтра их вообще снимут.

– Ты… злой… Саня… Зачем ты так про бедную девочку?

– Лёха! Не воспринимай всё это серьёзно. Ей всего-то одиннадцать лет. Ну пожалел я её, когда увидел, что она сидит там ночью одна, чуть не плача. А она бог весть что нафантазировала. Придумала себе, знаешь-понимаешь, какую-то любовь-морковь. В куклы ещё не наигралась, а всё туда же. Замуж…

– Ты неправ, Сашка!

– В чём же, если не секрет?

– Она тебе не нравится?

– Ну почему же? Нравится. Даже очень нравится. Симпатичная. Неглупая. Эрудированная. И с юмором у неё тоже всё в порядке.

– Тогда в чём причина твоего такого отторжения? Ты не веришь в её чувства?

– Почему же… Очень даже верю. Но это всё пройдёт. Детская любовь, конечно, искренняя. Но наивная и очень короткая. Вот уедем мы с тобой учиться в Суворовское училище…

– Суворовское и в Москве есть. Зачем уезжать-то?

– Ты говорил, что этот капитан будет помогать. А вдруг у него не получится в Москве, а получится, например, в Ленинграде или где-нибудь в Омске.

– В Ленинград, там вроде бы не Суворовское, а Нахимовское училище. Тебе нравится морская тематика? «По морям, по волнам… Нынче здесь, завтра там…»

– Нет. На флот что-то неохота. Не моё это. Вот заныкаться в зелёнке и ждать нужного момента, чтобы…

– Ясно всё с тобой, кровожадный ты наш.

– Ты на себя-то погляди! Тоже мне, ангел во плоти.

– А я что, хоть когда-то говорил, что я прямо-таки ангел?

– Ты никогда прямо не говоришь… Я понял. Ты иезуит.

– Чего? Ты где таких слов-то понахватался?

– А ты думал, что ты один книжки читаешь? А другие только и умеют, что топором бриться да лаптем щи хлебать?

– Ну почему же. Некоторые особо одарённые личности типа тебя, Лёха, умеют ещё и метко стрелять, и строить из себя дурака.

Увернуться от прилетевшей подушки, лёжа на кровати, было сложно. Так что она влетела мне прямо в лицо. Я не расстроился. Положил себе под голову вторую подушку. Стало даже как-то мягче.

– Эй! Подушку верни!

– А вот хрен вам, товарищ снайпер, по вашей наглой морде.

– Ах так!

Кажется, Лёшка стал нащупывать тапку.

– Стоп! – обозначил я окончание детских игр. – Завязывай!

Я встал с кровати и вернул брату подушку.

– А теперь попробуй мне рассказать, с чего ты вдруг стал заводиться, спорить и кидаться подушками?

– Да ты и сам тоже…

– В том-то и дело, Лёш. Вот идёт всё ровно, а потом вдруг раз – и начинается какой-то кипеш. Хочется дурачиться и кидаться подушками.

– Да. Ты прав. То же самое и я чувствую.

– Похоже, что это что-то гормональное. И нам с этим ещё предстоит бороться, чтобы не наделать делов.

– Не, я сам, когда был пацаном, тот ещё дурак был. Такое творил, что потом от стыда горел адским пламенем.

– Не ты один. Все через это прошли. Ну или почти все. Может, какие ботаники-заучки и проскочили мимо этот период, сдерживая себя.

– Предлагаешь вести себя как тот ботаник и сдерживать эмоции?

– А у тебя получится всё время держать себя в руках?

– А хрен его знает, Саня. Я как-то не заморачивался раньше на эту тему.

– Раньше это было обычное развитие событий, а теперь мы проходим какой-то квест, заданный нам высшими силами.

– О чём ты, брат? Ты сейчас про Бога или ещё про что-то?

– Лёха! Вот ты умный парень, а порой такое сказанёшь… Бог? Богов придумали себе люди, чтобы хоть как-то объяснить то, что они не понимали. Но насчёт высшей силы… Ведь что-то повлияло на то, что после смерти наше сознание оказалось здесь и сейчас. И не просто так, спонтанно и рандомно. А в конкретных людей, братьев-близнецов. Ты думаешь, какова вероятность, что из всех существующих на земле людей во всех существующих реальностях и временах два сознания, которые знали друг друга в будущем, попали на тридцать шесть лет назад и очутились в сознании двух братьев, держащих друг дружку за руки под водой?

– Что ты сейчас наговорил такое?

– Не строй из себя дурака!

– Не. Я реально не въехал.

– Вероятность, что мы заселились своим сознанием в родных братьев, погибнув в будущем, равна ноль целым хрен десятым.

– И что?

– А ничего. Чтобы так случилось, нужна была какая-то очень всемогущая высшая сила. Или это та самая случайность, одна на несколько миллиардов, а может, и одна на несколько триллионов-квадратиллионов, когда на безжизненную планету падает маленькая песчинка из далёкой галактики, а после этого на планете зарождается новая жизнь.

– Саня! Ты как хочешь, а я спать. Твои рассуждения тебя в психушку приведут. А я туда не хочу, – позёвывая, проговорил мне Лёха и отвернулся к стене.

Вот ведь упёртый. Ведь понимает же, что это важно. Но оставляет мне право размышлять и думать над алгоритмом наших последующих действий. Неужели он не может понять, что от его необдуманных действий может произойти непоправимое?

Блин. Вот кадр-то… Сам заснул, а я вот опять не могу. Лежу, в потолок гляжу.

Не спится, и всё тут. Пойду проветрюсь.