Понимаемая так поэзия непосредственно связана именно со звукозаписью и соотносится с проблематикой «Протошума». Адорно как-то заметил, что музыка давно перешла в запись и нотацию. И в грамзаписи она сама в своей акустической стихии становится письмом. И именно как письмо музыка обнаруживает свою истинную природу[468]. В «Происхождении немецкой барочной драмы» Вальтер Беньямин упоминал «гениальные» прозрения Иоганна Вильгельма Риттера, физика романтического направления, который описывал происхождение письма из вибрации воздуха, из физического колебания, производимого звуком. Беньямин писал о стремлении Риттера

сблизить каким бы то ни было способом звуковой и письменный язык и отождествить их, не иначе как диалектически, как тезис и антитезис; обеспечить тому антитетическому центральному члену, музыке, последнему языку всего человечества после вавилонского смешения языков, подобающее ей положение антитезиса, а также выявить, как из нее, а не непосредственно из языкового звука, вырастает письменность[469].

Риттер утверждал, что мысль, «идея» не отделима от иероглифов, которые производит орган речи: «Только буква говорит, или лучше: слово и письмо едины в точке своего происхождения, так что ни одно не мыслимо без другого»[470]. В основе этого единства, по Риттеру, лежит электричество, чьи колебания непосредственно порождают звуковые фигуры, который звучат и одновременно производят собственную запись.

Представление о том, что акустика может непосредственно превратиться в письмо, восходит к открытию так называемых фигур Хладни (1802). Немецкий физик Эрнст Хладни заметил, что вибрация стеклянной пластины под воздействием звука распределяет мелкие частицы, помещенные на эту пластину, таким образом, что они складываются в симметричные фигуры. Таким образом, звук непосредственно переходил в своего рода протописьмо.

Риттер прямо связал фигуры Хладни с протоалфавитом, якобы возникающим из фигур, в которых визуализируется звук:

Письмо, таким образом, выводилось не из абстрагирования морфологии слова в алфавитах, а непосредственно из акустической стихии. Согласно известному датскому физику Гансу Христиану Эрстеду, фигуры Хладни были идеями, заключенными в звуке, чье бытование обходило стороной слово и алфавитное письмо. Так, например, круг в фигурах Хладни – это платонически-пифагорейская идея, заключенная в звуке. «Звуки и их связи, – писал Эрстед, – содержат в себе скрытый разум, бессознательно проникающий в наше сознание»[471]. Риттер вторил ему:

Каждый тон – это целый организм колебаний, и фигуры, формы – как и все органически живущее. Он высказывает свое бытие. Когда я механически воздействую на звучащее тело – это все равно, что задавать вопрос сомнамбуле. Тело пробуждается от глубокого сна, как бы от сна вечности, – оно держит ответ, и в ответе своем не столько само сознает себя, сколько сознают себя пробуждаемая в нем жизнь или организм[472].

Риттер, однако, пошел дальше. Он увлекался животным магнетизмом и электричеством и постоянно экспериментировал, подвергая себя воздействию электрических разрядов. Пропуская ток через уши, Риттер добился ощущения тона и сделал вывод о существовании двух видов слуха – внутреннего и внешнего. Внутренний слух позволял воспринимать постоянно циркулирующие в организме электрические токи, которые выражались в чистых тонах, а внешний слух примешивал к внутреннему шумы. Именно внутренний слух был озвучиванием некоего первичного письма, которое могло являть себя зрению в виде фигур Хладни или «огненных букв» (Feuerschrift). Этот слух был своего рода звуковым чтением невидимых письменных знаков[473]. Согласно Чарльзу Розену, Риттер сильно повлиял на музыкальную эстетику песен Шумана, «в которых общая музыкальная линия только прерывисто индивидуализируется в словах: вся линия отдана либо фортепиано, либо голосу»[474]. Речь идет, по существу, о ритмическом прерывистом генезисе слова из мелодии и мелодии из слова.

Череп у Рильке содержит в себе вибрацию, запись романтического протоязыка, о котором говорили Беньямин и Риттер. Фонограф и граммофон сродни пластинам Хладни, это аппараты, имеющие доступ к праязыку. Подземный патефон Степановой относится к той же категории.