На каждое действие – есть противодействие. Так нам говорили на уроке физики. Всякой материи и всякому процессу есть противоположная альтернатива.

И, наверное, когда люди массово отмечают праздники, бурно веселятся и радуются, одновременно с этим происходит и всплеск оборотной силы. Не в отместку и не для того, чтобы всё уравнять, а потому что так всё устроено: любой процесс имеет своё тёмное отражение. Иначе я не могу объяснить смысла того, что видел накануне новогодней ночи несколько лет назад.

Я живу в маленьком тихом городке, где большую часть времени ничего не происходит. Здесь нет ничего примечательного, кроме большого искусственно высаженного леса, который отделяет наш скучный город от такого же соседнего.

Уверен, что наш еловый лес – один из самых больших, что когда-либо высаживали люди. Его масштабы поражают. Высокие деревья стоят ровными рядами на одинаковом расстоянии. Впечатляющее зрелище! А ещё там есть широкая длинная тропа, прямая как улица. Она будто делит лес пополам. Там приятно бродить в любое время года. Идёшь, как по огромному коридору в несколько километров, ёлки напоминают высокие зелёные стены. Прекрасно!

Только в этом лесу раз в год бесследно исчезают люди. В конце декабря могут пропасть один, два или сразу три человека. И никого из них больше не находят.

Поэтому в нашем городке есть поверье – нельзя ходить в этот лес накануне праздника. А некоторые, особо мнительные, не ходили в этот лес никогда, считая его проклятым. Дети верили в легенду про Чахлого Деда.

Чахлый Дед – это тёмная противоположность Деда Мороза. Новый год рождается, а уходящий – умирает.

Чахлый Дед – покровитель угасающего прошлого. В отличие от бодрого, румяного старика в яркой шубе, этот дед сухой, тощий, похожий на окоченелого мертвеца. У него редкая борода, а сам он ходит по лесу голый. Если накануне праздника ему на глаза попадётся человек, то он заберёт его с собой и тот бесследно исчезнет, навсегда оставшись в минувшем году.

Есть такая история: два старшеклассника добирались пешком из соседнего города в наш. Это было тридцать первое декабря, они шли в гости на праздник к своим друзьям.

Один из ребят вдруг остановился по дороге и сказал своему другу: «Ты его видел?». Второй с недоумением спросил: «Кого?». Парень ему рассказал, что на секунду заметил в лесу какого-то страшного деда с редкой бородой. Он будто выглядывал из-за деревьев.

Оба прибавили шагу. Уже смеркалось. Было страшно остаться посреди леса в темноте. В какой-то момент один из ребят оглянулся, а его друга нет. Он звал его, но тот не откликался. Тогда парень сошёл с тропы и увидел в глубине леса костлявого голого старика, а напротив стоял его друг. И этот парень наблюдал, как безобразный старик вскинул руку и вонзил острый коготь в горло его друга, а тот не пытался ничего сделать, лишь покорно стоял и захлёбывался собственной кровью.

Уцелевший парнишка добежал до города и рассказал обо всём, что видел, но его друга так и не нашли. Даже следов крови в лесу не осталось.

Я этим сказкам не верил даже в детстве. Думал, что все эти истории сочиняли, чтобы никто не шастал в лес рубить ёлки на праздник. Не для того там деревья сажали. Но мне не нравились такого рода манипуляции. Современному человеку и без лживых историй можно объяснить, почему нельзя рубить лес. Мы живём не в средневековье, чтобы пересказывать мифы.

Хотя, мне было известно, что люди пропадали – это факт. Пропадали во все года. Но я считал, что слухи, связанные с лесом, сильно преувеличены. Ведь если человек исчезнет посреди года – этому не припишут никакой мистики, а если в предпраздничные дни, то сразу вспомнят местные легенды и начнут болтать о проклятье, даже если никто не знает пропал ли человек в районе леса или нет.

Единственные слухи, которым я тогда мог поверить – это истории о маньяке, что орудует в нашей местности много лет. Но ведь в лесу ни разу не находили трупы или следы, указывающие на убийства. Поэтому я ничего не боялся.

Я любил бегать или прогуливаться по широкой тропе весной, летом и осенью. Зимой ходил на лыжах. Наш лес – лучшее место для занятий спортом.

В том году был первый раз, когда я решил пройти по тропе на лыжах именно тридцать первого декабря. Никогда не любил предновогодней домашней суеты и нашёл повод «откосить» от подготовки к застолью.

Собираясь на прогулку, я, конечно же, вспомнил местные страшилки, но чего мне было опасаться? Чахлого Деда, которого придумали дети? Я даже маньяка не боялся, допуская, что он может существовать. Вряд ли психопат выбрал бы меня, здорового и крепкого, в качестве жертвы, а если бы напал, то неудачно. Я с детства занимался боксом и не сомневался в своих силах.

День стоял не слишком морозный, пасмурный, бесснежный и не ветреный. Идеально для лыжной прогулки. Широкую тропу, покрытую снегом, пересекали только следы от пары массивных сапог и полозьев снегоката. Кто-то ещё кроме меня не побоялся выйти в лес в последний день года.

Возможно, какой-нибудь отец решил прокатить своего ребёнка, но впереди было пустынно. Наверное, они уже давно здесь прошли.

Я шёл спокойным темпом, думал, как сегодня у меня дома соберутся родственники за столом, как мы будем есть знакомые с детства новогодние блюда, как ёлка будет мерцать огоньками. И от этих мыслей мне было легко и спокойно, пока мне на глаза не попался брошенный снегокат.

Он стоял посреди тропы, а ручка с верёвкой валялась в снегу. Ни отца, ни ребёнка поблизости не было. Я подошёл ближе и увидел, что большие и маленькие следы направлены в лес, а кроме брошенного снегоката на дороге ваялась детская синяя шапка с помпоном. Присмотревшись, я увидел среди елей ещё и мужскую чёрную шапку.

Всё это мне показалось странным. Я не мог представить, почему ребёнок и взрослый вдруг остановились тут, оставили снегокат и, скинув шапки, ушли в лес?

На много километров было тихо и пусто. Мне стало не по себе, но меня так и тянуло разведать, что тут произошло.

Я отстегнул лыжи от ботинок и пошёл по следам, пробираясь между плотных еловых рядов. В паре десятков метров от тропы в сугробе валялась детская мальчиковая куртка, чуть дальше взрослая, следы уходили глубже в лес.

У меня в голове не укладывалось, что могло заставить людей на морозе скидывать верхнюю одежду и куда-то брести. Возможно, они были чем-то отравлены, одурманены, им было плохо, их бросало в жар, и они в полуобмороке шли сами не зная куда. Я спешил незнакомцам на выручку.

Следы петляли от дерева к дереву. Те двое скинули сапоги и далее на снегу были отпечатки босых ног…

Я вышел на небольшую ровную поляну, посреди которой стояла единственная невысокая ель. Остальные деревья, словно расступились, оставив ей место.

У меня челюсть отвисла, когда я внимательнее взглянул на эту ёлку. Она была украшена человеческими органами. На ветках, как гирлянды висели розовые кишки, как игрушки на еловых лапах лежали большое и маленькое сердце, свисали лёгкие, и ещё что-то бурое… может быть, печень. И со всех этих «украшений» на снег капали густые капли крови.

Подальше на заснеженной поляне было два кровавых круга, а ещё немного дальше в неглубоком овраге лежали два бледных тела. Большое и маленькое… Кто-то выпотрошил людей на снегу, бросил трупы в овраг, и сверху донизу обмотал кишками ёлку, разложил органы на ветках.

Я вспомнил о маньяке. Мне представился одержимый безумец, который угрожал отцу и ребёнку, привёл их сюда, заставляя раздеваться по пути, а потом убил их.

Усилием воли, я заставил себя мыслить трезво. Мне нужно было мчаться в город, рассказать о том, что видел. Но, на свою беду, я заметил, что вовсе не один в этом месте.

Прямо за ёлкой кто-то сидел коленями на снегу. Я осторожно заглянул туда и увидел его… Голое, костлявое существо, почерневшее, как от некроза. У него из-под кожи торчали рёбра, лицо было сморщенное, жёлтые глаза, как два огонька, и редкая плешивая борода.

Это был Чахлый Дед, каким его описывали. Он сидел на коленях и таращил глаза на ёлку. Убитые люди были его жертвой еловому лесу. Как люди срубают ёлки во славу праздника, так и он делал обратное – отдавал деревьям человеческие жизни.

Я не хотел, чтобы он меня заметил, но было поздно. Сморщенный старик бросил на меня жёлтый взгляд и сразу лишил меня воли. Всё происходящее стало казаться мне сном. Страх куда-то исчез, я теперь спокойно смотрел на почерневшего деда, на ёлку, обряженную человеческими потрохами, на кровавый снег и на тела в овраге. Я был одурманен его взглядом.

Чахлый Дед поднялся с колен. Послышался хруст мёрзлых костей. Он смотрел на меня, а я смотрел на него. В голове билась только одна мысль, что деду будет мешать моя одежда, а я так не хотел доставлять ему неудобства…

Безобразный старик свесил руки. На указательных пальцах у него были длиннющие чёрные ногти. Два острых дугообразных когтя. Такими легко вскрывать живую плоть.

Мои руки сами расстегнули куртку, бросили её на снег. Не сознавая того, что делаю, я рухнул на колени, не торопясь стянул с себя толстовку вместе с футболкой.

Мороз щипал кожу, но не бодрил голову. Почерневший мертвец медленно шёл на меня. Я был расслаблен и спокоен. Чахлый Дед шевельнул длинными когтями на пальцах. Я расправил плечи, выпятил грудь и запрокинул голову.

Безобразный старик собирался распороть моё тело от горла до живота. Я знал это, но мне было всё равно. Мне казалось, что всё это не по-настоящему, не всерьёз, не повод для беспокойства. Я чувствовал безразличие и томился ожиданием скорой гибели.

Мысли двигались медленно, спокойно. Мне казалось любопытным: буду ли я чувствовать боль, буду ли в сознании, когда мои кишки упадут на снег? Увижу ли я, как из меня достают лёгкие?

Костлявый дед подошёл почти вплотную. Он оглядывал меня и не торопился начать. А я просто ждал, когда он сделает то, что собирался, и даже испытывал лёгкое нетерпение.

То же самое он сделал с тем мужчиной и его сыном? Кто из них был первым? Одного разделывали, а другой просто смотрел и ждал своей очереди…

Как и они, я был готов остаться в уходящем году навсегда. Принимал свою гибель, как должное. Но Чахлого Деда отвлекли отдалённые голоса.

– Сергей! Фима! Вы где? – кричали вдалеке.

– Серёжа! – послышался звенящий женский голос.

Я догадался, что это друзья или родственники ищут пропавших отца и ребёнка, чьи пустые тела теперь лежат в овраге. Мой разум никак не оценивал происходящее, пока дед не отвлёкся на голоса. Прислушиваясь к ним, он будто забыл обо мне и клонил ухо в ту сторону, откуда доносились крики.

– Фима, сынок! – кричала женщина где-то далеко. – Серёжа! Где вы?

Я сглотнул и вернулся в себя. Во мне снова открылась способность бояться за свою жизнь. Но я не бежал, я полз по снегу. Мне хотелось утащить своё тело подальше от того места, где его собираются разделать. Мне снова казалось важным сохранить его.

Чахлый Дед позволил мне уйти. Может, для него не имело большого значения, сколько людей принести в жертву лесу. Он собирался убить меня просто заодно, раз выпал такой случай.

Оказавшись на широкой тропе, я поднялся на ноги. В лыжных ботинках, голый по пояс я пошёл обратно в город. Мне казалось, прошла целая вечность. По пути я никого не встретил. Не знаю куда подевались люди, которые искали тех двоих. Наверное, не смогли дозваться и просто ушли.

Во мне просыпались чувства. Я шёл по заснеженной тропе, весь ссутулился от холода и у меня на щеках замерзали слёзы. Мне уже было понятно, что со мной произошло нечто такое, что непросто будет пережить. То, что оставит на мне отпечаток на всю оставшуюся жизнь.

Когда я шёл по городу люди смотрели на меня с пренебрежением. Наверное, они думали, что я начал отмечать праздник слишком рано. Меня волновало лишь, как поскорее добраться домой.

Увидев меня на пороге, жена сильно разволновалась. Но я был в глубоком шоке и ничего не мог ей объяснить. Я даже не помню всех подробностей своего возвращения домой.

Тот новый год я провёл в постели. Рядом со мной всю ночь сидела жена. Держала меня за руку. Она догадывалась, что со мной случилось что-то страшное и терпеливо ждала, когда я всё объясню.

Я лежал в липком поту и смотрел в потолок, но у меня перед глазами была ёлка, увешанная кишками. Костлявый мертвец… Когда я представлял его длинные когти у меня пульсировало горло, и хотелось закрыть его руками.

К утру я пришёл в себя. Думал, что всё произошедшее было лишь бредом, но потом домашние заговорили, что вчера в лесу пропали двое: отец и мальчик. Их до сих пор ищут. Я сел в кровати и сказал, что видел их мёртвыми.

Мне трудно было говорить об этом. Я отвечал на вопросы судорожным голосом и утирал слёзы. Мне не верили, и я сказал, что приведу следователей на поляну, где стоит одинокая ель и они увидят всё сами.

Увы я не смог выполнить своё обещание. Я помнил место, где свернул с тропы, но сколько мы не бродили по участку – там не было никакой поляны, только сплошные ряды одинаково высоких елей.

Будто бы вчера я оказался в потайном кармане реальности. Он открылся мне совсем ненадолго, а теперь закрылся снова. В тех местах не нашли даже раскиданную одежду отца и ребёнка. Единственное, что нашли в лесу – это снегокат, оставленный на тропе.

После долгих расспросов, следователи решили, что этот снегокат был и для меня единственным, что я видел, а остальные подробности дорисовало моё воображение. Они посчитали меня сумасшедшим… К поискам меня больше не подключали.

И всё-таки мой рассказ разошёлся по городу. Он стал новой городской легендой, которые я так не любил. Но скептики, как не верили, так и не верят.

Я не собираюсь никому ничего доказывать. И в наш лес я больше не хожу. Новый год перестал меня интересовать, как праздник. Теперь в конце каждого года у меня сдают нервы, и я плохо сплю. Накануне праздника меня беспокоят кошмары: почерневший старик тянет к моему горлу острый, как лезвие, коготь, и едва он касается кожи, я просыпаюсь в холодном поту.