Павлик всегда мечтал переехать из села в город, поближе к цивилизации. Но не в суетной центр, а на окраину, где поспокойнее. Там и цены на квартиры ниже.

Ему, как под заказ нашлась квартира в интересном районе. В народе его называли «квадрат». Это были два невысоких угловых дома с общим двором. Так и получалось, что дома стояли квадратом. Улица не проходная, замкнутая. Чужие редко там появлялись.

Дома эти были старые. Считай, памятник архитектуры. Хорошие, надёжные дома. Высокие потолки, балконы, как веранды. Шебутных детишек во дворе нет. Были выпивающие соседи, но и те не буйные. По ночам под окнами никто не орал. Здесь была атмосфера общности. Все соседи друг друга знали в лицо, улыбались, здоровались.

«Маленькая Швеция», – подумал Павлик, когда заселялся, хотя и понимал, что обязательно будут «подводные камни». Он знал, что когда обживётся, обязательно станут заметны и недостатки, с которыми придётся мириться.

Недостатки – это было мягко сказано.

Спустя месяц Павлик заметил одно, как ему показалось, интересное совпадение. В воскресенье ближе к полудню он вышел на балкон постоять и увидел нескольких соседей.

Женщина в доме напротив встряхивала и развешивала простыни на балконе. Мужик из соседнего подъезда ходил туда-сюда. Павлик думал, что правая рука у него парализована, потому что держал он её прямо и немного вытянув вперёд, а кулак был сжат. В здоровой руке сосед держал тлеющую папиросу. Потом на крыльце показался старик, он, хромая пересёк весь двор и опустился на скамейку.

Странным было то, что ту же самую картину Павлик видел неделю назад. Женщина трясла и вешала бельё, мужик с парализованной рукой ходил по двору, и тот же хромой старик пересекал двор, чтобы присесть на скамейку. Тогда тоже был выходной и, возможно, тоже воскресенье.

Павел глянул на часы – без двух минут двенадцать. Он улыбнулся. Любопытно.

Потом как по команде, все разошлись: женщина ушла в квартиру, мужик с сигаретой куда-то исчез, и старик, словно, не желая оставаться в одиночестве, поднялся со скамейки и похромал обратно домой.

«Чудные люди!», – подумал Павлик.

Спустя неделю в воскресение он ещё раз увидел всё то же самое. Только финал у этой привычной сцены был неожиданный и безумный.

Павлик вышел на балкон, как обычно, подышать воздухом, погреться на солнышке. В доме напротив женщина перетрясала простыни. Мужик покуривал и бродил от куста к кусту.

Павлик подумал, что если сейчас ещё и хромой дед из подъезда выйдет, то это будет какой-то сюр. Но не один он сумел предугадать это. Во дворе появился мальчик. Лет семи, не больше. Хорошенький пацан, таких раньше рисовали в детских книжках. Блондин, глаза светлые, одет по-старинному: в рубашку с короткими рукавами, штаны без марки, будто одежду на него сшили по меркам.

И этот мальчик принёс с собой ржавый кусок металла. Павлик присмотрелся – это был капкан.

Мальчишка положил его на землю и кое-как, кряхтя, раскрыл своими детскими ручонками.

В эту минуту на крыльце появился дед, и хромая побрёл через весь двор. Мальчишка только того и ждал. Он пододвинул ржавую ловушку так, чтобы она оказалась прямо на пути у старика, и отбежал. Всё это происходило на глазах у деда, но он продолжал идти. Он же не слепой?

Когда старик приблизился к раскрытому капкану, Павлик хотел крикнуть, чтобы он не наступил, но было поздно. Дед угодил нездоровой ногой прямо в ловушку, ржавые дуги мощно захлопнулись на его щиколотке. Лицо старика исказилось болью, однако он даже не издал стон.

По двору эхом разнёсся детский смех. Мальчишка так заливался, будто его щекотали.

Старик продолжал идти к скамейке, звеня капканом на хромой ноге. Мужик с парализованной рукой делал вид, что ничего не произошло. Женщина на балконе и ухом не повела. Дед уселся на скамейку, а светлоголовый мальчишка удрал прочь со двора.

Павлик зачем-то глянул на часы – без двух минут двенадцать. Он нервно улыбнулся, хотя ему было не до смеха. Парень просто не знал, как реагировать на то, что видит.

Только несколько минут спустя к деду толпой сбежались соседи. Помогли разжать капкан, стали его успокаивать. Прибежал и Павлик. Он хотел извиниться за то, что всё видел, но ничего не сделал. Не думал, что это случится. Ему ответили: «Ничего! Не переживай!».

Павлик не отстал. Кроме извинений у него были вопросы, почему другие соседи не вмешались, почему не поймали гадёныша, пока он был во дворе.

– Ты тут новенький, пока не лезь в это! – огрызнулись на него.

Старику задрали штанину, там были не только свежие кровавые синяки от капкана, а ещё и длинные шрамы, почти зажившие раны. Нога деда была изувеченной, словно он уже не в первый раз попадался в этот капкан.

Соседи заботливо юлили вокруг, ничему не удивлялись и ни о чём не спрашивали. Для них происходящее было привычным делом.

***

В другое воскресенье с утра шёл дождь. Павлик увидел через окно балконной двери женщину в доме напротив. Думал ему показалось, и не боясь промокнуть, он вышел на балкон посмотреть.

Всё так и было: соседка встряхивала простыни и развешивала на бельевой верёвке. В такой дождь, на неостеклённом балконе? Да это же бессмысленно!

Внизу привычно ходил мужик, сжав кулак правой руки. В другой руке у него была намокшая папироса, но он её мусолил, делая вид, что курит. По заведённому порядку на крыльце появился дед. В лёгкой одежде и без зонта он прошёл через двор и сел на скамейку. Вода ручьями стекала с его бороды.

Павлик посмотрел на часы – как обычно, одиннадцать пятьдесят восемь.

«Что за цирк?», – думал он, и губы сами растянулись в улыбке. Парень думал, что и мальчишка появится во дворе, но его нигде не было.

Прошло совсем немного времени. Женщина сняла обратно промокшие простыни. Мужик исчез, дед, хромая сильнее чем всегда, потащился к себе домой.

Павлик подумал: а чего же он сам стоит, прислонившись животом к перилам? Так заворожило его это зрелище, что он и не заметил, как весь промок под ливнем.

***

Однажды вечером Павлик проверял почтовый ящик. Ждал квитанцию за коммуналку, а нашёл незапечатанный конверт без подписи. В том конверте были деньги – несколько красных купюр. Парень подумал, что кто-то сунул ему это по ошибке, а потом увидел, как соседская бабка достала из своего ящика такой же конверт, пересчитала деньги и сунула себе за пазуху.

– Что это такое? – спросил Павлик. – Кто подложил мне деньги?

– Дают – бери, – ответила бабка и поплелась к себе.

Парень сунул конверт обратно в ящик. Чужие деньги были ему не нужны.

***

Павлику уже стало привычно каждое воскресенье наблюдать одно и то же. Соседка вешает бельё, мужик ходит и курит, старик хромает до скамейки. В двенадцать все расходятся. Как по часам. Привычно и страшно. Это казалось странными и бессмысленными ритуалами. Зачем соседи повторяют одни и те же действия по воскресениям, как механические куклы?

В тот день после ритуала, девочка-подросток увидела Павлика на балконе и попросила его прийти на помощь соседу, с которым случилась беда.

Павлик, как сказали, прихватил полотенца и спустился в подъезд.

Молодой парень истекал кровью на ступеньках. И лицо, и руки, и тело были в ранах. Соседи уже вызвали скорую и помогали остановить кровь.

– Что случилось? – спросил Павлик.

– Упал на битое стекло, – ответили ему.

Павлик увидел, что на нижней ступеньке натянута верёвка на уровне стоп, а весь пол усеян разбитыми бутылками. Не заметить ловушку было почти невозможно. Неужели сосед спускался по лестнице и просто позволил этому случиться? Как тот хромой дед сунул ногу в капкан.

– Люди, а вам правда всё равно откуда взялось битое стекло на полу? – не выдержал Павлик. – Вы видели того белобрысого мальчишку? Вы не думаете, что это он всё устроил?

– Остынь! – сказала девочка-подросток. – Мы знаем!

– Что значит «остынь»? – возмутился Павлик. – Мелкий садист тут развлекается, а вы принимаете это как данность?

– Мы ничего не можем с этим сделать, – ответила девочка.

Сам пострадавший только вздрагивал от боли. Он не матерился, не ругался, на его израненном лице не было злости, скорее он был немного расстроен.

К Павлику подошёл мужик, который гулял во дворе по воскресениям.

– Ладно, пойдём я тебе всё объясню, – сказал он.

Павлик удивился, заметив, что его правая рука двигалась нормально. Она не была парализована, мужик ей владел так же хорошо, как и левой.

Павлик проследовал на улицу вслед за мужиком. Они уселись на скамейку.

– Можешь звать меня дядя Яша, – сказал мужик.

Павлик представился. Сосед начал рассказывать:

– Итак, Паша, ты уже понял, что в жизни нашего «квадрата» есть особенности. Почему так происходит, я тебе не объясню, мы сами всего не знаем. Просто здесь такое место, и в нём действуют определённые законы. Каждое воскресенье с одиннадцати утра до двенадцати дня для всех нас начинается «цикл». Мы делаем всё то, что делали в этот час в первое воскресенье, когда тут поселились. Ничего в этом изменить мы не можем. Всё происходит само по себе. Кто спускался по ступенькам – тот спускается по ступенькам, кто спал – тот спит. Так целый час. Наша Тамара по воскресеньям вешает бельё на балконе, дед Иван выходит посидеть на скамейке, а я выгуливаю собаку, которой у меня давно нет. К слову, на животных «циклы» не действуют… Но это не важно. Ты видел, что я хожу от куста к кусту и, как будто держу поводок в руке. Видел же?

– Я не понимаю, зачем вы это делаете, – сказал Павлик.

– Говорю тебе: мы это не сами – это наш «цикл», – отчаянно старался объяснить дядя Яша. – И пока мы в «цикле» сюда приходит этот «ангелочек». Никто не знает, кто он такой и зачем он устраивает нам эти издевательства. Никогда не угадаешь, кого он выберет для своих игр. Иногда мальчишка придумывает новые пытки, а иногда повторяет старые. Сколько раз он мне иглы в задницу пулял. Нравится ему издеваться!

– И для вас это нормально? – спросил Павлик.

Дядя Яша поднял глаза к небу.

– А какой у нас выбор? Это наш дом, откуда мы никуда не денемся.

– Что значит «никуда»? – Павлик не понимал, что это за обречённость такая.

– Давай покажу кое-что… Пошли, – дядя Яша подвёл Павлика к пыльному окну на первом этаже и сказал заглянуть туда.

Павлику было неловко смотреть в чужие окна, но любопытство одержало верх.

В том окне на подоконнике стояли засохшие цветы в горшках. Было видно неприбранную комнату. Павлик не понимал, что он должен был там увидеть, а потом за окном возникла ужасная старуха… Парень перепугался. Нет, не старуха! Молодая женщина, только ужасно истощённая. Не лицо, а череп, кожа повисла, глаза, как блюдца, одежда грязная.

Женщина глянула на Павлика, в её взгляде была живая мука. Иссохшая рука наклонила пустую лейку к каждому сухому цветку. Затем женщина отошла от окна.

– Живая ещё, – скорбно произнёс дядя Яша. – Я думал она быстро помрёт, а она столько дней ходит. Не знаю, как она без воды продержалась. Это Света. Ей недавно всё надоело, она хотела сбежать из нашего «квадрата», а потом вернулась. Все, кто сбегают – всегда возвращаются. И за это их наказывают. Свету вот так это место наказало – она насовсем застряла в своём «цикле». Сутками ходит, поливает цветы. Видишь, как исхудала? Скоро уже отмучается и будем её хоронить.

Павлик заметил на полу в комнате грязные следы. Это была кровь. Похоже эта несчастная стёрла пятки так, что на них не осталось кожи, но продолжала ходить, как ей предписал «цикл».

– Значит, скоро кто-то вместо Светы поселится в этой квартире, – добавил дядя Яша. – Ты ведь тоже тут вместо Игоря. Он сбегал несколько раз. Его прощали до поры до времени, а потом этот «ангелочек» устроил ему смертельную шутку.

***

Павлик считал, что выходить на балкон по воскресеньям и смотреть на то, как соседи повторяют одни и те же действия, просто стало его привычкой. Так он стоял в следующее воскресенье, прислонившись животом к перилам.

Тётя Тамара развешивала бельё, дядя Яша курил папиросу и сжимал в руке невидимый поводок.

«Несчастные, – думал он. – Но почему я не застрял в «цикле», как они?».

И тут Павлику в лицо прилетел камень. Крепко врезался и разбил ему бровь. Кровь залила глаз, потекла по щеке, стала капать с подбородка. Павлик даже не моргнул.

Как такое могло получиться?

Во дворе стоял белобрысый мальчишка, он был в восторге от своего меткого попадания. Он уже подобрал второй камень и прицелился.

Павлик хотел увернуться, но не мог. Теперь он понял: выходить на балкон, смотреть на соседей – это и есть его «цикл».

Второй камень пролетел, чуть задев ухо. Рука сама по себе поднялась, взгляд опустился на часы – без двух минут двенадцать… Капля крови упала на циферблат. Губы сами растянулись в улыбке.

Мелкий стервец бросил камень парню в грудь. Больно…

«Цикл» закончился. Соседи разошлись кто куда. Павлик овладел своей рукой, тронул разбитую бровь.

«Я здесь не останусь», – решил он.

***

Следующие выходные Павлик провёл в родной деревне. Повидал родственников, старых друзей. Они все как назло спрашивали, как он обжился в городе.

Павлик пока никому не говорил, что взял расчёт на работе и задумал вернуться в деревню насовсем. И если бы сказал, то зазря бы всех обнадёжил, потому что уже в понедельник утром, вышел на дорогу, поймал попутку и поехал в город.

«Куда я? Зачем я?», – думал он в пути, но не мог остановиться.

Ноги сами привели его в тот двор. Там толпой собрались жильцы двух домов. Павлик думал, что это его встречают. Оказалось, что соседи собирались на похороны. Светлана, что сутками поливала цветы из пустой лейки, наконец-то скончалась.

Соседи так и говорили «наконец-то», словно это – лучшее, что могло с ней произойти.

Павлик не стал присоединяться к панихиде, поднялся в свою квартиру, думая, что теперь такая судьба ждёт и его.

***

Парень прожил без происшествий до воскресенья. Его «цикл» начинался в постели. Он долго лежал, глядя в потолок, потом вставал не спеша, потягивался, шёл в ванную, чистил зубы, умывался. Делал привычные утренние ритуалы. Этим можно было объяснить, почему он так долго не замечал, что уже давно был как остальные соседи.

Павлик вышел на балкон, прислонился животом к перилам, увидел своих знакомых. Они делали то, что и всегда. Крутились, как шестерёнки в едином механизме. Взгляд упал на часы, губы растянулись в непроизвольной улыбке. Ещё пара минут и «цикл» закончился.

Дядя Яша остался во дворе, помахал Павлику и спросил: «Спустишься?».

Парень вышел во двор.

– Ну что, кажись, тебя на первый раз помиловали, – сказал дядя Яша.

– Я не хочу тут оставаться, я всё равно сбегу, придумаю как, – прошептал Павлик.

Дядя Яша посмотрел на него с непониманием:

– Ты и не пожил тут совсем, а собираешься бежать. Из-за чего? Из-за мальчишки, который в тебя камнями бросался? По сравнению с тем, что с тобой могло случиться – это ерунда. Поверь мне! Я тут всякое видел. Одни быстро погибали, а другие долго мучились. Зачем тебе такое? Принимай шалости «ангелочка», как мелкие неприятности и находи плюсы в этой жизни.

– Какие тут могут быть плюсы? – спросил Павлик.

– Да разве тут плохая жизнь? – изумился дядя Яша. – Живём! Конверты с деньгами раз в месяц получаем. На еду хватает, работать не надо. И за пределами нашего «квадрата» люди стареют и умирают, а мы навсегда! Разве это того не стоит?

– Навсегда, – тихо повторил Павлик.

– А-а-а! Ты же не знал, – усмехнулся мужик. – Если прекратишь попытки к бегству, то навсегда.

– И сколько же вам лет, дядь Яш?

– Ой, Паша, не помню. Наверное, уже за восемьдесят, а может и все девяносто.

Павлик посмотрел на соседа внимательнее. Он выглядел не старше сорока.

«Ну, уж нет, мне такой вечности не надо, – подумал парень. – Я здесь не останусь».

***

Павлик проснулся в постели. Долго лежал, глядя в потолок. В голове зашевелились мысли:

«Что?.. Я снова тут? Но как?».

Тело поднялось не спеша, потянулось…

«Я же сбежал! Я уехал так далеко, как только мог!».

Ноги привели его в ванную, руки выдавили пасту на зубную щётку.

«Почему? Я не возвращался сюда! Почему я снова проснулся в этой квартире? Этого не может быть! Вчера я был за тысячи километров отсюда!».

Павлик шёл на балкон и никак не мог этому помешать. Ещё через окно в балконной двери, он заметил, что между перилами торчит нож, крепко привязанный верёвкой. Нож был там, куда он обычно прислонялся животом во время «цикла».

Павлик велел ногам остановиться, но они его не послушались. Он шёл прямо на острие ножа.

«Нет! Я сбежал! Я не мог снова оказаться здесь!».

Металл вонзался в плоть глубже и глубже. Всё тело отозвалось болью.

В доме напротив тётя Тамара, цепляла прищепки на простыни. Дядя Яша сжимал кулак, мусолил папиросу.

Павлик чувствовал, как по ногам сочится кровь.

Хромой старик добрался до скамейки и присел…

Глаза Павлика опустились на часы. Он не увидел время на циферблате, в глазах всё расплывалось и темнело. Но он знал – сейчас без двух минут двенадцать.

Его губы растянулись в улыбке в последний раз.