Звук отображает мир не в виде границ и государств, а в виде динамических траекторий движения индивидуумов, перемещающихся и остающихся на месте. Он раскрывает мир как хронопространственную организацию, требующую создания множества различных энтропийных карт. Эти карты засвидетельствуют динамику сомнений и убеждений, которые определяют мир более точно, чем его государственные границы, горы и береговые линии. Звук придает географии и архитектуре новое измерение. Это эфемерное и преходящее измерение, которое требует по меньшей мере скептического отношения к изначальному существованию того, что они картографируют и проектируют соответственно. Оно представляет архитектуру, которая строит то, что она строит сейчас, как место, которое стоит не на родной (Heimat) земле, а производит в шатких бесформенных фигурах свою зыбкую землю, на которой оно стоит, и оно предлагает географию, которая рассматривает процесс места из его глубины, а не проецирует вид сверху.

Звук ставит под сомнение существование города, архитектурного объекта, комнаты, пространственного ориентира и границы как твердого (пространственного) факта, как бы прочно он ни был зафиксирован на карте или подтвержден коллекцией слайдов либо фотоброшюрой для туристов. Звуковая чувствительность понимает место через неопределенность его динамики и оценивает принадлежность через сомнение восприятия. Она фокусируется на жителе и его производстве места для него, а не на символическом весе коллективного места или возможности его посещения.

Во время фонографической экскурсии я посещаю место и хожу по его улицам. Я помещаю себя в комнаты и делаю архитектуру обитаемой. Слушая в наушниках пространство во время его записи, мне становится все яснее и яснее, что ни города, ни комнаты на самом деле нет, но есть я в них. Мимолетные голоса, включая мой, звуки вокруг меня создают сложную и непрозрачную конструкцию в виде города или комнаты, но она лишена предполагаемой непрозрачности собственной архитектуры, зданий, достопримечательностей, мебели в пользу жизни, живущей сейчас, плотной, губчатой, сложной и существующей здесь. Видимое здание – это всего лишь фасад, претендующий на постоянство, которому противоречит движение звуков, провозглашающее гораздо более эфемерное присутствие. Само пространство преходяще, оно создается во времени моего присутствия и в пространстве моего обитания в нем. В звуке город погружается в темную ночь Мерло-Понти. Он теряет свою структурную форму и функцию и надвигается на меня, неожиданный и неупорядоченный, построенный из шатких форм разорванных отображений, которые приглашают к фантастическим интерпретациям.