Мы почти не опаздывали. Когда она постучала, у нас было еще полно времени. Она надела мою оболочку, которую я подарила ей для праздника. Я такой идиоткой чувствовала себя тогда – первой открыла подарок, а там армиллярная сфера. Точный тонкий инструмент, хоть сейчас в поле. Положим, для полевых измерений у меня будут другие приборы, но как знак личного внимания это был бесценный дар. А я ей – тонкую оболочку. Зачем? У нее своих оболочек с дюжину, я сама столько раз видела ее, причем в куда более дорогой.

Если честно – я старалась. Прикидывала, выбирала, на пределе, да что там, хорошо за пределом моих кредитов. Двуслойная, тонкая, искрящаяся, шелковистая.

Она улыбнулась, словно ей понравилось. Я почти поверила, что ей понравилось. Особенно когда она сразу же надела ее. И развела руки в стороны, точь-в-точь Маат, парящая у входа в академию. У меня дыхание перехватило.

Так всегда и везде, из двух подруг одна яркая и красивая, другая – серая мышка. В нашей паре мышкой была я, и, как всегда и везде, я удивлялась, отчего она дружит со мной. Случайно? Из-за того, что наши имена оказались рядом? И две декады мы отзывались одна следом за другой на утренних построениях? Только судьбы нам были суждены разные: я – айсинус, гужевая лошадь, буду ворочать жернов, молоть муку технологий. Она – аймазон, будет сиять. Чистая, свежая, как сейчас из салона, она и сияла, и вибрировала, и улыбалась. Искренне улыбалась всем – и мне тоже. И я шла за ней, как привязанная, за ее толстыми шинами, лопастями, изогнутыми, гладкими и сверкающими на солнце… На ее алые бока не садилась пыль, совсем, хоть спускайся на дюну. Мы так и делали с ней, только я возвращалась порыжевшей, тусклой и скучной. Усталой и еще более скучной, чем обычно. А она… Она надевала эту оболочку теперь всякий раз, когда заходила за мной. И я шла с ней куда только позовет.

Теперь – в последний раз, перед праздником, перед распределением на службу…

Оболочка струилась по ее телу, почти невидимая, искрящаяся, вибрирующая даже в покое.

Я нацепила шлем, прочный зеленый шлем, закрывающий шею и плечи. Было уже темно. Мы не опаздывали, да и добираться от стойл до подиума недалеко. Я включила фару на шлеме, чтобы видеть дорогу.

А от нее искры летели! Она кивнула мне, рассмеялась, и мы помчались. Стук барабанов уже несся под звездами.

Мы выскочили на вершину холма. Весь остров был перед нами, сплющенный, сдавленный по бокам, складка на складке, как шкура гигантской змеи. Ветер с моря бросал щепотки соли в лицо. Земля засверкала огнями. Ветер гудел в ушах, мы летели в ночи, мы плыли в ночь, я – простой силуэт с одним фонарем на лбу, она – сияющий призрак, излучающий свет и радость.

Земля стелилась внизу, мы набирали скорость, я отклонилась чуть влево, обтекая верхушки елок. Мы летели навстречу луне, зацепившись за луч, наматывая его на барабаны за спинами. Луна мерцала между густых облаков. Я засмеялась навстречу тихому свету.

И тогда ее голова полетела над холмом отдельно от блестящего тела. Мы мчались над землей в темноте, и она улыбалась рядом с моим плечом, шелестели ресницы, и мягко теплились губы. Оболочка зацепилась за лопасти. А тело стучало и переворачивалось вниз по холму.

Мне стоило большого труда поймать ее голову, разыскать в кустах тело и усадить на прежнее место. У меня стремительная реакция и достаточно навыков для небольшого ремонта. Больше всего времени ушло на то, чтобы счистить с лопастей клочья вдрызг порванной оболочки.

Мы с ней совсем немного опоздали на церемонию.