Дошли до музей наук — он оказался закрыт по случаю понедельника. Дошли до музея искусств — он был открыт, но был платный и мы не пошли. Нашли статую «большой всадник маленький конь»! Она оказалась вполне реальным объектом города, а не нашей выдумкой для родителей! И расположилась в полузаброшенном и всеми оплеванном скверике прямо за музеем искусств.

И мне кается, сюда музейщики в сортир всем скопом бегают, когда у них канализация забивается! А происходит это у них, как понимаю часто — при нас только две бабы до ближайших кустов бегали, выскакивая из черного входа с весьма характерным ворчанием:

— Да когда же это уже наконец кончится!

Или у них там просто пургена на завтрак, обед и ужин подают-выдают? Но готовят при этом как боги?

Причем, выскочили они почти друг за другом, одна чуть не налетела на другую, сказал «так вот тут кто кроме меня гадит!» и побежала до соседнего куста. А уж запах… Запах долетел даже до нас за сотню метров! Или это они красок место чая налакались⁈

А еще, у статуи, у коня, за которым мы прятались от баб дабы не смущать, были довольно увесистые уши, словно бы это и правда был осел, а никакой не конь, так нещадно зарезанный жадным на бронзу для статуи коня скульптором.

— Полководец Чан Ган Кук, — прочитала сестренка надпись на постаменте, и подняла взор на саму статую, оплеванную голубями и воронами, — А по-моему, голубинец Кучка Тут. — посмотрела она на птичек и их какиши, и повернулась ко мне, — Что-то курочки жаренной захотелось, — посмотрела она на меня взглядом, в котором так и читалось «Давай поедим, а?».

Я вздохнул, подумал — да её же не прокормишь! Подумал — да я же такой же! И пошел с сестрёнкой под ручку в ближайшее заведение, где можно было купить жареную курочку.

— Мальчик… дети, — обратился к нам продавец забегаловки, подавая наш заказ на печеные огненные крылышки, — вы уверенны, что ВАМ стоит ЭТО есть? Плохо ведь будет! Родители заругают! — отговаривал он нас от покупки, которую уже завернул, но пока еще не отдавал.

— Нормально все будет. — сцапала сестрица товар,

Раскрыла, сунула в рот, откусила…

— АААА!

— Я предупреждал. — вздохнул продавец, глядя на орущею девчонку, пучащею глаза.

— Жжется! Жжется! Жжется!

— Их что, так называют… — пробормотал я, и опустил взгляд в низ меню, где был нарисован стручок красного перчика.

Блин! — выпучил я глаза. Продавец понял мой взгляд и закивал, подтверждая мои слова. А я посмотрел на выглядящею ооочень аппетитно курочку, пожаренную на открытом пламени, и щедро покрытую красным порошком.

— Я думал, что такое название из-за метода готовки… — по шкрябал я красную субстанцию пальцем, и понял, что я такое в рот не потащу.

— ЖЖЕТСЯ!

— Это заоблачный перчик, сынок. — улыбнулся продавец, и жестом предложил купить мне воды для сестры, бегающей вокруг, с вытаращенными глазами, — Один из самых острых перцев мира!

— Заметно. — поглядел я на сестренку, и пошел тушить пожар минералкой.

Полил на неё, полил в неё, прополоскала она горло… и мы пошли заедать остроту молочными коктейлями — их словно бы специально продавали в соседней лавке, и словно бы специально в противовес огненно-красно-рыжей лавчонке с курицей, та лавка был выкрашена в нежно блювотно розовой — только для дам! Ну или детей. А поскольку мы — дети! Нам — можно!

После мы еще некоторое время проболтались по городу, а уже потом, ближе к вечеру, вернулись в ассоциацию, предварительно переодевшись в укромном уголке в свой уже привычны и засветившийся наряд. Пусть нас тут знают именно такими! А парочку деток в свободных одеяниях «Пижончики!» и с зализанными назад волосами знают, как просто детей каких-то воротил! Правда, пред охранниками мы все равно уже засветились, но это другое.

Павел был все еще в ассоциации, и все еще был занят — он как бы и живет то тут! А сейчас поди и ночует в кабинете. Мы решили не беспокоить человека пока он там разгребает проблемы, часть из которых ему подкинули мы, и спросили, где бы мы могли остаться на ночь.

Оказалось, тут есть и спальный корпус! Что как гостиница для охотников, и в которой можно остановится переночевать, если больше некуда пойти. Ну и если хочешь, так сказать, пожить в безопасности охотников. В окружении своих. Или не хочешь таскаться по городу. Или… еще почему, решил никуда не ползать и «встать лагерем» прямо тут.

Конечно же мы решили тоже никуда не шарашиться во мраке, блуждая по городу в поисках невесть чего! Попросили себе номер — местечко нам без проблем нашли и выделили, без лишних слов и танцев.

Вполне обычный номер с двумя койками у разных стен, парой шкафов, душем и туалетом. Очень пристойно в общем! И первым делом разместившись, мы стали искать и убирать все камеры, прослушки, микрофоны, артефактные записывающие устройства и прочие прибомбасы, что только смогли найти в данном номере.

Нашли аж двадцать штук! Четыре камеры, две из которых одинаковые, остальные нет, и были запрятаны глубже. Три фото ловушки в душе — видимо за брутальными мужиками подглядывали текущие самки! Ведь этот номер в условно мужитском крыле, хотя и деление то чисто условное. Одну фото ловушку сестренка вынула прямо из унитаза, и непонятно, её туда специально сунули, или уронили — она там была явно давно, и вся окислилась от воды!

Еще одну нашли под кроватью — что она там могла снимать кроме ног⁈ Ну и там же нашелся артефакт, что делает снимки ауры человека, что решился прилечь на эту коечку — а вот это уже реально дрянь! И очень низко! И… большое преступление по меркам охотников.

Ну а остальные шпионские штучки были самыми разными микрофонами. Проводными, чьи провода уходили в стену, и мы обрезали их «ножичками». Беспроводными, с магическими передатчиками, которые тут вряд ли работали из-за экранирования стен. С простыми передатчиками по радиоволне, что тоже были бесполезны по той же причине. И тупо те, что вели записи на внутреннее хранилище. Часть из них уже давно ничего не записывала из-за старости — тут вообще проверяют комнаты на жучки-следилки⁈

Через некоторое время после нашего рейда по записывающим прибамбасам, к нам явились люди из охраны. Извиняясь сообщив, что у них тут какой-то сбой с системами пожаротушения и их надо проверить. Хотели даже нас с прохода от толкнуть и в наглую пройти! Но вместо этого мы просто выпихнули бедолагу, уперевшись лбами ему в пояс и закрыли дверь.

Через некоторое время вновь пришли! Водопроводчики! Аж двое! Но были посланы той же дорогой. Потом явился какой-то репортер, что все хотел поинтересоваться у нас, как мы относимся ко всему тому, что сегодня случилось. И я даже не уверен, понимал он то, с кем говорит, или нет, зато уверен, что в его шляпе пряталась камера, спрятанная там за тонким слоем ситцевого материла, скрывающего линзу объектива.

И репортер был послан той же дорогой что и все прочие — пешей! Пока не эротической! У них тут что, проходной двор что ли, а не гостиница? Ладно время еще не позднее, и мы спать не легли! Но… все равно раздражает!

Но на этом естественно всё не кончилось! К нам еще зашли, но на этот раз не из службы газа! А так и сказали, что из службы наблюдения, извинились за свою наглость, что позволили себе за нами шпионить, и попросили вернуть им все их устройства.

— Вам только ваши, или все? — поинтересовалась сестренка лукава шуря глазки. — А ваши, это которые?

Мужик слегка смутился, но постарался удержать на лице маску отрешенно рабочего человека.

— Тут все устройства наши. — со вздохом сказал он, как бы признавая «да, мы такие, да. Мы шпионы».

— И даже то, что в туалете? — поинтересовалась сестрёнка, наклоняя голову вбок и смотря на него со все тем же лукавым прищуром снизу-вверх и боком, — И в унитазе плавающее тоже ваше?

Мужчина смутился чуть сильно, но всё равно кивнул — да моё! Каюсь, грешен, верните пожалуйста! И мы поняли — не его, как и, наверное, большая часть всего нами добытого.

— А где на них написано, что они ваши? — усмехнулась сестренка и распрямилась, продолжая ухмыляться и даже тихонько посмеиваясь над бедным человеком, которому тут приходится краснеть за свои-чужие косяки.

— В любом случае они нам не нужны. — пригласил я человека зайти, прикрывая за ним дверь, — И пожалуйста, не нужно тут мусорить! Мы этого не любим. — сказал я, надевая на кончик копья маленькую коробочку, похожую на скомканный фантик от большой конфеты, что мужчина словно бы невзначай уронил по пути к одной из кроватей, на которой было сложено все следящее-шпионящее барахло.

— Прям очень не любим. — потвердела сестрица, помахивая наконечником копья на уровне глаз собеседника.

Мужчина слегка побледнел, но сохранил маску спокойствия, замерев не шевелясь, словно бы оказался в клетке с парой голодных львов, будучи безоружным и голым.

— И мы бы вас прирезали, — сморщила сестренка носик, — если бы не видели в компании с Павлом Иф совсем недавно. Решили бы, что вы очередной шпион. Но вы же не шпион? — улыбнулась она, как бы намекая — докажи!

Мужчина медленно, без резких движений потянулся к своему запястью на руке. Коснулся его, отклеил оттуда карточку охотника и показал её сестре. Одна звёздочный товарищ, однако у него на карточке есть еще и приписка должности, проявляемая только при активации — зам главы отдела видеонаблюдения.

— Ясно. — убрала сестрица копья, почти синхронно вместе со мной.

И когда этот охотник повернулся ко мне, показывая свою карточку, я уже был безоружным.

— Они ваши. — указал я на лежащие на одеяле примочки, где тот, что было из унитаза, было завернуто в туалетную бумагу, чтобы не пачкать ничего, хоть оно и было помыто. — Вон та пирамидка, — указал я на небольшую пирамидку с переливающими гранями, — самая опасная. Она делает снимки аур тех, кто находится над её верхней граней долгое время. Это может служить угрозой безопасности.

— Ясно. — проговорил мужчина, — Мы разберемся. — и сделал неуверенный шаг к кровати.

Собрал все в одеяло, и пошел к выходу, сказав, что нам сейчас принесут новое взамен этого.

— А там не будет иных жучков? — улыбнулась на это сестренка невинно, — Ато тут в каждом одеяле было по микрофону!

— Не будут, я прослежу. — улыбнулся он, и шагнул к двери.

— Кстати, — сказал я, когда он уже коснулся ручки двери, — почему вы не забираете свою последнею камеру? Она так-то глаза мозолит что аж страшно!

— А можно… — почти взмолился человек не поворачиваясь.

— Нет! — рявкнули мы.

Человек сглотнул, и посмотрел на дверь перед собой. На дверной глазок, что пусть и работал как глазок, но также при помощи находящихся внутри зеркал, передававших свет на скрытый внутри двери объектив, имел функцию видеонаблюдения за комнаты. И я нашел его только потому, что можно сказать облизал тут каждый уголок, пытаясь ощутить любые колебания энергии в поверхностях. Много труда, куча времени, и странных телодвижений, но… это уже было делом принципа!

— Забирайте её, или мы просто вырежем из дверного полотна эту керь. — проговорила сестренка, в руке которой вновь оказалось копьё.

— Может… вы его просто простынкой занавешаете? Ну…

— Хорошо. — сказал я, переглянувшись сестрой.

— Но с вас простыня! — добавила сестра — Черная!

— И без прослушок и подстав! — рявкнул я дополняя, припоминая, что в одеяле микрофон и его схема, были вшиты прямо в ткань одеяла, были довольно плоскими, и гибкими, что на прощуп их не найти, и из материала не выдрать, только вырезать вместе с куском.

— Да-да! А то мы бываем и резкими на такие вещи! — улыбнулась сестра, и вновь помахал копьем.

Мужчина ушел, вскоре нам принесли новое одеяло с отрезанным уголком — убрали прослушку! И черный кусок плотной материи, как понимаю, какой-то шторы. Так же предоставили пару крючков на клейких липучках, чтобы мы могли занавешать дверь и спокойно поспать. Прониклись так сказать! И это радует. Правда мы всё равно не уверены, что нашли все следящие устройства в этом номере, так что писать письма родителям в этот день не стали, просто разделись умылись и завалились спать.

А утром приперся Павел. Причем, надо сказать довольно нагло! Без стука открыл дверь… и услышал веселый треск рвущейся простыни. Немного опешил он неожиданности, посмотрел на ошметки бывшего полотнища, посмотрел на то, на чем оно весела, немного остудил свой горячий пыл и желание ломится не глядя.

Дело в том, что средь ночи крючки отклеились от дверного косяка. Не знаю, было ли так задумано, или это просто случайность, но проснувшаяся от шума падающей ткани сестренка, толком и не просыпаясь, прибила простынь обратно парой копий, аккуратно воткнув их в косяк через ткань. И завалилась опять дрыхнуть, и конечно же уже проснулась сейчас, но продолжает изображать соню, у которой из-под одеяла одна нога торчит.

Павел, слегка пригнувшись и немного боком зашел в мини коридор пред основной комнатой номера. Немного помявшись и справедливо рассудив — лучше перебдеть! И лучше поздно, чем быть мертвым.

Постучал в дверь сортира, ведь входная уже далеко.

— Войдите, не заперто. — ответила сестра сонным голосом, и одна нога почесала иную через одеяло.

— Кхм. — кашлянул Павел, привлекая к себе еще чуточку внимание.

— Мы вас слушаем. — появилась из ноги торчащее вверх копьё, а сома нога подвигалась из стороны в сторону.

Иф оглянулся на дверь, где стояли его спутники. Дошел до ней, закрыл её с этой стороны, вернулся ко входу в комнату.

— Мне вот интересно… — проговорил он задумчиво, — что вы такого натворили в Сиэле, что вас разыскивает служба безопасности ассоциации, как особо опасных преступников?

— Ничего. — ответила «копьё», продолжая двигаться туда-сюда.

— За ничего в розыскные списки не попадают. — сухо ответил на это Павел. — А мне тут уже прислали предписание задержать вас у себя чуть ли не любой ценой, желательно связать, желательно пытать.

— А пытать то за что? — сказала сестренка из-под одеяла и перестаю махать копьём.

— Если бы я знал. — вздохнул он тяжко. — Да только предписание это серьёзное, и мне даже разрешили применить на вас сильно действующие препараты, что в теории могут действовать и на очень сильных одаренных, лишая рассудка или как минимум сознания.

— Что-то бред какой-то. — проговорил я из-под одеяла, — Лишить рассудка? Чтобы мы буйствать начали?

— Там… не такой эффект. — сморщился мужчина, как от просроченного кумыса без закуски, — Они… по идеи овощем делают на время, что только и может, так это пускать слюну и писаться под себя.

— По идеи? — зацепился я за слово.

— Детальных испытаний не проводилось. Тем более — на пятерках.

— Что-то я сомневаюсь. — хмыкнул я, — Да и мы подопытными кроликами быть не желаем.

— Ага. А я не хочу потом стать козлом отпущения. — покивал на наши слова мужчина. — Так что не собираюсь это распоряжение выполнять, хоть это и вилка, и патовая ситуация. Не выполню — предатель, отступник, изменник, выполню — козел и стрелочник.

— Вот это славно. — скинул я одеяло со своей моськи и с улыбкой посмотрел на мужика.

Правда, Иф в ответ не улыбался и был все так же хмур. Да, проблемы из-за этого распоряжения теперь не только у нас, но и у него, раз он решил нас собой прикрыть. Но и ему, как понимаю, не за что потом себя не простить, если он отдаст на растерзание непонятно кому, двух вполне адекватных охотников высокого ранга, да еще и детей. Отцовский инстинкт, да. Хотя скорее — дедушкин!

— А насчет что мы натворили… — пробормотал я, и пожевал губами, — как бы это сказать…

— Пнули под зад фальшивку! — крикнула сестренка, меня перебив, и тоже скинула с лица одеяло. — Какую-то дуру, что кто-то по глупости обозвал пятизвездочной!

— Э… — протянул Павел в ответ, и зачем-то оглянулся на дверь.

— Нас подслушивают? — поинтересовался я, видя его реакцию.

— Недолжны. — помотал он головой,

Но как видно на всякий случай, открыл дверь в душевую, включил воду на всю катушку, и оставив дверь открытой, вернулся к нам, встав в коридоре, перегородив своей широкой спиной проход.

— В общем… — вздохнул я. — вы должно быть слышали о пятерки из Сиэля?

Павел кивнул в ответ.

— Её… скажем так, довольно сильно пиарят в определенных кругах. — покивал он головой, — Раскручивают, как молодую звезду, что всех спасет, внушают наде… — он запнулся и внимательно на меня посмотрел.

Потом перевел взор на Лину, и та с улыбкой кивнула, не поднимаясь с кровати и даже на него не смотря.

— Ага, — усмехнулась она, глядя в потолок и высунув из-под одеяла ручку, — она фальшивка.

— То есть как? — опешил он, хмуря брови, — То етсть…

— Да. — кивнул я, принимая полуседое положение, — Она не пятерка. И не четверка. И не тройка даже. — покивал я сам своим же мыслям, потихоньку выбираясь из-под одеяла, — Она так, почти человек, пустое место. Мы усыпили её вместе с толпой зевак, вспышкой магии, прямо во время её громкого представления публике в миниатюре.

— То есть… — Павел пожевал губами, морщась еще сильнее, начиная походить лицом на кусок чего-то ссохшегося, и невероятно старого. — она… — и тут он заметил едва видимые шрамы на моей груди, и глаза его расширились от удивления.

Да, обычно люди их не видят. Даже если я их не пудрю пудрой не видят. Но Павел — мужик с опытом! Он такие вещи видит сразу! Да и к тому же, шрамы эти не простые, в них магии вагонами, и раз в пять больше чем в каждом из наших копий, способных резать самую прочную защиту. Да, магия эта запечатана в рубцах, и можно засечь только лишь её следы, но она есть, и если смотреть на них и знать, что искать — можно найти.

И эти шрамы в глазах Павла светятся как новогодняя гирлянда! И просто кричат, вопят и сообщают — их оставил не кухонный нож, не плетка, не старая деревяшка от обломанной скалки. Эти шрамы говорят Павлу что они были оставлены магией! И магией сильной, очень сильной! Что прям до дрожи.

Павел дрожать не стал, а напротив, натянул на лицо непроницаемую маску хмурого и сосредоточенного человека. Повернул голову к моей сестре, что тоже уже вылезла из-под одеяла, и зевая потягивалась, демонстрируя ему свою детскую грудь без единого изъяна или шрама. Однако от его взора не укралась тонка линия перехода тона коже на шее сестрицы, словно бы она загорала в гидрокостюме, или если бы голова была приделана к совсем иному телу.

Он вернул взгляд на меня, пробежался по моим шрамом, пока я ему это позволял, с полуулыбкой наблюдая за его действиями. Заметил шрам на руке, рваный и коцаный, но давнишний и тоже почти незаметный, со следами работы опытного целителя. Заметил он и полосу иного цвета на шее, словно бы я носил там широкий ошейник, которого там сейчас нет. И вновь вернул своё внимание шрамом, что извивались по моей груди, словно ленточный змей.

— Кто ж вы такие? — пробормотал он себе под нос, по-прежнему скрывая эмоции.

— Просто дети. — пожала плечами сестрица, а я начал одеваться, повернувшись спиной к человеку.

— Просто дети не имеют магических шрамы, нанесённых тварями восьмого… нет девятого уровня!

— Брат любил прошвырнутся по подземельям, — улыбнулась сестра, сидя на койке глядя на мужчину. — но не всегда умел соотносить свою силу и силу врага.

— Любил значит… — словно бы попробовал это слово на вкус человек, — а сейчас? Сейчас уже…

— А сейчас это уже просто рутина. — пожала сестрица своими плечами, — Работа, которую нужно делать и ничего иного.

— И… как давно это… стало работой? — внимательно посмотрел он на неё, считывая движение каждого мускула на её лице.

Но там всегда была маска, а сейчас так она вообще стала словно бы из фарфора. И сестренка просто молча улыбалась, хлопая глазками, открыто глядя на человека в ответ.

Сама наглость! Сама простота!