(ничего просто так не делается, по крайней мере, в определённой ситуации)

Осторожно и бесшумно Никита Жилин двигался по редакции газеты «Моё время». Бесшумно не совсем получалось, поскольку Ник был одет в дутую куртку, шуршащую при каждом движении. Он выследил, когда Ольга Мочульская, журналистка, с которой Каролина Чаркина делила кабинет, ушла на конференцию. Никита решительно проник в кабинет и, как и надеялся, застал Каролину одну, внимательно смотрящую на монитор. Её пальцы быстро-быстро стучали по клавиатуре. Накрашенные тёмно-сиреневым лаком ногти то и дело мелькали над серыми кнопочками, на которых чёрным цветом обозначались буквы, русские и английские. Вдруг правая рука крепко хваталась за мышку, а затем снова помогала своей левой подружке набирать текст. Жилин загляделся на очень худенькие пальчики, такие длинные, такие красивые.

– Привет! Пишешь? – спросил фотограф.

– Привет. Да, подборку новостей составляю, – машинально ответила Каролина, не обратив внимания на того, кто её спрашивал. Затем узнала голос, подняла голову и встретилась глазами с Никитой. «О, нет. Нет. Нет, пожалуйста. Как он здесь оказался?» – сердце заколотилось, как тогда, на благотворительной акции, когда они сидели рядом. «Я всё-таки поселила в его сердце надежду. Ну зачем я звонила ему? Что толку теперь об этом вспоминать? Нужно что-то придумать», – запаниковала Чаркина.

– А почему это ты в верхней одежде находишься в помещении? А? Как-то не по этикету получается.

– Замёрз. Веришь?

– Конечно. Нет.

– А почему не веришь? Может, мне и правда холодно. Холодно без любви.

– Слушай, Жилин. Мне нужно работать. Если ты замёрз, действительно замёрз, то иди и сиди в своей шубке в норке рядом со своими фотоаппаратами. И грейся. Я ясно выражаюсь?

– Вот только не надо штампами, чужими фразами. Не напоминай мне главреда и других. Мне нравится, когда ты говоришь о собственных чувствах. Это интересно.

– В данную минуту мне не до собственных чувств. Я пишу. Я занята. И вообще, зачем ты пришёл? Кстати, ты даже не постучался в дверь.

– Надо же. Ты и это заметила. Ничего от тебя не скроется, – произнёс Никита и подумал: «Вечно у неё всё по правилам, по какому-то ритуалу, всё должно совершаться в строго отведённое время».

– В отличие от тебя я постоянно наблюдаю. За всеми.

– Ты не права. Я тоже наблюдаю. Преимущественно за тобой. Непрерывно наблюдаю.

– Нет, это называется не наблюдением, а шпионством. Ты следишь за мной. А это уже некрасиво, нехорошо и даже подло.

– А если я занимаюсь этим не из корыстных целей?

– У тебя все цели корыстные. Так что вопрос неуместен.

– Ну и ну. Опять ты меня обидела, а я-то пришёл с замечательными вестями. Всегда счастье разрушается внезапно.

– Так, хватит. Ты знаешь, я не люблю, когда прикидываются. Избавь меня от своего лицемерия и своей фигуры на ближайший день.

– Ого! Это слишком долго.

– Никита, мне некогда. Ты хочешь, чтобы я пошла к Вольдемару и пожаловалась ему?

– Ни в коем случае. Я просто пришёл сообщить тебе важную информацию.

– Я жду. Сообщай.

– Пойдём покурить.

– Ник, ты забыл? Я же не курю, и даже никогда не держала сигарету в руках.

– Конечно, не забыл. Всё, что касается тебя, я прекрасно помню. Я буду курить, а ты постоишь со мной за компанию.

– Ага, и буду вдыхать никотин? Это же вредно для здоровья.

– Сторонница ЗОЖ, я хочу поговорить о «шкатулочнике». Он тебе ещё нужен?

– Нужен, очень нужен.

– Идёшь?

– А почему не скажешь здесь?

– Хочу курить.

– Потом покуришь.

– Если нас увидят вдвоём в кабинете, подумают о романтических отношениях. К тому же я итак уже задержался в твоём кабинете. Вдруг кто-то видел, как я заходил к тебе? Потому-то на улицу нам с тобой надо. Безопасность выше всего. Избежим сплетен. В курилке, журналисты знают, рождаются гениальные идеи.

– Пошли, – сказала Каролина, накинув на плечи бордовое пальто с серой опушкой.

Улица сверкала от белого снега. Пар изо рта свидетельствовал о морозе. Но этот холод придавал уверенность обоим. Жилин закурил. Каролина молчала. Ждала, что он скажет. Никита показался ей каким-то другим. Словно на выходных у него произошла перезагрузка. Говорить он стал иначе. Объяснить это ничем нельзя, разве что волшебной перезагрузкой.

– У одного моего друга есть приятель, у которого отец занимается декоративно-прикладным творчеством, – сказал Никита и стряхнул пепел.

– И где он занимается этим творчеством? Как с ним можно связаться? – спросила Чаркина, начиная замерзать.

– Подожди. Два вопроса на одно предложение. Не спеши. Ты постоянно в работе находишься. Нужно «выключаться» из неё. Хотя бы иногда. Ведь можно побеседовать о чём-то, не связанном с работой. Спокойствие. Потерпи. Рассказать нужно всё по порядку. Уважение порядка и прочих правил – неотъемлемая часть тебя. Я буду стараться следовать им.

– Ник, мне холодно. Говори быстрее. И по делу, пожалуйста.

– Не проблема. Это я насчёт погоды. Я могу согреть. Или ты против?

Жилин подошёл ближе. Протянул руку, чтобы обнять. Он хотел в шутливой, на первый взгляд, манере хоть как-то прикоснуться к этой девушке. Но Каролина резко отступила на шаг назад. Контролировала ситуацию.

– Как я могла поверить, что ты можешь сказать что-то по делу? От тебя ничего важного не услышишь. Вечно непонятные намёки. Не нужны они мне. Я ухожу.

– Постой! Каролина, я узнаю телефон мастера, но… в обмен на совместную прогулку.

– Что? Ты хочешь пригласить меня на свидание? – громко спросила Чаркина и сжала кулаки в карманах: «Ну всё. Это, как говорится, была последняя капля. Ведь обещала же себе, что больше с ним никогда не буду иметь дел, а тут повторяется всё сначала».

– Ну, не прям свидание, а совместная прогулка. Чего ты боишься?

– С твоей стороны наблюдается нечестная игра. Я не боюсь. Однако я никогда не соглашусь на это.

– На что на «это»?

– Получить информацию, изменив собственным принципам.

– Как сложно с тобой, Каролинка! Ты издеваешься! Я тебя на прогулку приглашаю, а не в постель!

– Почти одно и то же. Говоришь сейчас одно, а что сделаешь – неизвестно. И не смей упрекать меня моими же собственными правилами. Это мои правила и моя жизнь, и я буду делать только то, что хочу я. Именно я, а не кто-то.

– Если тебе больше не нужен мастер по шкатулкам, тогда я докурю в одиночестве, – дерзко произнёс Жилин, ясно давая понять, что устал вести с ней переговоры и игры в любовь. «Она просто невыносима. Это самая необычная девушка на всей планете. И повезло же мне полюбить её!».

– Да, пожалуйста! Кури, сколько хочешь. Только не забывай о предупреждении Минздрава!

– Благодарю за заботу!

Гнев охватил Каролину, когда она не замечая, что проходит через две ступеньки, поднималась на третий этаж, в свой кабинет. «Лишь бы никто не встретился, а особенно Вика», – подумала Чаркина. Наконец-то она осталась одна. «Лучше бы Жиле не звонила тогда! Скотина! Как он мог! Больше я с ним не буду разговаривать. Не дождётся моего ответа». Успокоилась, подошла к окну. Внизу, у входной двери в редакцию, на импровизированной площадке для курения Ника уже не было. Взглянув на небо, раскрашенное в серый цвет, Каролина тихо-тихо, почти шёпотом сказала: «Я сама найду необыкновенного создателя шкатулок. Все зачитаются моим текстом. Все будут в восторге от столь интересной истории судьбы человека. Надо подождать. Ведь когда душа автора не лежит к какому-то персонажу, то и читатели чувствуют это. Не буду браться за что попало, вернее, за кого попало, только бы это был мастер. Нет. Должен быть знак, что вот он – мой герой. И не нужны мне никакие советчики. У них всегда своя цель. Советчики, ищущие выгоду из собственного совета, не будут счастливы, если не признают свою ошибку. Держаться подальше – верное решение. Ноль благородства в этих «великодушных». Никита – первый в таком списке. Прощай».