«США имеют фундаментальный интерес. Они контролируют все океаны мира и ни одна держава никогда не делала такого раньше. Как следствие этого мы можем осуществлять вторжения везде, но никто не может напасть на нас. Это очень приятно. Сохранение контроля над океанами и космосом является основой нашей мощи. Лучший способ победить вражеский флот – не дать ему быть построенным».
«Море – это то, что у французов за спиной, когда они смотрят на пляж».
«Есть только два мировоззрения: французское и английское».
В своей максиме, приведенной здесь как эпиграф, Наполеон противопоставлял промышленников и фермеров торговцам, инженеров – финансистам, а европейский дух – англосаксонскому меркантилизму, сушу – морю. Наполеон был одним из первых, кто заявил, что будущее будет принадлежать «американской республике или русской универсальной монархии». Во время континентальной блокады 1806 года Наполеон попытался, по его собственным словам, «завоевать море силой суши»; но, как доказал остров Святой Елены, важность моря он недооценил.
Две стихии, Земля и Вода, по-видимому, символизируют два образа жизни людей; они побуждают их к двум типовым установкам. Земля принадлежит кому-то, владельцу; море принадлежит всем, потому что оно никому не принадлежит. Империи континентальных держав вдохновлялись духом владения; империя морских держав одухотворена торговлей. Мировая история – это история борьбы морских держав с континентальными, и до конца XIX века напряженность в отношениях между Россией, континентальной державой, и Англией, морской державой, рассматривалась как борьба между медведем и китом; последний был Левиафаном, великим мифическим китообразным; медведь, в свою очередь, представлял земную фауну.
Согласно интерпретациям средневековых каббалистов, мировая история – это битва между могущественным китом, Левиафаном, и не менее могущественным бегемотом, земным животным, которого представляли в образе слона или быка. Имена Левиафан и Бегемот заимствованы из Книги Иова. Согласно Каббале, Бегемот пытается разорвать Левиафана рогами и зубами, а Левиафан, со своей стороны, пытается заткнуть плавниками пасть и нос землянина, чтобы уморить его голодом и задушить. Оба противника в конечном итоге убивают друг друга. По словам Карла Шмитта[21], мы можем увидеть в этом воспоминание, проиллюстрированное мифологическими аллегориями о блокаде сухопутной державы морской державой.
Противостояние, поединок между морской и континентальной державами так же древен, как и мореплавание. Тот, кто доминирует на больших участках акватории, обычно выигрывает в первом раунде, но тот, кто командует на суше, безошибочно выигрывает в последнем раунде.
Контроль над морем требует постоянного присутствия превосходящего флота. Морская держава может подчинить своей воле того, кто зависит от поставок из-за границы. Но она ничего не может противопоставить тому, кто живет за счет собственных средств. Чтобы достичь этого, необходимы приверженность соседних стран и создание плацдармов, которые представляют собой якоря, брошенные на противоположный берег, крючья, вбитые в плоть континента, союзные государства на другой стороне моря. Без принца Евгения Савойского и Австрии Англия не смогла бы противостоять Людовику XIV, а без Фридриха Великого и неожиданного окончательного разрыва союза с Россией в Семилетней войне она не смогла бы вырвать Канаду и Индию у Людовика XV в 1763 году. Морская держава постоянно нуждается в союзниках. Океанская держава хочет полной гегемонии на морях, а континентальная держава желает того же на суше.
Эта битва суши и моря была концептуализирована британским географом Маккиндером[22], целью которого было предохранить Англию, ведущую морскую державу того времени, от России, континентальной державы. Маккиндер, отец современной геополитики, видел в «Хартленде» (Сердце мира) географический стержень истории: планета на три четверти покрыта морями и океанами; оставшаяся погруженная в воду четверть делится на две трети между «Мировым островом» (World Island), фактически огромным континентальным блоком Евразия/Африка, и «внешними островами», Северной и Южной Америкой, а также Австралийским континентом. Согласно Маккиндеру, именно в центре Мирового острова, примерно в Центральной Азии, находится «Хартленд», то есть центральная земля, крупнейшая естественная крепость на земле, которая на самом деле простирается от равнин и пустынь Азии до западных равнин Фландрии и Франции. Этот вывод побудил Маккиндера в 1907 г. сформулировать центральную аксиому своей геополитической мысли: «Тот, кто контролирует Хартленд, контролирует Мировой остров, а тот, кто контролирует Мировой остров, контролирует мир». Таким образом, Россия теоретически занимает наиболее выгодное положение для господства над всем миром, как это было бы во время холодной войны с другой экономической системой, отличной от коммунизма.
Маккиндер считал, что для обеспечения господства «внешнего острова» необходимо поддерживать разделение на евразийском континенте по оси Восток – Запад, между Европой и Россией, а также между Россией и Китаем. Таким образом, согласно этой теории, контроль над миром будет осуществляться либо под эгидой американской морской державы, либо из Большой Европы от Бреста до Владивостока, либо из Китая в союзе с Россией. Соединенные Штаты неукоснительно преследуют геополитические цели талассократии, а именно ослабление всех трех континентальных держав, включая Европу.
Сегодня Америка стремится обессилить Европейский союз путем его расширения, демонизировать Россию в глазах европейцев, чтобы избежать общеконтинентального сближения, окружить эту страну силами НАТО. Она также с трудом пытается закрепиться в Центральной Азии, вокруг Каспийского моря, в Афганистане, из которого ее вытеснили талибы, в Ираке и на Ближнем Востоке, где ее постепенно вытесняют Китай и Россия. Америка, наконец, стремится дать прямой отпор геополитическим амбициям китайской державы, четко заявленным Си Цзиньпином и всеми представителями Поднебесной.
Адмирал Альфред Мэхэн – историк и автор книги «Влияние морской силы на историю (1660–1783)»[23]. Анализ истории показывает, согласно Мэхэну, что морские державы преобладали над континентальными державами. Мэхэн был основоположником американской военно-морской науки и создателем теории морского могущества. По его совету президент Теодор Рузвельт вовлек свою страну в действия колониального типа по отнятию Филиппин и Кубы у Испании (1898). Все тот же Теодор Рузвельт по подсказке Мэхэна создал «Белый флот» (White Fleet)[24], то есть Военно-морской флот США, и было принято решение без дальнейших проволочек создать два флота – «Атлантический» и «Тихоокеанский».
В июле 1904 года Мэхэн пишет о возможном воссоединении Англии и Соединенных Штатов Америки. По его мнению, определяющей причиной такого воссоединения является не общность расы, языка или цивилизации, даже если он и не недооценивает эти факторы, выдвинутые другими авторами. Важно то, чтобы англосаксонское господство сохранялось на морях земного шара, а это возможно только на островной основе путем объединения двух англо-американских держав. Англия стала слишком тесной; она больше не остров в том смысле, в каком была до этого. С другой стороны, Соединенные Штаты – это материковый остров, идеально подходящий для современной эпохи. Обширность этой страны до сих пор препятствовала, отмечает Мэхэн, тому, чтобы этот факт оставался открытым для сознания. Островной характер Соединенных Штатов позволит поддерживать и развивать на широкой основе господство на морях. Америка – это «самый большой остров», с которого британский контроль над морями будет продолжаться в более широком масштабе в форме англо-американского морского кондоминиума.
Николас Спайкман разработал концепцию «Римленда» (прибрежных стран), то есть стран, которые непосредственно окружают «Хартленд» Маккиндера, следовательно, Америке необходимо установить военный протекторат НАТО над Европой, чтобы контролировать Ближний и Дальний Восток (Япония), чтобы сдержать Россию и Китай.
По словам Николаса Спайкмана «тот, кто контролирует “Римланд”, управляет Евразией, тот, кто управляет Евразией, контролирует судьбы мира». Нынешний контроль Европы и ЕС над “Римландом” «через НАТО и мягкую силу» препятствует объединению военных, экономических, технологических и демографических сил Европы с Россией.
Книга «Киль и Танжер», опубликованная Шарлем Моррасом в 1910 году, отталкивается от двух событий: военно-морского парада в Киле 18 июня 1895 года, когда французский военный флот вместе с немецкими и русскими кораблями участвовал в антибританской демонстрации, и Танжерского кризиса 31 марта 1905 г., спровоцированного германским императором Вильгельмом II, выступившим против установления французского протектората над Марокко. Книга «Киль и Танжер» – это критика внешней политики Франции в период с 1895 по 1905 г., в течение которого министерство иностранных дел изучало два пути: «Континентальный союз с Германией и Россией против Англии, противодействовавшей колониальным амбициям Парижа, а затем союз с Англией, морской державой, против Германии, которой французское общественное мнение не простило аннексии Эльзас-Лотарингии»[25].
Габриэль Аното (1853–1944) был министром иностранных дел Франции с 1894 по 1898 год. С подозрением относясь к Англии, он стремился создать европейский континентальный блок, конкурирующий с Англией. Он установил прочный союз между Францией, Германией и Россией, борясь при этом с желанием отомстить Германии. Он стремился к укреплению связей между Францией и Россией, сопровождал президента Феликса Фора с официальным визитом в Санкт-Петербург. Инцидент в Фашоде с угрозой войны в июле 1898 г. был напрямую связан с его африканской политикой и его недоверием к Англии.
Теофиль Делькассе (1852–1923) был министром иностранных дел с 1898 по 1905 г. и, напротив, проводил политику сближения с Англией, морской державой, кульминацией которой стало подписание «Сердечного согласия» (Еntente cordiale), Антанты 8 апреля 1904 г. Он превратил бесславное отступление Франции при Фашоде в дипломатический успех. Англия сохранила за собой весь бассейн Нила, но взамен отказалась от своих марокканских амбиций. Этот договор нарушил европейское равновесие, установленное Бисмарком в ущерб Германии. Кроме того, в апреле 1899 г. Третья республика заключила дипломатический союз с Россией царя Николая II. Однако Делькассе был вынужден уйти в отставку 6 июня 1905 г., чтобы избежать вооруженного конфликта с Германией без каких-либо шансов на победу, после высадки императора Вильгельма II в Танжере.
Будучи военно-морским министром в Делькассе после инцидента с немецкой канонерской лодкой «Пантера» 1 июля 1911 г. в марокканском порту Агадир был вынужден уступить значительную часть Конго Германии, чтобы сохранить свободу действий в Северной Африке и снова избежать очень серьезной угрозы войны.
Пелопоннесская война – это конфликт между Делосским союзом, возглавляемым Афинами, морской державой, и Пелопоннесским союзом, находившимся под гегемонией Спарты, сухопутной державы. Война была вызвана главным образом страхом Спарты и ее союзников перед афинским империализмом. В 431 г. до н. э. Афины располагали самым мощным флотом в греческом мире – около 300 триер с хорошо обученными экипажами, в то время как у Спарты их почти не было, а у ее союзников, в частности у Коринфа, их было чуть более сотни.
Афины также обладают бесконечно большими финансовыми ресурсами, чем их противник. С другой стороны, считалось, что Спарта, благодаря очень строгому спартанскому воспитанию и обучению своих солдат, имела лучшую сухопутную армию. В начале конфликта Спарта выставила 40 тыс. тяжеловооруженных воинов – гоплитов против 13 тыс. гоплитов Делосского союза, при том что Афины были способны мобилизовать еще 12 тыс. бойцов. На последнем этапе войны действия в основном проходили на триерах, на море.
Капитуляция Афин в 404 г. до н. э., которая казалась такой маловероятной в начале конфликта, по словам Фукидида, объясняется четырьмя причинами: эпидемией, поразившей Афины, катастрофической морской экспедицией Афин на Сицилию, созданием спартанцами крепости Декелея для организации сухопутной блокады Афин и, наконец, строительством спартанцами флота благодаря золоту, предоставляемому им персами[26].
История Пелопоннесской войны может многому научить в условиях нынешней конфронтации Америки, финансовой и морской державы, с ее союзниками, с одной стороны, и Россией, Китаем – сухопутными державами, с другой.
Помятуя, что «земледелие и скотоводство есть два сосца, вскормивших Францию», и не забывая обо всех великих сухопутных сражениях, оставивших после себя на востоке страны форты, траншеи и военные некрополи, утверждаем – Франция является сухопутной страной[27]. Море никогда не волновало французов, в то время как англичане придавали ему первостепенное значение. За каждым британским моряком стояла вся Англия; за великими мореплавателями Нормандии или Бретани не было никого. Наполеон видел своими глазами, как английская имперская работа совершается на море, но он хотел сражаться с ней на суше.
Первые французские попытки в XVI веке, предпринятые братьями Пармантье в 1529–1530 гг. или Жаном Анго, могущественным судовладельцем из Дьеппа, доказывают, что нормандцы были способны к мореплаванию в силу традиции, вероятно унаследованной от викингов. Во Франции были лучшие лоцманы Северной Европы и бесстрашные торговцы, но все закончилось практически со смертью Франциска I.
В следующем столетии флот по-прежнему был превосходным по конструкции кораблей и отлично действовал в тактическом отношении. При адмирале Турвиле морское дело даже достигло новых высот. Неумелая политика Людовика XIV и бессмысленные инструкции побудили адмирала вступить в битву при Ла-Хог (1692), где флот блестяще сражался с вдвое превосходящим по численности противником (45 против 88 линейных кораблей). Когда во время неизбежного отступления Турвиль потерял несколько кораблей, этого было достаточно, чтобы интерес короля к флоту ослаб. По-видимому, несколько земельных участков на восточной границе Франции волновали его больше. Доктрина Вобана заключалась в том, чтобы отступить вглубь материка, ощетинившись крепостями на побережье.
Людовик XV потерял интерес к флоту. Однако, располагая такими хорошими министрами, как Шуазёль и де Кастри, Людовик XVI восстановил флот, который к моменту Американской войны был в лучшем состоянии. В качестве доказательств можно привести успехи Сюффрена в Индийском океане и Чесапикское сражение, победив в котором 5 сентября 1781 г., адмирал де Грасс положил конец войне Соединенных Штатов за свою независимость.
Накануне революции военно-морской флот был сильным и уверенным в себе, открытым для новых идей. Однако, события 1789 г. быстро привели его в упадок: Комитет общественного спасения назначал пехотных офицеров командирами кораблей флота. Бои в месяц прериаль на рейде Бреста унесли жизни 2700 человек и 7 кораблей. При Груа Атлантическая эскадра в беспорядке отступила перед англичанами. Затем были Абукир и Трафальгар. Французские эскадры вступали в бой с большим мужеством. Наполеон был неправ, заставив флот сражаться, когда он не был готов. Трафальгар был не столько победой англичан, сколько поражением французов, завершением цикла распада, начавшегося в 1790 г.
Заморские территории – это скрытое богатство Франции. Франция – единственная европейская страна, которая присутствует на всех морях мира благодаря своим территориям. Это огромное морское пространство исключительной экономической зоны (ИЭЗ) площадью 11 млн кв. км, что в двадцать раз превышает площадь Франции и ставит ее на первое место в мире наряду с Соединенными Штатами. Полинезия с ее 118 островами сама по себе равна по размерам Европе. Помимо рыбного богатства существует возможность разработки морского дна, покрытого полиметаллическими конкрециями с редкими элементами, такими как германий, и металлами, необходимыми для производства электронных компонентов. Кроме того, 99 % глобальной цифровой связи осуществляется по подводным кабелям.
Эти заморские территории на 90 % расположены в Индийском и Тихом океанах. На них проживают 2,7 млн французов, которые хотят быть защищены мощными морскими и воздушными силами, чего в настоящее время нет (15 фрегатов, 137 «Рафалей» и 35 А-400 м в 2030 г.). Давно пора перестать пренебрежительно рассматривать эти заморские территории как какие-то разбросанные камешки, не повторяя давней ошибки уподобления канадских территорий «нескольким акрам сугробов» [выражение Наполеона. – Примеч. ред.], что будет потом стоить слишком дорого.
Северная Америка – это остров. Канада – это Шотландия Америки. Его нынешнее положение на планете напоминает положение Древнего Рима в средиземноморском мире. Америка разделяет Атлантический и Тихий океаны, как Италия разделяет воды Средиземного моря. Подобно Римской державе после Пунических войн, американская держава является в основном морской, использует свое центральное положение между двумя океанами.
Коренными причинами мирового могущества Америки являются ее бесспорное превосходство на североамериканском континенте, очень большие запасы сырья и ее неприступное положение между двумя великими океанами, но как насчет эпохи российского гиперзвукового оружия? Америка имеет доступ ко всем открытым морям; ее положение между Тихим и Атлантическим океанами облегчает ей господство над всеми морями земного шара. Но не постигнет ли Атлантический альянс в его противостоянии с Россией и Китаем ту же участь, что и Делосский союз?
В эпоху глобализации Европа остается, по сути, континентальной державой, а Соединенные Штаты – морской державой. В ходе гражданских войн в Европе Соединенные Штаты постепенно захватили господствующую морскую державу Англию. Преобладание торговли и подчинение других видов человеческой деятельности торговым отношениям характеризуют обе эти страны. Таким образом, существует разница в мировоззрении, поскольку ценности континентальной Европы, как и ценности России, в большей степени характеризуются отношением к Суше.
Слабость России заключается в ее неблагоприятном положении с морской точки зрения. В то время как Соединенные Штаты и Канада находятся по соседству с двумя океанами, Европа и Китай находятся по соседству только с одним из них. Россия сталкивается с морем льдов, и у нее есть только один порт, не заблокированный льдами: Мурманск. Но если глобальное потепление подтвердится, это море льдов может уступить место настоящему морскому фасаду.
Если Америка обладает всеми преимуществами острова, на который нельзя напасть с суши, то Россия обладает всеми недостатками территории, протяженность сухопутных границ которой составляет 12 тыс. км. Там, где у России есть берега, они находятся за проливами, контролируемыми иностранными державами или захваченными льдами в течение нескольких месяцев в году.
Великая арктическая держава, которой является Россия, похожа на пальто, рукава которого были зашиты: Балтийское море закрыто для нее в Копенгагене, Черное море – в Стамбуле, Средиземное море – в Гибралтаре и Суэце. Копенгаген и Стамбул всегда были краткосрочными целями российской политики, а долгосрочными целями были берега Индийского и Атлантического океанов, отсюда и стратегический интерес России к созданию Большой Европы дружественным и мирным путем.
Только континентальная Россия выступает противовесом прожорливости американского «товарища волка». Именно так охарактеризовал Соединенные Штаты Владимир Путин в мае 2006 года в своем ежегодном послании к нации.
Будучи империалистической и властной, Европа превратилась в американскую колонию, зависимую от Соединенных Штатов. Важно, чтобы она, в свою очередь, была деколонизирована, чтобы снова стала самостоятельной, свободной, европейской, независимой. Ее главным преимуществом является естественная близость и добрососедство с Россией. Европа остается естественной вершиной северо-евразийских равнин с их выходом в Атлантический океан. В силу этого географического положения у европейцев нет другого выбора, кроме подчинения Америке или распространения своей мощи и цивилизации, одновременно защищая свои геополитические и стратегические интересы. Чтобы существовать, защищаться, сиять в многополярном мире, который становится все более суровым, необходимо стратегически объединиться в большую группу наций от Атлантического до Тихого океанов.
Тогда Большая Европа совершенно случайно получит то же стратегическое преимущество, что и «остров Соединенных Штатов» между Атлантическим и Тихим океанами! Но у нее, помимо огромного стратегического преимущества перед Соединенными Штатами, было бы пресловутое «сердце Земли» – Хартлэнд, позволяющее доминировать над «Мировым островом», то есть над миром, согласно концепции Маккиндера, и, кроме того, иметь прямой доступ к новому региону – морской путь из Арктики в Азию! Короче говоря, это просто мечта! Европа от Бреста до Владивостока – это великая мобилизующая цель: она позволила бы панъевропейцам не только приблизиться к паритету сил с Соединенными Штатами, но и, что более вероятно, превзойти их!